Она.

***       Гул в ушах не давал душе покоя. Хотелось хоть немного отдохнуть от своих вечно напряжённых и навязчивых мыслей. Он искренне ненавидел себя. Да, он умный, да, прямолинейный и смелый в чужих глазах, но а для себя-то он кто? Верно — ничтожество.       Ещё начиная с самого его рождения всё шло по заднице. Родился в белой рубашке, считай, чуть на тот свет не ушел в малом возрасте. И действительно, от чего это? Верно, от аппендикса, который развивался в нём с детства, когда он брал в рот всякую дрянь и ел семечки с кожурой. Всё бы ещё ничего, если бы его родители вовремя отвезли в больницу, а врачи не забили бы болт и дали простое обезболивающее! Что по итогу? Вечно напоминающий о себе шрам на животе, портящий не только его фигуру, но и самооценку.       Это ещё мелочи по сравнению с... Со смертью. Её смертью.       Горючие слёзы стекали по худым щекам, перед этим оставив солёный след на синяках под глазами. Он не спал несколько дней и не мог осилить себя, чтобы выйти наружу, прочь из замка, который сам себе возвёл. Его мучает совесть и ненависть к себе. А ведь если бы он...       Её шелковистые каштановые волосы, которые она неоднократно красила. В тот раз кончики были светлыми. Зияющая улыбка и взгляд, полный тепла и доверия. Она всегда была солнечной девочкой, которая искренне любила родителей и брата. Лололошке тогда даже переживать не нужно было. Плевать, не нужно ему родительское внимание, когда есть любимая сестрёнка, отдающая всю себя для такого же любимого братика. Нет... нет. Нет! НЕТ!       Пальцы сжали корни волос, а дыхание вновь сбилось. Тяжело... Дышать тяжело.       Глаза. Её глаза. Она мягко целовала его щеки и хвалила за любые достижения. Она пыталась защитить его перед сверстниками и всегда убаюкивала, когда ему не спалось. Теперь убаюкивать некому, некому помочь ему.       Очередная паническая атака охватывала тело. Его неистово трясло, да так, что было нечем дышать. Он судорожно пытался вырваться из своей собственной хватки. Руки неосознанно сдавливали горло, но также сильно хотели разодрать его, чтобы в легкие попал воздух. Слёзы стали слишком горячими, буквально плавящими его лицо, а в горле сидел ком из желчи. Было горько и больно, было тяжело, он не мог нормально дышать. Лишь резкие вздохи, которые делали лишь хуже.       Сердце щёлкнуло, и от этого боль распростилась по рёбрам, гуляя по позвоночнику. Он выгнулся с рыком, похожим на полувыдох, и припал к холодной, нет, ледяной плитке на полу. Сейчас она казалась хоть чем-то отрезвляющим.        Хотя ничто лучше не успокоило его, как руки Саши на талии и её мурлыкающий голос: "У тебя красивое тело, Лош! Не говори так о себе — шрам тебя хуже не делает." или: "Ну прям мужчинка нарасхват!" Или ещё лучше — колыбельная про вечно молодую влюблённость подростков.       Ему нужна была поддержка, но он не мог получить её очень давно, и определённо, он не мог её принять, даже если кто-то и пытался понять его.       — Да ты! Самодовольный индюк. В моем сне командуешь, моих друзей обижаешь! Мне бы твою самооценку...       Забавно. Неужели тому Лололошке кажется, что у Джона хорошая самоуверенность? Нет, конечно нет! Хотя он и показывает обратное, но на сто процентов уверен — самооценка его альтернативной версии будет куда лучше. Особенно так можно сказать про последние события.       Лололошка стал более серьёзным и уверенным. Он стал грубее и сильнее. Нежность, некогда напоминающая Харрису Сашу, ушла... От этого как-то пусто и грустно стало. Хотелось хоть немного былого тепла...       Не сейчас. Сейчас ему нужно заново учиться дышать. Паническая атака не даёт покоя. Пускай он уже не давил на свое горло, хоть и неосознанно хотелось, он сжимал грудную клетку и пытался глубже вдыхать воздух.       