Вместе с папой

      Когда по двору гуляют беспризорные собаки, иной человек поступит двумя способами: Подойдёт и погладит собачку или же с презрением начнёт шикать на неё, кидаясь камнями. У таких людей наверняка завалялись неприятные истории, как их бабку после одного такого укуса забрали в больницу и поставили штук тридцать уколов, и как громко они стонали после каждого шприца в дряблой старческой коже на попе, погружая молодых медсестёр в состояние парализующего ужаса.       Радостно было в моменты нервных вдохов, в попытке успокоить колотящееся сердце – кололи не в руку. Иначе после дрожащих ручонок там бы оставалась одна кровавая слякоть.       Первый тип людей вприпрыжку подбегает сразу после второго типа, и искренне удивляется, как можно было настолько запугать несчастных животных. Обычно ластящиеся звери бежали подставиться под руку, а теперь рычали, ощерившись на кормящую руку! И хотелось сразу же подарить вдвое больше нежности, чтобы из грозного рыка можно было услышать счастливые поскуливания.       Бедные животные проходили этот цикл из раза в раз, выбирая: разорвать в голодную зиму кого или остаться невинным псом?       Но перейдём к делу, не о собаках же говорим? Главный герой этой маленькой истории – Айсен – несправедливо осуждённый судьбою молодой человек, которого, справедливости ради, ещё не забрали копы. Хотя он и начинал подозрительно коситься на неподвижного старика, силясь игнорировать бархатный голос отца, перебивающего любую его мысль. В этом было что-то неправильное.       Спрашивается, что вообще происходит? Полиция что, проигнорировала его? А как бы не так!       Все в их городе знают Айсена Андреевича, как умного и воспитанного парня: советовал он вещи дельные, понятные каждому; даже дети его понимали с первого слова, точно следуя его указаниям. Да и пустословом тот никогда не был, всё было подтверждено на его собственном опыте. Если же требовался конкретно он, то шёл помогать. Попросят девки пойти с ними в поход: поставить палатку и правильно костёр сделать – это он сразу, павлиньим обаянием очаровывая всех и беря командование на себя.       «Прирождённый лидер!» – часто повторял в детстве предугадавший, а возможно и сам взрастивший в нём эти качества, отец, таская его с собой то в лес, на охоту птиц убивать, то в свою контору. Правда так нельзя было, но ничего не мешало спрятать сынишку в деревянный ящик и поставить коллег постфактум. Как и собственного сына...       Андрей Тимирович был таким же железным, как и значение его отчества. Про таких людей говорят "Боятся - значит уважают". Распространялось такое мнение у него на всех, потому что тот был героем. Вернувшимся с войны, целый генерал! По его собственным рассказам, того встречали праздно: Все жители выходили и целовали ему ручку, надеясь, что его удача и сила передастся. Жена его, Лиза Ростиславовна, нежно любящая мужа, как увидела, так вся покрылась испариной и упала в обморок, испачкав совсем новое голубое платье. Айсену в детстве рассказывали, что та не смогла узнать его из-за обезображенных шрамов от ожогов, похожими на кратеры от взрывов. Пожалуй, тогда-то она и стала вести себя жалко.       В семилетнем возрасте он успел запомнить её как женщину нежную, но строгую. «Лекарства строго в двенадцать часов принимать!» – Постоянно говорила она, всучивая ему в руки странную белоснежную коробочку с большой синей надписью, и следя, чтобы он их пил строго время в время. Они стоили тогда так дорого-дорого, что Айсен приобрёл привычку постоянно экономить на всём: на еде, на воде, на общении с друзьями – после таблеток он становился антисоциальным, чувствуя жуткую тревогу рядом с людьми. Кроме этого он постоянно трясся, как пожухлый лист осенью, а один раз так и вовсе сердце неожиданно забилось подстреленным селезнем. В тот момент мыслях гуляло тревожно-подавленное: вот сейчас он упадёт, провалится в неизвестность прямо на уроке физкультуры, а потом его будут дразнить мальчишки, что он прямо-таки как девчонка. Но больше пугало в тот момент, что он умрёт. Айсен летал в пространстве, не чувствуя собственных ног. Единственное, что ощущалось, так это жутко болезненные сокращения в области сердца. «Оно меня ненавидит» – думал мальчик после каждого приёма лекарств. Его поглощали чувства отчаяния и жалости к самому себе: после таблеток, конечно, становилось тяжело, но без них он возвращался в странное, чужеродное состояние – его мозг становился одержимым абасами , ощущая, как они преследовали его, шептали на ухо страшные-страшные мысли о его никчёмности, о глупости всех взрослых вокруг. И если сначала они звучали справедливо после каждой ссоры с друзьями или криков на него взрослых, и Айсен мог поддержать такие высказывания, то дальше они переключались на его матушку. «У твоей ийэ сердце монстра, а душа одержима» – шептал голос сзади. Или спереди? Он никогда не был где-то определённо, только в его голове, как мальчик позже понял. Шёпот заставлял шею покрыться противными мурашками, а его тело застыть, как муравья в смоле. Он любил специально промакивать всяких насекомых в жидкий янтарь. Одна капля, и никто не мог из неё выбрать. О-о, у него была целая коллекция таких капелек! Но в этот момент ассоциация, возникшая в секунду оскорбления его родителя, заставила проявить себя эмпатия, до этого спящая. Стыд, вина и растерянность укрыли старым, колющимся одеялом нежную от бани кожу. Тело зудело, он тогда долго спорил и плакал, истерично повторяя про себя: «Ийэ хорошая, она хорошая, самая замечательная, ты ничего не понимаешь». Растерянная мать нежно укрыла его в своих объятиях, приговаривая, как любит его. Они тогда долго сидели на полу и Айсен, убаюканный колыбельной, рассказал, что его так расстроило. На секунду руки стали напряжёнными, заставив мальчика непонимающе нахмуриться и поднять голову, пытаясь заглянуть в лицо матери. «У твоей бабушки было тоже самое». Через какое-то время Айсен стал часто принимать таблетки. Он никогда бы не стал притворяться, что выпил их, а потом выкидывать, как мальчишки с его двора, которые с гордостью утверждали, что обманывали своих родителей и не пили противные таблетки от кашля. Да и не хотелось возвращаться в то время, когда был шёпот. Когда он впервые рассказал об этом матери, он становился полноценным голосом. Потом были таблетки и тишина, пропала тревога, пропали силуэты смеющихся с мальчика абасов. Но в школе всё ещё была нервная, напряжённая атмосфера. Из души компании он превратился в изгоя, которого обсуждал каждый, даже не обращая внимания, что он всё слышал.       А потом приехал отец, который увидел, как Айсен выпивает таблетки, разогнал шепотки его одноклассников одним громким криком. Криком генерала, уважаемого всеми мальчишками и даже девчонками. Маму тогда отругал, как сейчас помнит его голова: —Мой сын не болен! Не болен, слышишь?! – Маленький мальчик мышью выглядывал из-за угла, как отец опрокидывает стол в сторону матери, разбивая стоящую на нём глянцевую посуду и семейную реликвию – расписную вазу. Как руки его превращаются в большие свинные окорочки, налитые тёмными выпирающими венами. Лицо становилось багровым, а глаза сверкали, словно в бреду. —Андрей, он мучился! Только после таблеток он наконец стал таким, как и все! Психиатр сказал... —Ты глухая? Я ясно сказал, что все эти твои психиатры - шарлатаны, играющие на чувствах глупых женщин. – Взревело негодованием чудовище. —Что потом подумают про нас? Что мой сын псих? Ты прямо сейчас позоришь меня и моего сына!       Он угрожающе приблизился, обходя стол, но мама лишь отошла на шаг назад, а после остановилась, сжав кулаки. Голова её склонилась, и мальчик попытался заглянуть ей в глаза – они лихорадочно блестели. Но голос был полон твёрдости – Айсен с горечью понял: всё стало только хуже. —Он и мой сын тоже, я имею полное пра-       Она не успела договорить, как крабьи клешни схватили её плечи и со всей силы встряхнули к стене, но не расценили силы - мамина голова неволяшкой ударялась об стену, отражая на лице животную ярость. Бдыщ, бдыщ, бдыщ. Глаза сверкали болью, туманом покрытые адреналином. Даже обычно безэмоциональный от таблеток Айсен испуганно замер, отказываясь дышать от ужаса. Живот скрутило от её вида, ломая позвоночник от боли. Это был вопрос жизни и смерти. В первую очередь, его самого. Впервые за семь лет он испытал "настоящие" эмоции, выйдя из апатии, которая была постоянным его спутником. Он бросился ланьей прытью, оттаскивая грузного мужика. И это помогло.       Мальчишечье тело падает, вбирая в себя всю боль от столкновения с осколками разбитой в отчей ярости ажурной вазы - семейной реликвии, которую мама принесла в дом от эбэ       .       Слёзы обиды подступают к горлу, но он предусмотрительно замирает, понимая иерархию. Папа сейчас может обернуться, и занести на него деревянный стул, который сейчас парит над головой женщины.       Айсен стискивает зубы и весь сжимается от глухих ударов дерева об плоть. И в этот самый миг он понимает, чего на самом деле испугалась мама. Не обезображенных шрамов, не ужасного слова                   В О Й Н А                                                      В О Й Н А                                                                         В О Й Н А                   В О Й Н А             В ОЙ Н А                               В О Й Н А            В О Й Н А.       Боялась она хищного блеска в его глазах, которого отродясь не было в истинный момент их белоснежного счастья: Две семьи подобрали им кристально чистые, не заляпанные вещи. Готовые к браку два человека, которые бы разрисовали одежду в разные краски. Они не были парой, они были большим: духами, спустившимися на землю. Точно Айыы , как говорила тётя по маминой линии, показывая мальчику фотоальбом улыбающихся молодожёнов. —Запомни, мой сын мужчина, а не баба. Он справится сам. – Прохрипело существо, более не напоминающее отца. Оно откинуло стул прочь, и гремящим басом начало оскорблять маму. Айсен смотрел заворожённо, не веря. Мир смешался в бензиновой радуге, перекручивая очертания предметов между собой в красивых фиолетовых полосах. Женское пальцы дрожали, цеплялись за пол острыми крюками, превращаясь в беспомощные кулачки. Кровь заляпывала чёрные расыпаные локоны под хрипы, напоминающие аллергические – когда хочется выхаркать комок с горла и вдохнуть чистый воздух.       Побледневший в тон согнувшейся на полу матери мальчишка не дышал, когда из родного тело стали вылезать паукообразные ножки – настолько было страшно и чарующе. —А ты чё сидишь?       Сердце замерло ягнёнком. Сразу сделалось жарко на несколько градусов, похолодели ноги. И Айсен стал агнцем. Отец заберёт его. Сделалось так невыносимо одиноко, до приоткрывшегося рта и истеричного «Аэ!..». А после всё рассыпалось, оборвалось жизнью его Я. Его составляющая, его эмоции и чувства – они исчезли. Осталось только равнодушие. Он бесстрашно взирал в чужие глаза и молчал, даже когда ему отвесили тяжёлую пощёчину. «Эту руку ему целовали» – лениво подумалось. Тело брало крупной дрожью.        Один Самый первый раз всегда самый болючий – утешающе заключал разум. Два       Ведь можно перетерпеть, тогда и режущая боль пройдёт, и отец отстанет от него, и они вместе поужинают молодым селезнем с изумрудной холкой – отец как всегда иронично хмыкнет на выпрошенные перья – украшения для рисунка на день матери, но отдаст, понимая, что сам рад видеть нежный взгляд своей пары. Мужчины на пару переглянутся и поймут, что не смотря на то, что это не их праздник, их лучший подарок – это видеть улыбку мамы. Три       Все чувства можно рационализировать. Мне не больно, мне не больно, мне не больно. Боль-боль, перейди на Федота... Нет, не переходи, это слишком больно. Мне совсем не больно, я сильный, я мужчина. Четыре       Мальчик чувствует, как его пинают уже четвёртый раз и плачет от боли. И тогда его прижимают к себе надёжные руки, пахнущие кремом Dove и железом. Мама. Мальчик шепчет: «Отпусти, отпусти», а ему в ответ «Не отпущу». И ещё сильнее сжимает хрупкого мальчишку.       Тело униженно содрогается от рыданий. Толчки тяжёлой ноги не так сильно болят, но он чувствует волны, исходящие от них. Как бронежилет, о котором болтали мальчишки, рассказывающие во дворе, как их отцы – вернувшиеся раньше Андрея Тимировича – носили их на войне и благодаря им спасались от пуль, вернувшись героями. Это когда по тебе стреляют, но пуля не проходит насквозь, только толкается внутрь, силой ударной волны разрывая кожу и органы. Больно, но не смертельно.       Впервые в жизни Айсен ощущает себя опозоренным. Его защищает какая-то женщина, как бронежилет. Но она же женщина, как она может быть неодушевлённым предметом? Как она может кого-то защитить? Почему его всё ещё не разорвало от волны? Бам-бам. Значит ли это, что его опоясало дырявое тело? Мальчик погружается в состояние транса, не замечая, как отдача от материнского тела заканчивается и отец валится на пол, подобно капризному ребёнку в конвульсиях, крича нечленораздельные звуки. ***       С того момента проходит не так много - отца вызывают в командировку, и он снова бьёт их с матерью, напоследок сказав, что ребёнок этот её, раз она того хочет. Но таблетки больше пить нельзя.       В эту командировку едет не только он сам, но и мальчик, запертый в сундуке. Он кашляет от пыли и задыхается не столько в панической атаке, сколько от малого количества кислорода. Отец не позаботился об вентиляции, и Айсену приходится изгибать шею до стискивающих судорог, чтобы уткнуться носом в прорезь между досками, раскапывая руками семейники и носки, которые лежали вместе с ним.       Проходит много лет, как и таких поездок, но каждый раз он птицей бьётся, вырываясь из жилистых рук, когда его пытаются запихнуть в ящик, с годами в который он едва ли влезал – отец тогда стал брать лишь свою одежду. Вонь стоит невыносимая уже к концу второй недели среди пьющих мужиков. Его первый раз – щедро разбавленная водка. От неё становится хуже, чем от таблеток, которые он когда-то принимал, и Айсен уже готовится разреветься, проблеяв, что не хочет больше. В ответ только фырканье: —Так бы сразу и сказал, нечего наши запасы тратить. Андрею Тимировичу молчок, понял? —Этой мелочи стоит вообще только водичку и пить. Знал я одного, кто вот так с детства приучивался, так он же стал знаменитостью! Местный дилер. —Нно ! Они же совсем буйные становятся, у Зинки, вон, кур умудрились прирезать мальчишки лет десяти и тела птиц оставить... Хорошо, что псина её умная оказалась, нашла по запаху негодников.       Айсен привалился к чистому углу комнаты, мелко подрагивая как при панике. Это было поистине великое везение. Он ничего не скажет отцу. И захрипел от едкого дыма, совсем не чувствуя утратившей чувствительность кожей мерзкую влага на щеках. ***       Последняя поездка проходит на охоте, где Айсен, силясь не выстрелить в отца, направляет ружьё на бездомную собаку. «Они убивают людей зимой, сын, их нужно истреблять время от времени". Душа смотрит в душу, озером отражая слёзы, неотрывно смотрящие на тёмноволосое человеческого дитя, и будто умоляет, чтобы он этого не делал. Неприятно сосёт под ложечкой. Айсен вспоминает себя в тот первый раз, когда отец его избил и понимает, что опять беззащитен. Ничтожно слаб, обязанный пристрелить существо, подобное ему. Тут решается его судьба, думается юноше. И стреляет в себя. «А ведь его не смогла защитить мама». ***       А по приезде домой он находит повисший труп женщины, как бы в отместку. Он метается из угла в угол, воя от горя, раздирает грудь от непрекрающегося зуд вины. Отец дрожащими руками тянется к её плечам, Айсен, остановившись, пожирает его взглядом, когда тот дёргает её до щелчка шеи, то-ли от дрожащих от ужаса рук, то-ли окончательно, специально добивая и так мёртвое тело женщины по военной привычке, а после, пугаясь, опрокидывает Айсена на пол и неточными ударами бьёт тяжёлыми походными сапогами. —Это всё ты виноват!       