Часть 1

Воркнер провожал задумчивым взглядом излишнюю резкость Эдварда и никогда не одобрял одержимость темного змея жаждой действий. Профессор Воркнер больше всего любил неспешное течение жизни и мягкой рукой пытался сгладить углы и приучить Эдварда жить настоящим, он хотел открыть его глаза на то, что проводить время у классной доски или составлять вечерами планы уроков – вовсе не плохая альтернатива затяжной дуэли. Эдвард никогда не соглашался с ним, потому что от каракулей в тетрадях учеников его мучила головная боль. На собраниях педагогического состава он изо всех сил старался держать отстраненное лицо, стараясь при этом не уснуть, а перед сном прокручивал в голове события прошедшего дня, мечтая о том, чтобы на их школу упала глыба поувесистее и стерла в порошок эту рутину, для которой он не был создан. Темный змей полагал, что нет ничего лучше звуков войны и, когда улицы города в канун Нового Года превратились в поле битвы, он сохранял хладнокровие, которое не продержалось долго, стоило ему понять, что против чудовищ, напавших на них, бессильна магия. