Trade your pride for ecstasy...

— Я говорю: поступайте по духу, и вы не будете исполнять вожделений плоти, ибо плоть желает противного духу, а дух — противного плоти: они друг другу противятся, так что вы не то делаете, что хотели бы. Если же вы духом водитесь, то вы не под законом. Дела плоти известны; они суть: прелюбодеяние, блуд, нечистота, непотребство, идолослужение, волшебство, вражда, ссоры, зависть, гнев, распри, разногласия, соблазны, ереси, ненависть, убийства, пьянство, бесчинство и тому подобное. Предваряю вас, как и прежде предварял, что поступающие так Царствия Божия не наследуют. Нортон не самое лучшее место для начала карьеры. Отец Ноа Себастьян несколько месяцев назад закончил духовную семинарию. Он надеялся, что его отправят если не в Ричмонд, то хотя бы в другой крупный город Вирджинии. Вместо этого молодой священник стал настоятелем прихода католической церкви Святой Марии в городке с населением от силы в три с половиной тысячи человек. Преподобный Себастьян не был особо амбициозным: он не мечтал занять Святой престол, да и вряд ли он дослужится до кардинала . Ноа довольствовался бы и должностью приходского викария , но не в этой глуши. Здесь карьерная дорога может завести только в тупик. Приход принял его тепло. Основную его массу составляли пожилые женщины, что души не чаяли в молодом священнике и всячески раболепствовали перед ним. Особо рьяные приносили ему по поводу и без домашнюю выпечку, а также принимали участие во всех инициативах церкви. Не сказать, что отцу Себастьяну льстило такое повышенное внимание, — скорее, наоборот. Но он всячески скрывал своё раздражение, ибо «Всякий человек да будет скор на слышание, медлен на слова, медлен на гнев, ибо гнев человека не творит правды Божией» . Иногда ему казалось, что прихожанки ходят на мессу не по искреннему зову веры, а просто посмотреть на привлекательного настоятеля. Вот и сегодня энергичные старушки, в своих неизменных шляпках и кружевных перчатках, сидят в первых рядах и с блаженной улыбкой внимают каждому слову из проповеди. В такие моменты Ноа всегда спрашивал себя, а было ли также при предыдущем настоятеле — пожилом отце Льюисе, да упокоит Господь его душу? Себастьян сильно в этом сомневался. Периодически он поднимал глаза от Святого писания, дабы посмотреть на паству. В какой-то момент его взгляд упал на незнакомую молодую женщину на самой последней лавке. Она сидела сгорбившись, с опущенной головой. Её лицо не выражало ничего, никакого намёка хоть на малейшую эмоцию. Девушка не подошла для причастия и первой покинула церковь, когда служба подошла к концу. Для преподобного это выглядело очень странно. — Отец Себастьян, — пожилые леди облепили священника со всех сторон, — спасибо Вам за чудесную мессу! Как приятно слышать Слово Божие из Ваших уст! Ноа не особо вслушивался в очередные сладкие речи прихожанок. Он всё смотрел вслед незнакомке, которая скрылась за тяжёлыми дверями церкви. — Простите, — преподобный практически не замечал трескотню женщин, — Вы не знаете, кто эта женщина, что сидела на последней скамье? Я её раньше не видел. Будто по чьему-то велению лица пожилых леди исказила гримаса злобы, словно с них слетели маски, являя истинное обличие. — Мы не произносим её имени, — холодно ответила одна из старух. — Да, да, да! — закудахтали остальные. — Неужто она совершила деяние лихое, что подобна она Каину? — Отец Себастьян серьёзно посмотрел на женщин. — Она Иезавель! — полушёпотом начала говорить одна из прихожанок. — Нет ей места в Доме Божьем! — Когда же продолжали спрашивать Его, Он, восклонившись, сказал им: кто из вас без греха, первый брось на неё камень , — сухо сказал Ноа. — Неужто вы сами столь святы, что готовы судить подобно Отцу нашему? Хотите уподобиться фарисеям? Столь простая речь возымела нужную реакцию: богобоязненные старушки втянули свои головы в костлявые плечи и смиренно опустили глаза. — Простите, святой отец, — пролепетала женщина. — Просто мы не хотим, чтобы столь грешная особа порочила наш приход. — Это не вам решать. — Преподобный уже начал злиться. — Месса окончена, возвращайтесь к своим делам. Прихожанки, словно цыплята, поспешили удалиться из церкви. Старухи не на шутку разозлили Ноа. Это была та вещь, которую он никогда не любил в верующих. Лицемерная святость — так отец Себастьян называл подобных людей. Такие люди считают себя святее Папы Римского, но при этом не упускают возможности посудачить о других, обвиняя их во всех смертных грехах. Мужчина поднялся в свои покои. Сбросив сутану, он ополоснул лицо холодной водой. Сегодняшняя месса вымотала его. Ещё и эта незнакомая девушка и осуждающие её старухи. Что такого могла натворить молодая особа, что даже имени её не называют? Хотя для таких пуританок, как эти нафталиновые леди, и короткая юбка будет считаться билетом на последний круг Ада. Странные люди. Он не планировал становиться священником. Просто в какой-то момент всё в жизни повернулось так, что духовная семинария стала единственным выходом из сложившейся ситуации. На момент поступления Ноа не был религиозен, — скорее, наоборот, — и в какой-то момент он начал сомневаться в правильности своего выбора. С течением времени становилось легче, его внутренний шторм утихал, и уже концу обучения Себастьян более не видел себя в мирской жизни. Он обрёл покой в смирении и служении Господу и людям несмотря на то, что Ноа всё ещё был в поисках ответов на вопросы, которые продолжали терзать его даже спустя годы. Возможно, откровение однажды снизойдёт и к нему, если на то будет воля Божья. Сон не шёл. Перед глазами всё ещё стояла сгорбленная фигура девушки с пустыми глазами. Отец Себастьян не мог понять, почему образ незнакомки врезался в его память. Да, девушка не была похожа на этих блаженных кликуш, которые явно и половины сказанного им не понимают. Она выглядела так будто церковь была последней надеждой для неё, словно ей больше некуда было идти. Незнакомка выглядела потерянной и сломленной, как и сам Ноа когда-то. Поэтому, возможно, он и обратил на неё внимание. К тому же слова старушки-прихожанки пробудили в Себастьяне любопытство. Встав с узкой и неудобной кровати, мужчина накинул халат и подошёл к рабочему столу. Ответ на свой вопрос Себастьян мог найти в Журнале записей тайн — хотя это могло и не сработать, если девушка не была крещённой. Листая страницу за страницей, Ноа сопоставлял данные, пока не нашёл то, что искал. Находка эта оставляла горький привкус — имя незнакомой девушки было стёрто. Остались лишь инициалы: «С….Ф…..». Судя по всему, преподобный Льюис присоединился ко всеобщему линчеванию несчастной, чтобы она не сделала. Отец Себастьян закрыл журнал и откинулся на стуле. Вопросов стало в разы больше. Ноа решил больше не спрашивать местных о девушке, а просто дождаться следующей воскресной мессы и уже после неё постараться поговорить с ней. Дни тянулись медленно и были однообразными. Единственным значимым событием были крестины юного Джорджа Бэнкса, который почти не капризничал и даже с неким любопытством рассматривал всё вокруг. А ещё приходила миссис Коттон, чтобы договориться о венчании своей дочери. Вот и все события. Хотя было ещё кое-что: в четверг, готовясь к вечерней службе, Ноа вышел к алтарю и увидел ту самую девушку. Она сидела на втором ряду и беззвучно молилась, перебирая чётки. Почувствовав, что за ней наблюдают, незнакомка подняла голову и встретилась взглядом с Преподобным. Ноа хотел подойти к ней, но девушка вскочила со своего места и быстрым шагом вышла из церкви. — Она ходит сюда почти каждый день, — раздался хриплый мужской голос. Отец Себастьян обернулся:на другом конце зала сидел мистер Уильямс — старый вдовец, который часто помогал приходу с ремонтными работами. — Я не видел её в другие дни, — растерянно ответил Ноа. — Она не хочет, чтобы Вы её видели, — спокойно ответил пожилой мужчина. — Потому что считает себя недостойной, — сказал священник. — Что эти старые кошёлки Вам уже успели наплести? — ухмыльнувшись, спросил мистер Уильямс. — Кроме того, что её не называют по имени и ей тут не место — ничего. — Святоши хреновы, — хмыкнул мужчина и тут же перекрестился: — Прости меня, Господи. — Вы знаете, что произошло? — Себастьян чувствовал, что его раздирает от любопытства. — В шестнадцать её совратил директор школы. Она молчать не стала и сдала его. Что тут началось! Святого человека оклеветала малолетняя блудница! Сама и соблазнила его, ведь такой уважаемый человек никогда бы не мог такого сделать! Девчонке жизни не дали и она уехала. А вот почему вернулась назад — загадка. Надо быть чокнутой, чтобы по своей воле полезть в яму со змеями. Как бы они не завершили своё дело и не загрызли её до смерти. Простите, святой отец, пойду я. На эту погоду колени разболелись пуще прежнего. Мужчина встал с лавки и, прихрамывая, направился к выходу. — Мистер Уильямс, — крикнул ему вслед Ноа, — как её зовут? — У неё больше нет имени, — грустно ответил старик. Себастьян посмотрел на то место, где ещё недавно сидела С. На скамейке остался лежать забытый розарий. Шли дни. С. всё также приходила только на воскресные мессы, но не оставалась на евхаристию и сразу же уходила. Ноа не раз пытался отдать ей четки, но все попытки были тщетны. Она никогда не смотрела на Себастьяна и продолжала сидеть на самой последней скамье, потупив взгляд. Прихожане сначала негодовали из-за присутствия С., но позже их откровенная враждебность сменилась на молчаливое презрение. Девушка, казалось, просто смиренно это принимала и никак не пыталась себя защитить. «За смирением следует страх Господень, богатство и слава и жизнь.» Это была обычная воскресная служба. Ничего нового: дамы с блаженными лицами впитывали каждое слово; подростки, которых пытались приобщить к вере, откровенно скучали; С. всё ещё выглядела изгоем. Отец Ноа также был не в лучшем расположении духа: его мучила бессонница уже несколько дней, и из-за этого он был очень уставшим и эмоционально нестабильным, хотя и пытался это скрыть изо всех сил. Изредка он отрывал взгляд от Библии и каждый раз жалел об этом — видеть благостные лица старух было невыносимо. — Если кто видит брата своего согрешающего грехом не к смерти, то пусть молится, и Бог даст ему жизнь, то есть согрешающему грехом не к смерти. Есть грех к смерти: не о том говорю, чтобы он молился. С. посмотрела на него — впервые с момента своего появления. Она смотрела Ноа прямо в глаза. От её взгляда словно прошёл разряд по коже. Казалось, С. видела Себастьяна насквозь, пронзала взглядом его душу. Сердце забилось быстрее, он хотел снова вернутся к Писанию, но не мог. Ноа, словно заворожённый, смотрел на девушку. Кажется, прихожанки что-то заметили и стали оборачиваться по сторонам. Ноа поспешил продолжить службу, пока его растерянность не привела к серьёзным последствиям. Это давалось с трудом, ведь он всё ещё чувствовал на себе тяжёлый взор светло-серых глаз. Себастьян понимал, что старухи всё прекрасно поняли. Краем глаза он видел их плотно сжатые губы от негодования и презрения. Святой отец вновь ощутил злость по отношению к прихожанкам — мерзким лицемерным кликушам, смысл жизни которых был оболгать других. Ноа поверил мистеру Уильямсу в том, что директор школы действительно совратил С., чтобы не говорили эти благочестивые дамочки. Эта служба вымотала отца Себастьяна окончательно. Причастие прошло как в тумане. Единственное, что он запомнил, — С. снова ушла, когда пришла пора евхаристии. Ноа не видел снов уже очень давно. А если и видел, то образы ночных видений исчезали из его памяти ещё до того, как он просыпался. Но сегодня всё было иначе. Впервые за долгое время он увидел сон, что больше походил на явь. Себастьян был посреди ветхой церкви. В ней не было ничего: все убранства истлели, безликие Святые смотрели на него с полусгнившего иконостаса. Посреди всего этого упадка на коленях стояла женщина, склонившись в молитве. Чёрные густые волосы закрывали лицо, от неё веяло могильным холодом. «Она мертва», — пронеслась мысль в голове Ноа. Страх липкими щупальцами начал проникать в его душу, сковывая. Святой отец медленно подошёл к женщине. Она не шелохнулась. Здесь нет Бога. Себастьяну стало жутко от этого откровения. Он обернулся. Здесь нет ничего. Это место было забыто и отдано людям, их порокам и скверне. Есть только эта женщина, что упокоилась, так и не услышав ответы на свои мольбы. Новый символ веры. Надо бежать. Это проклятое место. Она схватила его. Мертвенно-бледные пальцы подобно капкану сомкнулись вокруг его запястья. Ноа ожидал пронзительного холода, но прикосновение её руки было словно огонь. Себастьян пытался вырваться, но хватка женщины становилась всё сильнее. Кожа плавилась от её прикосновения. Вспыхнуло пламя. Оно распространялось быстро, обволакивая обшарпанные стены и скудное убранство. Себастьян поднял глаза и увидел, как огонь пожирал иконостас, уродуя его. Женщина словно не замечала этого и продолжала крепко держать священника. Он начал неистово молиться, но слова путались. Вскоре Ноа понял, что не может произнести ни единой строки. Господь оставил нас, ибо не заслуживаем мы его любви и благодати! Кольцо пламени сужалось и вот-вот готово было перекинуться на Себастьяна и женщину. В этот момент он понял, что хочет этого. Хочет, чтобы этот дьявольский огонь поглотил его и готов принять его. Себастьян смотрел на женщину. Он не видел её лица, но знал, что она прекрасна. Дочь Утренней Звезды. Первородная, подобно Творцу. Она резко разжала пальцы. След алел и сочился жаром — Каинова печать, клеймо преступника. Раздался смех — неудержимый, яростный, подобный Дьяволу. И тут Себастьян понял, что не Люцифер это, а он сам смеётся, не желая останавливаться. Пламя уничтожало всё на своём пути, а он продолжал смеяться… Ноа стоял перед зеркалом. Он несколько раз умылся ледяной водой, но это не дало ожидаемого эффекта. Его всё ещё трясло, а сердце так и норовило вырваться из груди. Этот кошмар был настолько реальным, что мужчине понадобилось время, чтобы прийти в себя. Во сне он отрёкся от Бога, открыл свою душу Нечестивому. Сам уподобился ему. Медленно, пытаясь унять дрожь, Себастьян опустился на колени и молился почти до самого утра. Проводить службы стало всё сложнее. Всему виной был тот ужасающий сон, что никак не отпускал Ноа. Он постоянно видел перед глазами адское пламя, изуродованный алтарь и безликую женщину. Себастьян боялся спать. Ему казалось, что стоит закрыть глаза и проклятая церковь снова предстанет перед глазами. Святой отец старался бодрствовать как можно дольше и проводить время в молитвах, чтобы прогнать наваждение, — ведь в глубине души отец Ноа желал познать этот огонь наяву. — И взяв хлеб и благодарив, преломил и подал им, говоря: сие есть тело Мое, которое за вас предается; сие творите в Мое воспоминание. Также и чашу после вечери, говоря: сия чаша есть Новый Завет в Моей крови, которая за вас проливается. Ноа смотрел на прихожан, что раболепно принимали причастие. Ему снова стало интересно: понимают ли они смысл сказанных им слов? Веруют ли в них? Когда отцу Себастьяну было десять, он принял своё первое причастие. Мальчику были непонятны слова о крови и плоти Спасителя, и когда пришла его очередь, Ноа испугался. Он представил, как густая кровь стекает по его горлу, а следом языка касается склизкая сырая плоть. Его затошнило. Себастьян готов был расплакаться от страха и отвращения, вызванных его фантазиями. На ватных ногах он подошёл к священнику, и открыв рот, крепко зажмурился, но ни вкуса крови, ни плоти он не почувствовал. Это были лишь пресные тонкие вафли, смоченные в сладком вине. В этом не было ничего страшного. И всё же Ноа испытал что-то очень похожее на разочарование. Он настолько внушил себе те ужасы, что рисовал его разум, что не представлял иного исхода. Позже бабушка объяснила метафоричность слов из Библии, но это всё равно было слабым утешением. Он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как к нему подошла С., сложив руки в молитве. Впервые Ноа видел её так близко. С. неотрывно смотрела на святого отца своими холодными серыми глазами, разомкнув уста. Себастьян вложил в её рот вафлю, едва касаясь нижней губы. Он увидел, как девушка слегка подцепила «тело Христово» влажным языком. Ноа бросило в жар. Со стороны девушки такое святое действо выглядело порочно и низменно, но именно это так зацепило священника. Это было столь же прекрасно, сколь и греховно, но Себастьян был готов смотреть на это вечно. Вино на её губах казалось кровью — это возбуждало. Ноа в ужасе стал отгонять эти мысли от себя. Ему нельзя. Он отрёкся от всего мирского ради служения Господу. Это Дьявол испытывает его в собственном доме, но Ноа не позволит плотскому взять верх над душой. Они продолжали смотреть друг другу в глаза. Их немой диалог заметили уже все. Пусть смотрят! Кто они такие, чтобы судить? Господь милостив, Он всё прощает. С. отошла, опустив взгляд, и пелена в миг спала, словно вуаль. Себастьян огляделся по сторонам: причастие изгоя города не прошло незамеченным. Если молодые прихожане смотрели с недоумением, то вот старухи источали гнев, испепеляя взглядом отца Ноа. По одной они подходили к нему, сухо прощались и выходили из церкви. Казалось, он всё ещё чувствует то мимолетное прикосновение к её губам. Прикосновения во время таинств не редкость, но здесь всё было иначе. Это был интимный жест, наполненный совершенно иным, куда более греховным смыслом. Отец Ноа никогда не испытывал подобное. Было бы глупо ожидать, что на момент поступления в семинарию Себастьян ни разу не прикасался к женщине. У него были интимные отношения и в достаточном количестве, чтобы после смерти отправиться на растерзание Гериону. Ноа хорошо помнил, как первое время ему было сложно без женской ласки; как засматривался на одну девушку из соседнего с семинарией католического колледжа. Её кротость и чистота сводила с ума. Ноа желал её всем своим естеством; хотел обладать ею. Сколько ночей он удовлетворял себя в самых дальних уголках семинарии, а после неистово и до слёз молился, чтобы Господь простил его за этот грех. И становилось легче, пока Ноа снова не видел девушку. И вновь похоть овладевала им. Себастьян представлял, как прижмёт её к каменной стене сада за колледжем; как задерёт длинную юбку. Посмотрит в глаза девушке и увидит, как праведность уступает место вожделению; как она начнёт тихо стонать, когда Ноа запустит руку под её бельё. Девушка начнёт извиваться, насаживаясь на его пальцы и заливая их своими соками. Ноа представлял, как после она встанет на колени и начнёт ласкать его ртом — сначала несмело, постепенно раскрепощаясь. Начнёт двигаться быстрее и вбирать его член всё глубже. Как она посмотрит на него и желание разгорится с новой силой. Вся святость разобьётся о низменную животную страсть, что тлела глубоко в душе, не имея возможности вырваться на волю. Ноа сожмёт волосы девушки, проникая глубже в её горло. Она начнёт задыхаться, но не остановится до тех пор, пока не почувствует во рту вязкую жидкость. После отстранится и белые капли жемчужинами из приоткрытых губ упадут на светлую блузку… От фатального шага Ноа спасла миссия в Камбоджу. Семинаристов редко отправляют нести слово Божье, но Себастьяну удалось уговорить епископа, и он подписал разрешение. Его поездка длилась всего три месяца, но этого хватило, чтобы унять грешную плоть. И ему удалось: он много ездил по стране, работал с молодёжью и всё свободное время проводил в молитве. Единственное, чего Ноа боялся, — краха всех его усилий по возвращению домой, если он увидит её, но этого не произошло. За время пребывания Себастьяна в Камбодже, она закончила колледж и уехала из города. И стало легче. До последнего времени. В церковных документах царил полный хаос. Преподобный Льюис был слишком болен и слаб в последний год своей жизни, и сил на упорядочивание бумаг у него уже не было. Отец Себастьян вот уже несколько месяцев пытался их систематизировать, но казалось, что количество не уменьшалось. Ноа откинулся на стуле и потёр глаза. От количества информации уже болела голова. Он планировал закончить с документами до конца месяца, но в итоге переоценил свои возможности. Себастьян понимал, что ему нужен помощник, но приход слишком маленький и средств не было, а из местных мальчишек никто не горел желанием идти в услужение в церковь. Приходилось справляться самому. Святой отец отправился на кухню, чтобы заварить себе чай, когда услышал шум, доносившийся со двора. Ноа поспешил посмотреть, что происходит, и обомлел от увиденного: старухи-прихожанки избивали кого-то прямо на территории храма. — Чёртова блудница! — Иезавель! — Развратная девка! Как ты вообще посмела явиться в этот город?! Думаешь, раз приползла на коленях, то заслуживаешь прощения?! Больше всех бесчинствовала миссис Лоуренс — самопровозглашённый лидер прихожанок. Она яростней всех наносила удары и сыпала проклятиями. Остальные тоже не отставали: они колотили лежачую чем попало, пытались нанести удар посильнее, не задумываясь о последствиях. Себастьян быстро понял, кто стал жертвой пожилых дам. Это была С. Несчастная девушка лежала на земле и никак не пыталась сопротивляться. — Что здесь происходит?! — Он не узнал свой голос: настолько грубым и низким он стал. Женщины в страхе расступились, и святой отец увидел жуткую картину: С. лежала на земле, закрыв лицо руками. Она не шевелилась, не было слышно ни плача, ни стонов боли. Если бы не тяжёлое дыхание и редкие слабые движения, Ноа бы подумал, что старухи просто забили её на смерть. — Святой отец, — от приторного голоса миссис Лоуренс затошнило, — Вы всё не так поняли. Мы просто защищали Святую Церковь от этой блудницы. Мы не… — Молчать! Кто дал Вам право устраивать самосуд? Чем Вы лучше иудеев, что кричали «Распни его!»? — Но она… — пролепетала женщина. — Видимо, вы плохо знаете Писание, — Себастьян сделал несколько шагов вперёд, — раз забыли, как Господь наш и Спаситель простил Марию Магдалену? Что такое, миссис Лоуренс, нечего сказать? Старуха попятилась назад, беззвучно открывая рот. Остальные прихожанки не смели даже пошевелиться от страха. Внутри Ноа всё клокотало. Он сам был готов искалечить этих стерв и держался из последних сил. — Старые ведьмы! Изверги! — К церкви мчался мистер Уильямс, размахивая тростью. — Совсем из ума выжили?! — Не вмешивайся не в своё дело, Руфус! — злобно прошипела миссис Лоуренс. — Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берёшь, Беатрис? Своих детей замучила, теперь на чужих переключилась? — ответил мужчина, повернувшись к С. — Давай, девочка, я помогу тебе. Поедем к доктору в соседний округ, где люди без такой половы в головах. Старик наклонился и начал медленно поднимать девушку. Она убрала руки: всё её лицо было залито кровью, обильно вытекающей из раны на голове; бровь была рассечена; нос опух настолько, что походил на огромную опухоль. Девушка еле встала на ноги, опираясь на мистера Уильямса. Она держалась за левый бок: судя по всему, в порыве ярости женщины сломали ей ребро. — Вот так, — мягко сказал Руфус. — Потихоньку, не спеши. — Мистер Уильямс, — серьёзным тоном сказал отец Ноа, — задержитесь на минуту. Хочу, чтобы был свидетель. — Свидетель? — переспросил мужчина. — Но чего? — Отлучения, — величественно ответил священник. Женщины в ужасе начали перешёптываться. Миссис Лоуренс вышла вперёд: она была бледна и её всю трясло. — Вы… — Её язык заплетался. — Вы придаёте нас анафеме? — Именно так! — с триумфом в голосе ответил Ноа. Старухи словно по команде упали на колени и, сложив руки, начали рыдать. — Пожалуйста, святой отец, простите нас! — Их причитания больше походили на собачий вой. — Не изгоняйте нас! — Властию всемогущего Бога Отца, Сына и Духа Святого, и всех Святых отлучаем сих злодеев и грешников… — Священник поднял руки. — Нет, святой отец! — заголосили женщины, словно безумные. — … и предаем анафеме, и изгоняем за порог святой церкви всемогущего Бога, дабы он предан был на вечные муки с Дафаном и Авироном , — Ноа знал, что у него нет полномочий отлучать от церкви, но у него не было другого выбора, — и со всеми, кто говорит Господу Богу: «Отойди от нас, ибо мы не хотим знать путей твоих»! — Святой отец, сжальтесь! — Беатрис, что почти ползала у его ног, выглядела жалко и омерзительно. — И как огонь угашается водой, так да угаснет свет их во веки веков, если они не покаются и не загладят своей вины. Да проклянет их Бог Отец, сотворивший человека! Да проклянёт их Сын Божий, пострадавший за нас! Да проклянёт их Дух Святый, ниспосланный нам во святом крещении! Да проклянут их небеса и земля и все, что на них есть святого! Миссис Лоуренс и ещё несколько женщин забились в истерике. Из последних сих Беатрис подползла к Ноа и начала целовать подол его сутаны. Мужчина отпрянул от неё, словно от чумной. — Анафемой всё не ограничится, — с нескрываемым отвращением сказал святой отец. — Я извещу полицию о Вашем поступке. Мистер Уильямс, пожалуйста, позаботьтесь о девушке. — Себастьян снова бросил взгляд на заплаканных старух. — Пошли вон отсюда! С этими словами Ноа скрылся за тяжёлыми церковными дверьми, оставляя женщин истошно вопить и рвать на себе волосы. Понадобилось некоторое время, чтобы написать письмо епископу. Себастьян не был вправе отлучать от церкви сам — нужно было сначала одобрение Его Преосвященства. Но дело сделано, и Ноа ни о чём не жалел. Эти лицемерные гаргульи получили по заслугам. Перед глазами мужчины всё ещё стоял образ искалеченной С. и оставалось лишь надеяться на то, что увечья девушки не возымеют слишком негативного эффекта. Святого отца продолжал мучать один единственный вопрос: почему она не защищалась? «А Я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую». Впервые Ноа был не согласен со словами Христа. Миссис Лоуренс и её свора могли запросто убить С., если бы Себастьян не вмешался. Но девушка не сопротивлялась даже перед угрозой смерти. Принять мученическую гибель? За что, а главное — от кого? Вопросов было гораздо больше, чем ответов, и это угнетало. Оставалось надеяться на то, что столь радикальный шаг, как предание анафеме, не будет стоить Ноа его сана. В Нортоне невозможно ничего долго держать в тайне. Новость о том, что благочестивая Беатрис Лоуренс и ещё семь верных прихожанок прихода Святой Марии с позором были изгнаны из церкви, разлетелась по всей округе ещё до вечера, очень быстро обрастая домыслами. Подливал масло в огонь и тот факт, что после инцидента с избиением С. больше никто не видел. Это породило новые, куда более мрачные слухи: жители стали утверждать, что девушка скончалась в больнице от полученных травм. В какой-то момент Ноа и сам практически поверил в это. Его опасение развеял мистер Уильямс: он был немногословен и сказал лишь, что С. идёт на поправку, и что она отказалась заявлять в полицию. Своё решение девушка никак не объяснила. Постепенно жизнь города стала входить в привычное русло. Шумиха вокруг С. и нападения на неё практически утихла, но возымела свои последствия: с миссис Лоуренс и её подругами больше никто здоровался, а в некоторых лавках их и вовсе отказывались обслуживать. Но всё равно каждое воскресенье старухи собирались под воротами храма и со скорбными лицами стояли в ожидании того, что сердце молодого священника оттает, и он простит их. Хотя прекрасно понимали, что даже если когда-нибудь отец Себастьян сжалиться над ними, то Святая церковь их больше не примет — епископ одобрил поступок Ноа, ознакомившись с его письмом. — Вот же упёртые дуры! — перешёптывались горожане, проходя мимо самопровозглашённых мучениц. — Знают же, что назад дороги нет. — Да таким хоть плюй в глаза! Двуличные стервы! Женщины всё это слышали, но с показательным смирением продолжали стоически сносить осуждение людей. У старух даже хватило бесстыдства заговорить с мистером Уильямсом. — Руфус, — слезливо сказала Беатрис, сделав шаг вперёд, — поговори с отцом Себастьяном, пожалуйста… Мужчина остановился на несколько мгновений, а после, даже не посмотрев в их сторону, направился в церковь, тяжело опираясь на трость. Теперь мессу стало проводить куда легче: больше не нужно было наблюдать в первом ряду старых кликуш с блаженными лицами. Да и остальные прихожане особо не страдали за отступников. После службы люди подходили просто поблагодарить святого отца без лишнего раболепия и подхалимства. Это приносило Ноа чувство радости. И всё же он не мог полностью отдаться вновь приобретённому спокойствию. Очень быстро Себастьян понял, что скучает по С. Его сердце сжималось от тоски, когда он видел пустое место на заднем ряду. Ноа не мог понять, почему так происходит, ведь он ни разу не говорил с девушкой и не знает о ней ничего. Мужчина продолжал искать глазами С. среди верующих каждую мессу, но она так и не появилась. Дверца исповедальной скрипнула. Отец Себастьян удивился, ведь уже наступил вечер и в такое время почти никогда не было прихожан. Грешным делом он подумал, что, возможно, кто-то из отлучённых женщин, несмотря на все запреты, всё-таки посмел явиться. Ноа поспешил в конфессионал. Сев на скамью, мужчина перекрестился. — Простите меня, святой отец, ибо я грешна. У Себастьяна перехватило дыхание. Он никогда прежде не слышал голоса С., но это была она — Ноа был в этом уверен. — В чём грех твой, дитя моё? — Священник пытался скрыть волнение в голосе. — В том, что я живу? — спокойно ответила девушка. — Гневилась ли ты? — продолжал Ноа. — Или уныние овладевало тобой? Или возжелала ли чужого? — Всего понемногу, — сказала С. — По крайней мере, большую часть из этого мне приписывают. А справедливо ли — не мне решать. Её спокойствие и показная невозмутимость удивляли. Обычно на исповедях люди умоляющим тоном просили отпустить их грехи; некоторые даже плакали. Но не она. Казалось, что её не совсем тревожит жила ли она как велит Писание или нет. Тогда зачем она здесь? — Есть ли что-то, что камнем на душе твоей лежит? — Ноа понял, что нервничает рядом с ней. Они сейчас один на один; настолько близко, насколько это возможно. Исповедь — самая интимная вещь из всех: люди открыты и уязвимы, когда рассказывают о том, что гложет их. — О, святой отец, — С. тихо засмеялась, — Вы себе не представляете тяжесть того бремени, что мне приходится нести уже многие годы. — Поделись же болью своей с Господом. — Господь наш всё знает… — Её тон изменился. — Как и вы, — добавила она после паузы. Внутри разлился холод. Себастьян почувствовал себя мальчишкой, которого поймали на лжи. Он знает её тайну, как и весь город, но легче от этого не становилось. — Или вам обоим нужны подробности? — Девушка перешла на шёпот: — Мне было шестнадцать. Я была обычной девчонкой: училась, веселилась, ходила в кино. Мне нравилась моя жизнь, хоть и проблем в ней тоже было достаточно. А потом этот дурацкий юбилей школы… Директор Картер поставил меня главной по организации праздника среди школьников. Мне было невдомёк, почему он выбрал меня, так как активисткой меня сложно было назвать. Мне стало интересно и я согласилась. Глупая, наивная дурочка. Я не заметила, как ловушка захлопнулась, ведь даже не знала о её существовании. Директор каждый раз нахваливал меня и мои решения, говорил, что у меня талант к организационной работе. Как мне это льстило! Ведь это так приятно, когда тебя выделяют из общей толпы, — сразу повышается значимость в собственных глазах. Всё было хорошо, пока Картер не позвал меня в свой кабинет после уроков для обсуждения некоторых вопросов. Он начал меня расхваливать, говорить, какая я особенная. Положил мне руки на плечи, постепенно спускаясь на грудь. Мне стало страшно. Я вскочила со стула и побежала к двери, но старый извращенец позаботился о том, чтобы так просто я оттуда не вышла. Картер схватил меня за воротник рубашки и потянул на себя. Он ухмылялся, когда я кричала о помощи, зная, что мы одни на этаже. Директор повалил меня на стол, навалившись всем телом. Разорвал на мне блузку, начал целовать шею и грудь, которые больше походили на укусы. Быстро полез мне под юбку, грубо проник двумя пальцами. Картер пришёл в восторг, когда понял, что я девственница. Он не церемонился и вошёл в меня одним рывком. Я думала, что сойду с ума от боли. И ещё кровь… Её было много. Она текла по моим бедрам, пачкая светлую поверхность стола. Ублюдка это только больше заводило. «Даже смазки не надо». Под конец у меня уже на было сил кричать. Спустя вечность он стянул меня на пол, всунув свой член мне в рот. От смеси крови и спермы, я думала, что меня стошнит. «Хорошая девочка, почти как моя дочь», — последнее, что он сказал. Ноа был в ужасе. Он представить себе не мог, через что С. прошла в своей жизни. Но пугало не только само насилие взрослого человека над подростком, но и то, с каким безразличием девушка рассказывала об этом ужасе. От этого становилось действительно страшно. — Знаете за что меня на самом деле ненавидят, особенно миссис Лоуренс? Не только за то, что я отправила за решётку одного уважаемого ублюдка, но и за то, что я переспала с её внуками. Обоими сразу. Это как раз было воскресенье, и парни отказались идти в церковь, сославшись на плохое самочувствие. Никогда не забуду лицо этой карги, когда, вернувшись со службы, она застукала своих ангелочков, которые имели меня с двух сторон. Это было бесценно! — Последние слова С. прошептала, прижавшись к резной перегородке между кабинками. Воздух, казалось, кончился. Стало неимоверно жарко. Себастьян ослабил воротник сутаны. Полные омерзительных деталей, образы насилия быстро уступили место картинам похоти. Ноа представлял, как двое юношей одновременно ласкают девушку; как она ублажает их в ответ. Он хотел бы быть одним из них. Желал этого всем сердцем. Хотелось почувствовать её вкус, её запах. Хотелось овладеть ею… Нужно заканчивать. Сейчас же. — Раскаиваешься ли ты в грехах своих? — Святой отец уже не пытался скрыть волнение. — Почему бы и нет? — ответила девушка. — Иначе какой смысл было приходить. Она засобиралась. Ноа не хотел выходить до тех пор, пока девушка не уйдёт, но не смог не задать мучивший его вопрос. — Почему Вы не отбивались, когда напали те женщины? — На это есть своя причина и знать о ней Вам не обязательно. Как и Господу, — всё также спокойно ответила С. Он смотрел на себя в зеркало и не узнавал… Это не он. Не божий человек. Это сам Дьявол, что пытается завладеть его душой, отравить её своим пороком. Ноа проснулся посреди ночи в холодном поту. Он снова видел тот сон о проклятом храме и огне, но теперь женщина из сновидения явила своё лицо… Это была С. Она порождала в нём желание. Себастьян был готов отречься от Бога, лишь бы познать её. После исповеди он думал, что сойдёт с ума. Образ девушки с теми двумя парнями засел в его голове настолько, что стоило закрыть глаза — и жаркие картины, полные порока, представали перед его глазами. Эти видения терзали его, вытаскивая наружу всё то, что он так старался похоронить в себе, но оно продолжало взывать, и грешная плоть откликнулась. Руки сами потянулись к ящику, припорошенному пылью. Плетёные кожаные «хвосты», словно змеи, сплетались вокруг грубой массивной рукояти. Ноа бережно взял плеть, словно Евангелие, поднеся к свету; смотрел на неё с ужасом и трепетом. Себастьян снял облачение и опустился на колени перед алтарём в своей кельи. Флагеллантство было запрещено папой Клементом VI много веков назад, но для отца Себастьяна это был единственный способ избавиться от мучающего его наваждения. Мужчина смотрел на старый напрестольный крест и просил у Господа силы и мужества противостоять Лукавому. Первый удар заставил его закричать от невыносимой боли, но он не останавливался: Себастьян бил и бил себя с новой силой. И муки плоти стали утихать, а на их место пришла эйфория — торжество Святого Духа. Ноа улыбался, в его глазах стояли слезы. Он пал ниц перед алтарём, вознося хвалу Господу. Но радость была недолгой. Вскоре дьявольские сны возобновились, а с ними и вожделение. Отец Себастьян не мог спать, силы стремительно покидали его, а бичевание больше не приносило облегчение. И всё же он не останавливался. Вот и сегодня, глядя на своё измождённое лицо, Ноа вновь потянулся за плетью. Ноги не слушались, его пошатывало. Мужчина непослушными пальцами зажёг наполовину сгоревшие свечи и опустился на колени. — Planga la terra, planga lo mare, — тихо шептал святой отец, занося плеть, — planga lo pesce, ke son notare… Шипы, подобно жалам, впивались в кожу, раздирая по новой едва затянувшиеся раны. —...plangan le bestia nel pascolare… — Ноа нанёс второй удар. Себастьян думал о Христе и о тех муках, что пришлось Ему снести перед распятием. Как римский солдат бичевал Иисуса по приказу Понтия Пилата, так святой отец истязал себя в попытках заглушить тот смертоносный огонь, что пылал внутри. Ноа видел перед собой образ Марии, что вынуждена была смотреть на страдание единственного сына. Как по бледному лицу текут слезы, а кричать более не было сил. — …plangan l’aucelli nel lor volare… Из толпы вышел Дьявол. Святая Дева подняла глаза и улыбнулась. Это больше не Матерь Божья — это была С. Она была нагая, её тело сочилось жаром. Люцифер ликовал. Он подошёл к девушке. Его костлявые пальцы коснулись её лица. Он провёл по контуру её губ, надавливая на них, чтобы С. впустила их в себя. Она высунула язык, раздвоенный, как у змия, и начала с наслаждением водить им по пальцам Нечестивого, покрывая их густой, вязкой слюной. Её глаза из светло-серых стали жёлтыми и были полны безумия. Дьявол чиркнул когтем по нижней губе девушки, распарывая. Размазывал алые капли по лицу С., опускаясь всё ниже, оставляя на нежной белой коже влажную дорожку. Его пальцы достигли лона. Он долго игрался с её плотью, от чего девушка начала извиваться в немой мольбе о большем. Лукавый не сводил своих чёрных глаз с Ноа. «Смотри, как твой Бог проиграл», — говорил он. Проник в С. сразу тремя пальцами, заставляя её кричать от боли и удовольствия. Свободной рукой Дьявол схватил её за горло. Сжимал всё сильнее, глубже проникая в податливое тело. С. закатывала глаза, её трясло, а с высунутого змеиного языка капала слюна. И снова был огонь. Он разгорался всё сильнее с каждым его движением, с каждым её криком. Себастьян хотел бы подобно Савлу ослепнуть, и пусть иные водят его по миру, лишь бы не видеть этого отвратного зрелища. Он закрыл глаза, а открыв, завопил от ужаса — вместо Лукавого был он сам, смеющийся и ликующий. Липкая кровь, что рекой текла из глубоких ран, тяжёлыми каплями падала на пол. Ноа уже почти не чувствовал боли. Рука дрожала от напряжения, а пальцы свело так, что он не мог их разжать. Ещё один удар. Плеть не поддавалась, шипы глубоко вошли в тело. Из последних сил Себастьян потянул за рукоять, вырывая куски плоти. Перед глазами уже всё плыло, пересохшими губами он шептал слова лауды , что сливались в месиво из хриплых звуков. — …plangano fiumi e rigareli… Он бичевал себя до тех пор, пока не потерял сознание. Синоптики снова соврали. Вместо кратковременной грозы разошлась целая буря. Стихия разбушевалась настолько, что к вечеру Нортон полностью остался без света. Мэр заверил, что работы по возобновлению электричества уже ведутся, но точно сказать, когда всё будет готово, он не может. Ноа практически никак не отреагировал на местную техногенную катастрофу. Он просто зажёг все свечи, которые были в церкви, и радовался тишине и покою. Себастьян работал у себя в келье, записывая в церковную книгу все последние проведённые ритуалы. Сделав последние пометки, святой отец откинулся на стуле. Ноа всё ещё неважно себя чувствовал и быстро уставал. Ему не хотелось вспоминать последние недели. Его нашёл мистер Уильямс, когда утром пришёл ремонтировать лавки и не смог дозваться до отца Себастьяна. Что-то подсказало пожилому мужчине отправится на поиски — и он не прогадал. Руфус, несмотря на возраст, смог дотащить Ноа до своего автомобиля, чтобы отвезти в больницу. Священник был истощён, а в раны от плети попала инфекция. Неизвестно как, но о состоянии Себастьяна узнал епископ. Он посетил мужчину и долго беседовал с ним, пытаясь донести, что флагеллантство — не лучший способ соблюдать аскезу , и если Ноа так отчаянно хочет служить Господу, то Его Преосвященство готов принять переход молодого священника в монастырь. Себастьян умолчал об истинной причине умерщвления плоти. Епископ исповедал и причастил Ноа и пожелал скорейшего выздоровления. Дверь с громким звуком захлопнулась. Себастьян поспешил выйти к алтарю. Кто в такую погоду