Всё смешивается в бурном коктейле, стирая границы: свои и чужие. Все построенные ремнём правила рушатся, когда разум заволакивает густой туман. Кончики пальцев нагреваются от иррационального ощущения счастья, пока грудь сжимает от тяжёлого булыжника. Хочется стонать от боли. Слюни перестают выделяться, а горло дерёт в крике: —Это я виноват! Я виноват! Она умерла из-за меня, я ведь бракованный! – Отец останавливается, а парень всё сильнее кричит, поднимаясь сначала на колени, а после вставая во весь рост, вцепившись в короткие волосы пальцами. И сжимает, сжимает, сжимает. — Лучше бы она меня убила, застрелила, застрелила, а не сама... Пожалуйста, убей меня... Этояэтояэтоя       И отец убегает, оставляя одичавшего сына. ***       Айсен учится в колледже на твёрдые пять, силясь забыть тот вечер. В один момент умерла вся их семья. Отец после не вернулся, найденный обмороженным в снегу. Ему неловко сообщил врач, пряча глаза от жалости к осиротевшему парню, что в составе крови была обнаружена большая доза алкоголя, и тот уснул под тенью куста. На снегу, прикрытый корочкой мягких хлопьев. Зимы здесь всегда были беспощадные.       Айсен клянётся, что станет идеальным, что после заживёт самой идеальной жизнью, как из американских ситкомов. И тогда не будет всего того, что у него было и теперь снится в кошмарах. Отец оставит его, перестанет нравоучать даже после смерти.       Айсен Андреевич – грязный птенец, превратившийся в лебедя. Но одна импульсивная охота портит всё. ***       Отец проводит грязной рукой по его предплечью, вызывая мириады мурашек. Парень стоит неподвижно, тщетно надеясь, что призрак оставит его. Он освятил себя церковной водой сегодня утром и покормил лес свежими оладьями , надеясь посвятить этот день медитативному расслаблению на охоте. Странно, но он не питает к ней неприязни, несмотря на напряжённые прошлые вылазки. Это сродни лучшему антистрессу, несмотря на то, что тени среди деревьев практически сразу обретают ужасающие очертания. Но ещё никогда их когти не раздирали его горло. Но Айсен не был уверен, что отец не способен на это.       Его шёпот проникает в мысли, затуманивая разум. Он мгновенно подскакивает, когда слышит шёпот в кустах. Возможно, это олень. —Ты так грешен. Неужели думаешь, что тебя не покарают? – И смеётся скрипучим голосом, как пенопластом по стеклу. Парень дёргается, почти инстинктивно поворачиваясь с сожмуренными глазами и стреляет.       «Если это был не олень, а человек, то ничего страшного. Я стрелял не в ту сторону» – думается привычно в вечнопаникующем сознании. В последнее время ему навязчиво чудится, что он своими действиями портит людям жизнь. Это перерастает в приступы острого чувства одиночества и омерзения к самому себе, до полумесяцев на ладонях и онемевшей челюсти от чрезмерно сильного её сжатия.       Ошибка, совершённая при несчастном случае, всё ещё остаётся горем для родителей. Айсен это осознаёт прекрасно даже в состоянии шока, перетаскивая ещё тёплый труп молодой девушки в сторону земляного обрыва. Он скидывает тушу аккуратно, поправляя его местоположения точно под невысоким земляном карнизом после того, как она откатывается под действием инерции немного дальше ожидаемого.       Тени оживляются, когда он отчаянно прыгает по земле, надеясь что она скроет его ошибку. Они же и хихикают неровным строем, стреляя звуками через черепушку парня мигреньими выстрелами, когда он падает вместе с землёй, касаясь кожа к коже к её остывающему телу. Айсен пытается встать хотя бы на четвереньки, но из-за мягкости бёдер и рыхлого животика получается только опереться руками с двух сторон от её головы, а остальным телом лечь на неё.       Её глаза полуприкрыты и засыпаны песчинками. Айсен осторожно очищает их , раскрывая пошире, смотря в тёплый шоколад. У его матери был небесно голубой оттенок, к несчастью передавшийся и ему. Но смотря на зеркало этой незнакомки в мыслях витало слащавое: «Может, не все женщины отвратительны?». До этого все его фибры кричали, вторя отцу, что это не люди. Это слабые, немощные личинки, отчего-то похожие на мужчин. Была в них лишь одна ценность – рождение мужчины. Визуализация фразы «Из грязи в князи».       В его представлениях женщины всегда были зверушками, за которыми было интересно наблюдать. Они часто бегали за ним, то восклицая, то плача, что тот не любит их. А Айсен и не любил никогда, чаще отталкивал, иногда позволяя поцеловать себя и сделать приятно ниже живота... Это было вторым, что было в них ценно.       Но сейчас... Он влюбился. В этот безжизненный взгляд, пробирающий до тремора в руках, который он не чувствовал с самого детства.       Дыхание сбилось, когда он стряхнул землю с девичьего лица и приблизился, начиная мокро сцеловывать её щёки, решая оставить своё днк. Он знал, что рождение ребёнка – это слияние двух генов, а также знал, что они есть в его слюне. «Когда она попадёт на небеса, то родит мне там ребёнка».       Айсен последний раз облизывает бархатную кожу щеки, проходится по глазам, чувствуя странный вкус слизистой, и наконец аккуратно слазит с неё. В штанах неприятно плотно, но он не обращает внимание, внемля внезапной мысли: «Я только что убил свою жену».       Он как в горячке трясётся, обхватывая себя руками. Это уже третий человек на его счету.       «Все любившие меня умерли. А если я...» - Обрываются мысли, когда он замечает, что в лице отца отражается всепоглощающая нежность. «Наконец-то ты понял и стал настоящим мужчиной».       Отец всё это время пытался достучаться до него. Ну конечно!       Айсен бережно прикрывает до конца её глаза, наспех закапывает тело и бежит, что есть мочи. Он оглядывается назад и видит, как вдалеке бредёт медведь, точно не замечающий его. Не иначе дух отца, перерождённый в сильного зверя.       Знойное лучи лета слепят глаза, ослепляя поражённого громом мужчину двадцати шести лет. Лёгкие горят от быстрого бега и горячего воздуха двадцати пяти градусной жары. Тело ни на секунду не предаёт его, полностью пропитавшись дофамином: Он понял! Понял наконец, в чём ошибался! Жизнь каждого из нас разная: вера, взгляды, принципы. Люди слишком отличаются друг от друга, что противоречат тому, что все они из одного вида. Это объясняет, почему отношения с его Инь такие специфичные. Запрещённая любовь, порицаемая обществом! О, какая драма развивается на сцене! Но как же плевать, люди ничего не понимают, не могут заглянуть дальше своего носа.       Это слишком поздно понять невинным созданиям, ни разу не побывавшим в его шкуре. Их нельзя в этом винить, ведь Айсен и правда был несчастен в этой истории. Мужчина, лишённый своего света, своей женщины, обречён на вечную тьму, и лучше бы никому не пережить подобного...       Парень подходит к курганьему выступу, останавливается, смотрит в даль. В раскатистые еловые леса, прячущие свои тайны под тёмной хвоей. «Нужно бежать» – щепчет едва слышно. Тогда его прошлую и нынешнюю жизнь разделит река, как эти берега. А когда его хватятся, то придётся ждать оледенения реки. А там и след его простынет в снежных землях.       Мужчина протягивает руку вперёд, пытаясь приблизиться к своей цели, спасению, истине, но забывшись, делает шаг назад, и словно усмешка судьбы, поскальзывается и кубарем летит вниз по склону, чувствуя, как каменные крошки наждачкой проходятся по открытой коже его рук, лодыжек и лицу. Он цепляется за травяной пучок у выступа, чувствуя как тело парит – под ногами нет опоры и хрипло взывает о помощи. Но после окончательно скатывается к реке, слыша характерный щелчок в правой ноге.       Айсен по инерции катится кубарем, чувствуя, как камешки впиваются в его кожу, и черепушка гудит от напряжения. Он замедляется, и только остановившись, громко стонет от боли. Боль вспышками пульсирует по всей коже, заставляя кричать и сжиматься в позу эмбриона, устремляя взгляд к реке.       Он проводит много времени в таком положении. Нога болит всё сильнее, но шевелиться не хочется совсем. ...