Малейшие надежды

      Германия сидел у подоконника, лёжа грудью на нём, и наблюдал за снегопадом за окном. Ветер метал хлопья снега по тёмной улице. Парень с удовольствием бы провёл весь день дома, в тепле, не касаясь этой жуткой погоды, но он уже договорился встретиться с другом.       Оставалось только дождаться, когда отец уйдёт на работу. Родитель не должен был знать, что его сын куда-то собирается, ведь тогда начнётся расспрос: «Куда ты?»,«Надолго?», «А с кем?». Ответ на последний вопрос и не стоило знать отцу. Ведь тот, с кем мальчик собирался гулять, это Россия, отец которого являлся врагом старшего немца. Не хотелось бы злить взрослого. Ведь тогда ему придётся выслушать всё негодование отца по этому поводу, возможно, принять пару ударов от вспыльчивого родителя, и самое страшное: ему наверняка запретят общаться с другом, и всячески будут контролировать это.       Германия боялся. Боялся отца, боялся того, что он может сделать за непослушание, боялся остаться одиноким. Только последний страх и мотивировал испытывать судьбу и продолжать общаться с «русской свиньёй». Сколько раз немец пытался обрести друга, но всё шло крахом. Ему предлагались в друзья дети знакомых отца, но они не нравились самому Германии. Это были такие же запуганные родителями дети. Единственная общая тема для общения с ними - это родители и их жестокость по отношению к ним, но мыслей об этом немцу и так хватало, потому общение с ними ему не нравилось. Все остальные, с кем общался парень, не нравились его родителю. И с каждой новой потерей друга, Германии становилось всё страшнее и страшнее. Он боялся оставаться один взаперти с отцом.       Наконец послышалось, как дверь захлопнулась. Парень стал собираться к выходу на улицу. ***       Россия застегнул тёплую, но тяжёлую куртку, надел шапку-ушанку, крепко сидевшую на голове, и нацепил сапоги. Погода на дворе не шуточная. Метель, мороз и горы снега, но ему нужно идти на встречу с другом, они решили встретиться пораньше, дабы провести больше времени вместе. Отец ещё спал, у него сегодня выходной. Русский тихо, чтобы не будить родителя, вышел из квартиры. Он быстро сбежал по лестнице и вышел из подъезда. В лицо ударил зимний морозный ветер. Хлопья снега летели прямо в глаза, от чего их стало покалывать.       Он прибежал к месту встречи, сел на ближайшую лавочку и стал ждать друга. Он быстро замёрз, пальцы как на руках, так и на ногах стало покалывать. Метель вдруг рассеялись. Небо посветлело, был рассвет. Русский огляделся. Вдали показался знакомый силуэт. Стало теплее, закоченевшие пальцы больше не дрожали. Россия поднялся с лавочки и радостно пошёл на встречу. — Россия! Привет, — Немец помахал ему рукой, ускоряя шаг, — Прости, что заставил ждать... — Да ничего... Как дела?       Они поплелись по улочкам, парни долго, очень долго гуляли. Ходили по городу, безостановочно болтали обо всём подряд, пока небо вдруг снова не потускнело. Вечер. Они решили разойтись по домам, пока с работы не вернулся отец Германии. Он явно не будет рад неожиданному отсутствию сына дома.       Немец подошёл к двери в квартиру. Он уже потянулся к ручке, когда понял, что слышит за ней шаги. Эту походку на слух он узнает из тысячи. Отец. Уже дома. Почему так рано? Ладони зашлись в мелкой дрожи, а на лбу выступили капельки пота. Всё. Это конец. Последняя прогулка с русским прошла. Больше их не будет.       Он влажными от волнения руками аккуратно открыл дверь. Пожалуйста... Пусть это лучше будут воры, а не отец... Холодный свет освещал прихожую, раздражая глаза только пришедшего с улицы парня. Послышались уверенные шаги, Германия замер в ожидании распроса. По спине прошли мурашки, кофта прилипла к коже из-за пота. — Где ты был? — Раздался холодящий душу от странного спокойствия голос, хозяин которого с раздражением смотрел на сына, взглядом не давая и пальцем пошевелить. — Я... Мне нужно было зайти в школу за... — Врёшь, — Парню будто язык отрубили этим словом. — Мне нужно было... Купить... — Голос дрогнул, подставляя немца. — Опять врёшь.       Тонкие бледные губы задрожала. Он добьётся своего. Он в любом случае узнает, где и с кем был его сын! — Моему однокласснику нужна была помощь... — Продолжал он попытки соврать.       В этот раз резкого «врёшь» не прозвучало. Настала тишина. Напрягающая подростковую психику тишина. Она будто высасывала из него все силы, от чего хотелось лечь прям так, перед отцом на пороге в уличной мокрой от таявшего снега снаружи и от пота внутри одежде, и ни о чём не думать. Ни о прогулке, ни об отце, ни об ожидающем его наказания, ни о теперь уже бывшем друге. Парень и не заметил как по щекам покатились слёзы.       Послышалась пара шагов, взрослый оказался совсем рядом. Он замахнулся. Кожу на лице обожгла боль. Немец от неожиданности чуть не упал. Слёзы потекли сильнее, от чего место удара стало пощипывать. — Сколько раз говорить? Не врать мне! — В контраст спокойному ранее заданному вопросу, раздался истерически громкий пугающий голос. — Прости... — Где ты был? — Я... — Слова застряли в горле. Правда не выговаривалась. По щеке прошёлся ещё один удар, вызывая новую порцию слёз. Но он упорно молчал.       Шум звенящей пряжки ремня раздался по комнате. Германия вжался в входную дверь, от которой всё ещё не отходил. — Раздевайся.       Толстая зимняя одежда будет мешать хлёсткими ударами калечить тонкую кожу. — Пап... — Заплаканым голосом взмолил подросток. — Я десять раз повторять не буду.       Он будет. Будет бить или до потери сознания, или до заполучения правды, за которую уже будет бить до потери сознания, а потом ограничивать доступ на улицу и к средствам связи, от чего продолжать дружбу с Россией станет невозможно.       Немец дрожащими руками расстегнул куртку, снял её и бросил на пол, следом полетели шапка, шарф и тёплые штаны. Он остался в кофте, подштанниках и носках. — Кофту тоже.       Парень послушно стянул кофту, её он на пол бросить не успел. Резкий удар железной пряжкой ремня заставил его согнуться пополам прикрывая ушибленное место. Удар пришёлся по ребру, от чего было куда больнее. Следующим делом зажгло поясницу. Из уст вырвался болезненный вскрик. Из-за слёз ничего не было видно. Ноги подрагивали, намереваясь уронить хозяина на пол, но по каким-то причинам он всё ещё стоял, опираясь о входную дверь. Дверь. Она ведь... Не заперта. Что отец сделает, если его сын сейчас просто возьмёт и сбежит? Он размытым взглядом глянул на ручку двери, сжимая несчастную кофту всё сильнее. На спину вдруг пришёлся ещё один удар. Снова вскрик и новая порция слёз. Из последних сил он схватился за ручку и открыл дверь, она легко поддалась.       Он выбежал в подъезд, попутно пытаясь надеть измятую в руках кофту. По лестнице он добежал до первого этажа, а дальше выскочил на улицу, где его ждали мороз, темень, хлопья снега и пронизывающий ветер. *** — Россия, — Обратился мужчина к подростку, когда тот зашёл на кухню. Сам родитель сидел к нему спиной, глядя в окно и уже докуривая сигарету. — Гулял, — Не дожидаясь вопроса, сказал младший наливая воду в стакан. — Кто разрешил? — Парень растерянно глядел на прозрачную холодную жидкость в стакане, с ответом он найтись не смог, потому лишь поднял виноватый взгляд на отца, — Без разрешения значит... — Выходит, что так, — Он немного помолчал, покусав губы, — Горох? — Угу... — Такое наказание России не нравилось, но на то оно и наказание, чтобы не нравиться. Колени после да и во время стояния на горохе ужасно болели. А если попадались остренькие части, на коже вместо привычный углубление могли остаться маленькие ранки. Не наказание, а целая пытка... Но парень продолжал косячить прекрасно зная, что его ждёт, — Ну. Чего стоим? — Пап... Это... — Нет. Приговор он точно не смягчит, — А завтра можно будет пойти погулять? — Договорился уже с кем-то? — Наконец оторвав взгляд от окна, он посмотрел на сына. В ответ последовал кивок, — Ну ты балбес... Сначала делает, потом спрашивает. Ладно, иди, куда хочешь. — Спасибо, — Выпив воду, за которой собственно и приходил на кухню, он достал из шкафчика горох и поплёлся к «месту пыток». ***       Холод пробирал до костей. Парень плёлся по улице, ноги уже полностью замёрзли, ведь всё, что на них было, это носки. Пусть и шерстяные, но обуви всё равно не хватало. Метель усиливалась, бросая в неприкрытое покрасневшее от мороза лицо хлопья снега и отдаваясь в ушах бесконечным гулом. Сил идти не оставалось, конечности еле шевелилась, но тем не менее разум всё твердил: «Нужно идти дальше. Домой возвращаться нельзя, там отец». Но идти было некуда. Никаких знакомых, которые бы не позвонили отцу после встречи с подростком, нет. К России он пойти не может, его родитель дома и явно не будет рад видеть сына своего врага, от чего и друг мог пострадать. Вот и оставалось бродить на морозе в надежде, что к завтрашнему утру ни одна часть тела не пострадает от холода. Но надеяться на это становилось всё сложнее... Пальцы ног уже давно начали болеть, а на руках они и вовсе ничего не чувствовали, щёки и нос покалывало, будто в них летел не снег, а множество игл, вместо глаз будто были стеклянные шарики, а зубы неконролируемо стучали друг о друга. Выходить на улицу зимой в одной кофте плохая идея...       Передвигать ногами становилось всё сложнее. Германия обессиленно упал в снег. Ни сил, ни желания идти нет. Куда он придёт? Правильно, никуда, ведь нет даже цели, всё, что он хотел, это сбежать от одиночества, чтобы отец не запрещал ему заводить друзей. Но... Разве у него это получилось? Он один. Он один сейчас лежит в снегу, тихо плача. Он один тут свернулся колачиком, пытаясь быть не заметнее, дабы отец не нашёл его. Он один находится на этой тёмной, холодной улице. Да, чисто теоритически отец не запретил общаться с Россией, но это обязательно случится, когда он найдёт сына, отругает его, побьёт, возможно отвезёт в больницу из-за отмороженных конечностей и узнает, с кем гулял его сын. Парень зарыдал сильнее. Он не знал, что должен был делать, сделал ли он хуже самому себе или лучше будет замёрзнуть тут насмерть, но не лишиться очередного друга, стоит ли пойти домой самому или продолжать ждать чуда. Ни на один вопрос он ответить не мог.       Он продолжал рыдать, свернувшись калачиком на холодном снегу, который с каждой минутой будто становился теплее. Кто-то подошёл к нему. Чёрная обывь ярко выделялась во всей белизне снега даже вечером в темноте. Лица парень не видел из-за своего положения, да и сапоги он разглядеть не мог из-за замыленного от слёз взгляда, потому не мог даже определить, кто перед ним. Отец? Россия? Знакомый отца? Просто прохожий, заинтересовавшийся им? Или сама смерть соизволила прийти к нему..? — Германия... — Голос тоже не помогал понять, кто перед ним. Мысли путались от холода и стресса, а гул ветра приглушал все звуки. Парень попытался ответить что-нибудь, но язык и замёрзшие губы не слушались. Он молчал не в силах ответить. — Германия...