Часть 1

Второго мая тысяча девятьсот девяносто восьмого года Молли Уизли перестала смотреть на свои домашние часы. Она вообще сняла их и убрала на чердак, с глаз подальше. Дети довольно быстро привыкли отправлять краткие отчёты хотя бы раз в пару дней, даже Перси, хотя, казалось бы. Но если кто-то забывал, Молли не давила и не напоминала. Только сердце болело и руки дрожали. Но так было лучше. Так было спокойнее. Чтобы занять свои мысли, отвлечься, она всё чаще стала брать вязание в свои собственные руки, не отдавая это всё на откуп магии. Сначала было странно. Молли отвыкла сама держать спицы и чувствовала себя неловкой и неуклюжей. К третьему связанному шарфу она привыкла. Все три шарфа – чуть кривее обычных вязаных вещей от Молли – забрал себе Гарри. Молли знала, что один тот разместил на могиле Добби, и не могла его в этом винить. Вместо этого продолжала брать в руки спицы. Это было монотонно. Это было успокаивающе. Особенно осенью, когда дом совсем опустел: Рон поступил в Академию Авроров, Джинни уехала в Хогвартс, у старших давно была своя жизнь. А Джордж… В этот момент всегда хотелось тяжело вздыхать. У него тоже была своя жизнь. Рон мог бы вернуться в школу, но не захотел. В отличие от Гарри и Гермионы. Малышка Джинни писала каждый вечер, что приходится защищать Гарри, чтобы к нему не лезли все подряд. А ещё она писала, что ей грустно, потому что Гарри грустно, и Молли было жалко дочь. Но Гарри… Гарри был её восьмым ребёнком, кто бы что ни говорил. Она не была дружна с Лили в прошлом, будучи старше её на добрый десяток лет, но думала, что та была бы не против такой второй матери, как Молли. Но в остальном у Джинни было всё хорошо. Она всегда была чуточку более любимой, более лелеемой, хотя Молли никогда в этом не признавалась. Но не могла не радоваться за её успехи в учёбе и в личной жизни. Да и будущее у неё было очевидным, уже пара квиддичных команд посматривала в её сторону. У Рона тоже всё было хорошо. И у Чарли с Биллом. И даже у Перси, который раз в месяц старался заглядывать на чай. А ещё Джордж. За последние полгода Молли ни разу не видела на его лице даже намёка на улыбку и абсолютно ничего не могла с этим поделать. Никто не мог: ни Рон с его острым языком и безграничным сердцем, ни обожаемая сестрёнка Джинни, которая могла радовать всех своим присутствием, ни старшие, иногда чрезмерно опекающие братья, ни логичный Перси. Артур тоже беспомощно пожимал плечами. Молли вязала. Теперь у неё была большая семья, даже больше, чем она могла представить. Билл был женат, а у Рона, Джинни и Перси были вторые половинки. У Джорджа тоже, но ей тяжело было думать об этом. Анджелина была хорошей девушкой, но… Об этом «но» думать было ещё тяжелее. Она всё равно связала ей свитер. Всем своим детям, и родным, и приемным. Это то, что Молли могла для них сделать, когда была далеко. К тому же, Рождество всегда наступало быстрее, чем казалось. Особенно, если вязать вручную, а не магией. Артур приносил ей пряжу. Много цветной и мягкой пряжи. Свитера для Джинни и Рона были готовы, для Гарри и Гермионы – на подходе. Она переключалась между ними, потому что никак не могла решить, чей должен был быть первым. К началу зимы у Молли было связано уже шесть свитеров, оставалась ровно половина. Для Флёр Молли выбрала нежно-голубой цвет, а для Одри – яркий, почти огненный, несмотря на её спокойный характер. Анджелине достался глубокий синий. Все девушки были отличными, и Молли, как мать, была счастлива за своих сыновей. Перси поделился о планах сделать Одри предложение. Неделю спустя Джордж поделился своими в отношении Анджелины. Джинни писала, что Гарри лучше. У него была своя комната, и Джинни иногда оставалась с ним ночевать, но «мы ничего такого не делаем, мам!». Молли смеялась и писала ей «умничка», а сама вспоминала свой седьмой год и то, как они с Артуром находили любой повод побыть вместе. Но не говорить же дочери, что её первый старший брат мог быть зачат ещё в школе, правда? К посылке она приложила зелье, которое пили многие незамужние ведьмы в её возрасте. Всё-таки у Джинни было будущее. Ей некуда было спешить. В посылке для Рона было зелье для Гермионы. Для Гермионы свитер получился бело-рыжим. Молли даже не задумывалась почему, но она была уверена, что и Гермионе, и Рону понравится. Для Гарри, как обычно, зелёный. За день до сочельника, когда все должны были собраться в Норе, Молли держала готовые свитера в руках, проверяя, всё ли с ними в порядке. Аккуратно упаковала для всех девочек и чуть менее аккуратно – всё равно разорвут – для мальчиков. Ровно тринадцать штук. Джинни. Гермиона. Флёр. Одри. Анджелина. Артур. Чарли. Билл. Перси. Джордж. Фред. Рон. Гарри. На секунду сердце Молли остановилось. Точно так же, как когда-то навсегда остановилась стрелка Фреда на часах. Она дрожащими руками взяла этот свитер. И поняла, что не могла вспомнить, как вязала его. Возможно, где-то между Джорджем и Анджелиной. Буква «Ф» казалась издевательским напоминанием. И воспоминанием о «Дред» и «Фордж». И о том, как эти двое всегда повторяли друг за другом. И о том, как в Норе никогда тихо не было, когда они были дома. Одна душа, разделённая на два тела. Молли всегда знала, что их нельзя разлучать. Молли потеряла всё это. Ни один из её самых ярких, самых счастливых сыночков больше не улыбался. Один, потому что больше не мог, а второй… второй тоже больше не мог. Прижимая к себе свитер Фреда, Молли Уизли тихо плакала. С двадцать третьего декабря тысяча девятьсот девяносто восьмого года она больше никогда не брала в руки спицы и пряжу.