Пока мужчина не замечает странно знакомое в зарослях пырея. —Нет... Невозможно...       Дыхание сбивается от натуги, когда он на четвереньках подползает ближе, пытаясь разглядеть её, его жену. Но чем ближе он, тем отчётливее понятно, это – не она. Никчёмный мужчинка со вздувшимся животом лежал в зарослях и не смел пошевелиться, разочаровывая одним своим существованием. —Меня искал? – Кареглазая брюнетка с оленьими рогами рокотала нечеловеческим голосом, смотря точно в глаза. Сзади неё встал молодой парень, на голове которого вместо волос были водоросли и зелёная тина. —Мы презираем тебя, нарушитель жизни. Река и лес недовольны тем, кто оскорбил невинные души. Запомни, теперь вся твоя оставшаяся жизнь станет сплошным наказанием, и ты не уйдёшь от него. Мы позаботимся об этом.       Под ногами девушки зажглись зелёные языки пламени нереальной температуры, которые успели укусить его уставшие ноги. Он взвыл, пускаясь бега, не смотря назад на чужое медленное преследование. Хищники. Только жертва здесь одна. Что же ты, голубушка? Рано или поздно тебя поймают.       Айсен хромал рысьим бегом вдоль реки, не находя ни одного дома. «Что же за напасть такая, обычно же они всегда у побережья стоят!».       Со стоном, тот забрался повыше, пульсирующая нога отчаянно цеплялась за кусты крыжовника и длинную траву. Ему мерещилась полицейская сирена, нагоняющая его. —Я не виновен. – Шептал не своим голосом мужчина, вздрагивая, когда некогда обезличенные тени принимали фигуры людей с разным видом ран. Он пробегает мимо трёх собак, особо не беспокоясь. А зря. Те, почуяв добычу, побежали за ним, громко лая. Их явно было больше пяти особей. Айсен жмётся в столб, опаясанный проводами на самом верху, шикая на приставания, пока ещё безобидные покусывания и толкающие со всей дури мощные лапы. Они продолжались долго, медленно нарабатывая требовательность и ярость. «Ты должен дать себя разорвать, должен». На физическом уровне ощущал, как всё сильнее становятся укусы, и закричал от боли, стоило более маленькой особи смело впиться влажными зубами в пульсирующую ногу. Кровь прилила на места укусов резко, ударом. Горло пересохло, а глаза стали в два раза больше. Айсен со всей силы встряхнул ногой, морщась, но оттолкнул грязную чёрную псину. Сил становилось всё меньше с каждой защитной реакции, но отходить было не вариантом – он едва держался на ногах, голова нещадно пульсировала. Развернуться – не вариант, завалят на живот неустойчивого человека. Бежать? Шутить изволите? Мгновенная смерть. А не хотелось... Но ожидать её, осознавать, что вот-вот и они всерьёз ухватятся за его ногу и будут неистово трясти головой в попытке оторвать его кусок?       Сильный толчок рыжего кабеля и Айсен падает на задницу, закрывая голову руками. Хищные глаза напротив. «Вот и всё» – Плачет некогда лучший мужчина. Третий раз он становится беспомощным. «Спасите». Бог, в которого он уверовал, любит троицу. По морде белой суки прилетает камень с почти истеричном криком.       Ещё подросток, но такой смелый, парнишка подлетает и теснит палкой целую стаю. Айсен отползает назад медленно, смотря, как на парня прыгают по трое тварей сразу, и взвыв, не чувствуя боли, несётся прочь. «Прости... Я ничем не могу тебе помочь». Его поймают, если он позовёт на помощь. Его разорвут, даже он ему поможет. Духи сказали так. Прости, у меня нет выбора. Твоя смерть не будет напрасна, я проживу собственную лучше прежней. Нога камнем тянет к земле, помогая щупальцам, обхватившим его тело, скрутившим грудную клетку. Он прибегает к домишке с невысоким забором – тот явно покрасили давно, раз зелёная краска стала отшелушиваться и виться в странные кудряшки. В окне мелькая седая макушка маленького старика. —Этот дом тебе нужнее, чем ему.       Айсен ничего не говорит на нежное рокотание отца, плетясь к дому. Он устал, измучен и хочет отдохнуть. Стены дома надёжно защитят его и спрячут от любой опасности. Стучась в ветхую дверь, его встречает новая опасность – обманчиво добродушный дедушка на серебряных слитых ходунках. Из последних сил Айсен борется с шёпотом в своей голове. Как же он устал.       