Валяться на полу было таким себе делом, но это лучше, чем чувствовать головокружение и тошноту. На полу же ему становилось легче. Воздух ниже всегда прохладнее: законы физики не отстают.       Но сейчас Джон в очередной раз слышит стук в дверь. Короткий и малозначительный для того, кто снаружи, однако, многозначительный для парня внутри. Он должен принять помощь. Хотя бы раз... Ну же! ***       Джон не выходил из замка уже больше двух дней. Это сильно напрягало Лололошку в связи с последними событиями. Да и в общем целом, в последнее время Джон особенно робкий и тихий.       В последнюю встречу они поругались, что, судя по всему, и послужило причиной обиды учёного. Что интересно, так он вообще может и не быть тут. Но врываться в чужой дом он не станет. Принципиально не хочет. Хотя сейчас это кажется лучшим вариантом — вломиться и застать его врасплох.       Конечно, всё это звучит привычно и неинтересно, но Ло даже потрудился узнать у других проживающих с ними в сонном измерении, не уходил ли учёный. Что забавно, он не уходил, и даже было видно, что он что-то делает в замке. И чем можно в заперти два дня заниматься? С этим голубоглазый и пытается разобраться.       День назад он подходил к замку и пытался достучаться до своей альтер-эго версии. Однако было лишь молчание. Лололошка мог бы использовать пустотную магию, но не решался, да по сути всей — не умел. Было немного жутко от происходящего, ведь он виноват в том, что обидел его. Хотя... Почему он вообще обиделся? Конечно, у Лололошки действительно зубки прорезались, но сути это не меняет. Раньше такого не было. Хотя...       — Джон, хватит уже вести себя как глупый ребёнок! То, что у тебя нет няньки рядом, не означает, что я стану новой!       — Да сдалась мне такая нянька, как ты!       — Ну уж простите, я тебе не сестричка, чтобы усмирять твой пылкий нрав! Ты в моем сне, не забывай.       В тот момент Ло увидел в чужих глазах злость, перемешанную с непонятной ему эмоцией. Словно за живое задел.       — Я понял тебя. — Холодным тоном сказал клетчатый и испарился в зелёной дымке. Что? А что я не так...       — Джон? Ты в порядке? Просто уже два дня не выходишь. — С мнимой надеждой стучался он и словно в стену говорил.       Джон поднялся и, еле дыша, открыл дверь, впуская единственную надежду на спасение.       Фактически падая, он облокачивается о Ло и пытается глубже дышать. Постепенно это получается, когда его придерживает чужая рука и шепчет что-то успокаивающее по типу: "Дыши, Джон, глубже вдыхай воздух." Или ещё взволнованное: "Я рядом, я с тобой!" Или...       — Прости меня, пожалуйста... Я не думал, когда говорил. Мне жаль, правда! — Он нежно поглаживал спину парня и аккуратно касался его волос.       Он так похож на Сашу. Такой же мягкий и правильный. Он пускай был груб, но сейчас Джон чувствовал ее запах. Одеколон с запахом горького миндаля и мяты. Почему он ощущает её присутствие так близко?       — Я скучал... — прошептал уже ровно дышащий учёный и прижался к телу парня, припадая к его ключицам. — Этот запах... Он мне напоминает её. — Какой-то бред.       — Джон?       — Я люблю её. Всегда любил. — Вновь хныкает кареглазый, проливая слёзы в чужое плечо. — Она была мне всем... — В глазах всплывал её образ и переломный момент. Её бездыханное тело лежало у него на коленях.       Ло тяжело выдохнул и прикрыл глаза. Он перебирал локоны его волос и нежно массировал кожу головы.       — Я прощаю тебя... — прошептал он и вновь залился слезами.       Так продолжалось до тех пор, пока он не успокоился. Долго же придётся Лололошке слушать его и поддерживать, сидя у фонтана.       Она его тоже любила. А Ло любил Джона. Может и Джон полюбит Лололошку. ​