решился выйти из дома? Ноа тихо вышел в главный зал. Перед иконостасом склонилась в молитве фигура в чёрном. — Простите, — вкрадчиво начал отец Себастьян, — но храм закрыт. — Разве двери в Дом Божий не должны быть открыты денно и нощно для каждого, кто нуждается в утешении? Человек поднялся и обернулся — это была С. Ноа сделал несколько шагов назад. — Что такое, святой отец? — Девушка подошла почти вплотную. — Вы боитесь меня? — Я считаю, что Вам не стоит тут находиться, — как можно твёрже сказал Себастьян, стараясь не выдать своего волнения от её присутствия. — От чего же? — В голосе С. звучала насмешка. — Неужто за время моего отсутствия и меня отлучили от церкви, м? Мужчина был не в силах вытерпеть пронзительный взгляд светло-серых глаз. Это слишком для него, особенно после всего того, что он пережил из-за неё. Он не винил С., а винил себя за то, что оказался слаб духом и позволил телу взять над ним верх. — Неужели я настолько Вам омерзительна, что Вы не хотите даже взглянуть на меня? — Девушка положила руки на его лицо. — Посмотри на меня, Ноа. Он не смел воспротивиться. Себастьян повернул голову и их взгляды встретились. Впервые с причастия он видел С. так близко. Она неотрывно смотрела не него. В её взоре не было ничего порочного. Лишь желание, чтобы её услышали. Ноа изучал каждую черточку её лица. С. не была идеальной: её красота была больше грубой, но не отталкивающей; тонкие бледные губы придавали облику строгости. Но вот глаза — светло-серые, почти прозрачные — в них была глубина, которой святой отец давно не встречал. Словно она знала то, что неведомо никому; была хранителем некой тайны, узнать которую не дано. В девушке было что-то неземное, что-то почти божественное — и всё же она человек. Её тёмные волосы были беспорядочно уложены, а под глазами чёрными разводами растеклась тушь — С. была прекрасна в своих несовершенствах… — Я не могу, — ответил Себастьян, вновь отведя глаза. — Тебе лучше уйти. Она ничего не ответила, лишь притянула священника к себе и невесомо поцеловала. Он вновь почувствовал, как в нём начал разгораться огонь и снова стало страшно. Ноа не мог пройти через это ещё раз — это просто погубит его. — Нет, — выдохнул святой отец, — не делай этого… — Почему? — прошептала девушка. — Разве это не то, чего ты так хочешь? Девушка сделала несколько шагов назад и начала расстёгивать промокший от дождя плащ. Тяжёлая ткань соскользнула с её плеч, являя обнажённое тело. Ноа закрыл глаза руками, готовый расплакаться от бессилия. Он проиграл. — Это неправильно, — застонал Себастьян, когда С. снова подошла к нему вплотную. — Что так смущает? — Она положила руки ему на плечи. — Или ты думаешь, что эти старые кошёлки не мечтали залезть в твою постель? Я не помню их особого рвения ходить на службы, когда здесь служил преподобный Льюис. — Девушка наклонилась ближе и прошептала Ноа на ухо: — Видели бы они то, что происходит сейчас… — Она медленно вытащила колоратку из воротника сутаны. — Перестань. — Его голос дрожал. Ноа уже готов был умолять С. на коленях, лишь бы всё прекратилось, ведь сил уже практически не осталось. — Проси убедительней, а то я не особо тебе верю. — Она стала расстёгивать пуговицы на его одеянии. — Пожалуйста… — Тише… — выдохнула девушка и начала медленно водить тонкими пальцами по плечам Себастьяна, задевая свежие шрамы от плети. — Бедный, как же ты страдал. Не бойся, я помогу тебе. С. направилась в сторону алтаря. Свет от свечей придавал её бледной коже золотистое сияние. — Иди ко мне. Она протянула руки, и Ноа, словно зачарованный, пошёл на её зов. «Прости меня, Господи, но это выше меня. Я слаб и духом, и плотью и не заслуживаю любви Твоей». — Какой послушный мальчик, — ухмыльнувшись, сказала С. — Теперь покажи, чего ты так желаешь. Весь самоконтроль полетел в бездну, стоило девушке вновь коснуться губ Себастьяна. Сначала робко и почти невесомо он коснулся её спины, и постепенно его движения стали смелее. Желание всё больше овладевало Ноа. Со всей страстью он начал отвечать на поцелуй С., прижимая крепче к себе. Себастьян ласкал губами её шею, вдыхал аромат пряностей и корицы, исходящий от её кожи, покрывал поцелуями каждый миллиметр её тела. Ноа, припав к её груди, поочередно играл с сосками: то нежно лаская, то прикусывая, и вырывая у девушки болезненные стоны. Продолжая целовать желанное тело, он опускался всё ниже… И вот Себастьян уже на коленях — там, где она и хотела его видеть. Святой отец посмотрел на девушку: она тяжело дышала, глядя на него из-под длинных ресниц. Тыльной стороной ладони С. провела по его щеке. Ноа прижался к её руке, как верный пес ластится к хозяину. Девушка мягко улыбнулась, ей приносило огромное удовольствие наблюдать за тем, как вся неприступность и гордость священника разлетелись на мелкие осколки лишь от одного прикосновения. Ноа робел. Он настолько давно не был с женщиной, что практически забыл, каково это — доставить партнёрше удовольствие. Он, едва касаясь, водил пальцами по половым губам девушки, растерянно думая, что делать дальше. Себастьян коснулся губами нежной плоти. — Смелее… — Её мягкий голос успокаивал. Аккуратно мужчина начал водить языком вокруг клитора. С губ С. слетели первые стоны наслаждения, а его движения становились всё увереннее. Язык скользнул вдоль влажных складок, и Ноа раздвинул их шире, ещё больше познавая вкус девушки. Возбуждение окончательно затуманило его рассудок. Ноа положил руки на бёдра девушки, притягивая к себе ближе. — О, Боже… — выдохнула она, когда его губы сомкнулись вокруг её набухшего клитора. Себастьян чередовал ласки, которые становились всё более неистовыми. В какой-то момент им снова овладел стыд: как сможет он теперь целовать распятие? Как посмеет он нести слово Божье? Но сразу же пришло безразличие. Ему всё равно. Ему важен только этот момент. Она уже не могла сдерживать себя и уже практически сорвалась на крик от удовольствия. Ноа почувствовал, как она дрожит; как она близко к пику. Он не посмел её мучить: вобрал клитор и в этот момент долгожданный оргазм накрыл девушку огненной волной. Ее ноги подкосились; она в последний момент успела ухватиться за алтарь. Ей нужно было время прийти в себя. С. перевела взгляд на Ноа: он всё также покорно стоял на коленях, а его губы блестели от её соков. Девушка улыбнулась, ведь это самая удивительная картина, которую ей доводилось видеть. — Мой мальчик… — С. погладила священника по волосам. — Встань! — тихо, но властно сказала она. И Себастьян не посмел ослушаться. Он поднялся на ноги, не сводя глаз с девушки. Она помедлила, заставляя его мучиться от неизвестности. С. с любопытством осмотрела мужчину, словно увидела впервые. Её рука скользнула к пряжке ремня. Ноа покраснел от стыда и отвёл взгляд в сторону, но девушка этого и добивалась — душевные терзания святого отца доводили её до экстаза. Подчинить себе кого-то столь сильного и твёрдого в своих убеждениях — бесценно. Сердце Ноа бешено забилось, когда С., не сводя с него глаз, опустилась на колени. Расстегнув брюки, она высвободила уже колом стоявший член и закусила губу. — И такую красоту нужно держать под замком? — немного насмешливо спросила она, любуясь возбужденным органом. С. видела, как Себастьян изнемогает от нетерпения, но не смогла отказать себе в удовольствии помучить его ещё немного. Ей было интересно: сколько ещё своих принципов нарушит святой отец? — Возьми. — Девушка кивнула на забытую на алтаре чашу с вином. Как околдованный, Ноа потянулся за ней. — Лей! — С. широко открыла рот. Подобная просьба, а точнее — приказ, сбил с толку. Всё зашло уже слишком далеко: нельзя порочить кровь Христову в угоду греховному зову плоти! Но для Себастьяна уже было поздно думать об этом. Его душа уже на пути в Преисподнюю и никогда не увидеть ему Жемчужных врат. Ноа медленно начал наклонять чашу; тёмно-алая жидкость начала литься на девушку. «Богохульник! Святотатство!» — во всю кричал голос разума, но Себастьян оставался глух к нему. Всё, что ему сейчас было нужно, — увидеть, как С. размазывает остатки вина по лицу и телу. Нет, ещё не родился ни один человек, который достоин увидеть столь великолепную в своей порочности картину! — Вавилонская блудница! — прорычал Ноа. В ответ С. лишь засмеялась. Она обхватила член мужчины в тугое кольцо пальцев и начала грубо водить. Себастьян глухо застонал от болезненного удовольствия. Девушка несколько раз провела языком по всей длине, густо покрывая слюной. Она почти полностью вобрала член Себастьяна, больше не в силах терпеть. Не давая себе привыкнуть, С. начала быстро двигаться, несмотря на дискомфорт. Всё, чего девушка хотела, — впустить его как можно глубже. Ноа несмело положил свою руку ей на голову, придерживая за затылок. Это было чистым безумием — чувствовать, как сжимается её горло; как эта распутница чередовала ласки, доводя до исступления. C. поняла, что святой отец близок к оргазму, и с силой сжала член у основания. — Пожалуйста… — прохрипел Себастьян. — Попроси, — прошептала девушка. — Прошу… — Давай, умоляй меня, мой мальчик… — Молю… — Ноа почти скулил. — Я больше не могу… — Неужели? — В её голосе снова звучала издёвка. Она видела, как ему плохо; что он готов потерять сознание от перевозбуждения. — Да…прошу… С. резко разжала руку. Густая горячая жидкость заполнила её рот и стекла в горло. Ноа провёл пальцами по губам девушки и белёсые капли смешались с остатками вина. Кровь и молоко. Как это прекрасно… Её влажная кожа сияла в тусклом свете, словно была покрыта россыпью алмазов. Себастьян не мог оторвать глаз от С., которая так умело оседлала его. Как жадно она хотела ощутить его в себе полностью! Мужчина сжимал её бедра, помогая насаживаться сильнее. Как же она красива! Нет, она не блудница. Она святая! Она пришла чтобы спасти его, избавить от демонов и очистить его душу. Его рука переместилась на живот девушки, скользнув к чувствительному бугорку. Ноа хотелось доставить ей удовольствие за ту благодать, что она подарила ему. С. потянулась за свечой. — Положи меня, как печать, на сердце твое, как перстень, на руку твою , — закрыв глаза, она начала лить воск на своё тело, — ибо крепка, как смерть, любовь; люта, как преисподняя, ревность… Горячие капли падали на руку Себастьяна, но он не смел её убрать. — …стрелы ее — стрелы огненные, — растопленный воск тонкой дорожкой полился по груди и животу мужчины, от чего он издал протяжный стон, — она пламень весьма сильный. Бог здесь, он чувствует Его. Отец Небесный не гневается, ибо любовь — не грех. Ибо Господь хотел, чтобы каждый познал её. Это дар Его и Ноа смиренно принимает его. «В любви нет страха, но совершенная любовь изгоняет страх, потому что в страхе есть мучение.» — Обними меня… — В её голосе нет привычной власти. Она просит, почти плача. Себастьян поднялся к С. и обнял, крепко прижав к себе. Хаотично целуя лицо и шею, воровал её рваные стоны. Девушка двигалась всё быстрее, впиваясь ему в спину и раздирая едва затянувшиеся раны. Ноа не замечал боли; всё, что он видел перед собой, — С., свою Королеву Ангелов. Перед глазами всё начало плыть, а кровь пульсировать в ушах. — Я больше не могу! — выкрикнула девушка, содрогнувшись в оргазме. Это было выше сил святого отца. Ещё несколько сильных толчков и он излился в девушку, громко застонав. Лёгкие горели, а сердце, кажется, готово было пробить грудную клетку. С. прижала Ноа к себе, положив его голову себе на грудь. Поглаживая мужчину по влажным от пота волосам, нежно поцеловала в лоб. Они не проронили ни единого слова — в этом не было необходимости. Но каждый из них неистово молился про себя, чтобы эта ночь не заканчивалась. И даже если погаснут все свечи, это не изменит истины: Вы были некогда тьма, а теперь — свет в Господе: поступайте, как чада света. Ноа внимательно изучал вверенную ему документацию. Для него было большой неожиданностью, когда епископ назначил его своим ауксилиарием и забрал в Ричмонд. Его Преосвященство аргументировал это тем, что Себастьяну будет лучше на вспомогательной должности во избежание стресса, подобному тому, что он получил, будучи настоятелем Храма Святой Марии. Прощание с епархией было болезненным. Почти весь город пришёл попрощаться со святым отцом. Никто даже особо не сердился, когда появилась миссис Лоуренс со своей свитой. Но среди всех прихожан не было только одного человека — С., что принесло Ноа невыносимую боль. Он больше не видел её после той ночи. Она испарилась, будто её и вовсе не существовало, и от этого было горько. — Святой отец, — в комнату вошёл юный министрант , — Вам письмо. — Спасибо, Джон, — ответил Себастьян, забрав у мальчика конверт. На жёлтом пакете не было обратного адреса, что насторожило мужчину. Аккуратно вскрыв его, он достал два тонких листа, один из которых оказался письмом. «Простите меня, святой отец, ибо я грешна. И грех мой тяжкий, и не смыть его мне во веки веков. И не могу вверить я тайну страшную свою, так как нет доверия у меня ни к кому, кроме Вас, так как знаю, что Вы — честный человек. И уповаю на честь Вашу, что не нарушите Вы тайну исповеди. Да благословит Вас Господь. Сара Фергюссон или просто С.Ф.» Сердце бешено забилось, дышать стало тяжелее. Это была она. Сара. Дрожащими руками Ноа взял второй листок, являющийся газетной вырезкой из региональной газеты. Прочитав заголовок, Себастьян тяжело вздохнул и опустился в кресло, закрыв глаза. «Бывший директор старшей школы имени Джона И. Бартона в городе Нортон, Вирджиния погиб при загадочных обстоятельствах.»