Сознание спутывается, словно в предобморочном состоянии. Неясно, как тело и сердце выдержало все нагрузки до этого момента, но в момент схватки открывается второе дыхание. Он не помнит, как протиснулся сквозь обескураженного деда, держась за стенку рукой. Как схватил телефонную трубку и начал бить ей по голове урода, падая грузом. Удивительно, но ему отвечают не менее увесистые, отчаянные кулаки.       Мужчина перестаёт слышать фактически сразу, отдавая себя в руки неземной злобы. Что-то животное пробудилось в нём, будто ждало своего часа. Его лишают зрения ударом точно по глазам, залившимися кровавой пеленой. Он чувствует, как берёт что-то тяжёлое и с силой бьёт ублюдка. Долго бьёт, и только после осознаёт, что он... Всё. —Нет... Я...       И тут его хватают ледяные руки. Он замирает, когда она скользит вверх по позвоночнику, оглаживая шею. Это старик. Это всё этот старик. —Нет, не трогай меня! – орёт что есть мочи и ползёт к окровавленной трубке телефона, судорожно набирая номер полиции. Смотрит неотрывно в эти сверкающие глаза, налитые серебром и отслаивающуюся жёлтую кожу. Предвкушающая улыбка. Почему-то рук у него нет, лишь кровавые плечи, как у Венеры Милосской. —Алло, что у вас случилось? – Доносится из трубки слегка зевающий, но поставленный мужской голос – полная противоположность погибающему Айсену. —Меня убивают, убивают, он хочет убить меня... -—Мужчина, где вы находитесь? Мужчина? - Мигом напрягается голос. Быстрее! Быстрее! —Дом со старым зелёным забором, у реки, помогите! Пожалуйста, молю вас... – захлёбывается в слезах Айсен, отбиваясь от прикосновений рук с когтями. Старческий смех ему чудится. Это становится последним, и он падает в обморок. Из вылетевшей ручки доносится тихо: —Рядом с тремя тёмными двухэтажками? Да это же старик Чычахов! Мужчина? ***       Он не помнит, как просыпает, как и последующие крики. Приходит в себя лишь наполовину, когда молодой парнишка, встряхивая Айсеново тело, говорит ему голосом из трубки: —Ты думаешь, раз тебя не забрали здешние духи, тебя не заберём и мы? Твоя удача закончилась на том, что мне не дали тебя зарубить, но не переживай, тюрьма только на сказках курорт, чтобы успокоить людей. «Мы же не средневековье, чтобы над людьми издеваться» Хах. Добро пожаловать в ад, сволочь. – Он резко захлопывает на нём наручники и толкает вперёд, тяжело дыша. Растерянный Айсен лишь глухо шипит, пошатываясь. Парень громко захлопывает дверь автозака. ***       В суде горькие слёзы лить не надо, иначе тебя быстренько впишут в реестр психически нестабильных людей... Особенно, если ты будешь рассказывать со всем раскаянием, что тебе жалко детей от твоей жены, которую ты обслюнявил с ног до головы. Или советоваться рядом с собой с мёртвым отцом во время заседания... Но в тот момент мужчина посчитал, что чистосердечное признание смягчит наказание.       Такая судьба ждала нашего героя в тот самый миг, как приехал после войны Андрей Тимирович. До последнего Айсен уважал его столько, сколько боялся до дрожи в коленях. Так как же в итоге сложился его конец? Очень быстро. Сама жизнь сложилась для него наказанием. Только вот... За что наказывали тогдашнего семилетнего мальчишку?..       Месяц спустя он умер, и тётке Айсена, у которого он был на попечении три года после смерти отца, пришёл Телеграф. А та и рассказала всем весть с улыбкой на лице, бедняжка с болезнью головы, не осознавая даже, спустя несколько лет, при моменте старческой естественной кончине, что тот сдох. Жители, которых затронула трагедия несчастных умерших, радовались этому. «Свои загрызли, потому что руку поднял на девушку и дедушку!» – Кричали они. Да только никто не знал, что его упекли в психушку, а там и забили ложкой – украденной по глупости Айсеном вещью воспользовался его нервный сосед, выковырявший глазные яблоки сначала ему, а после себе. В наказание.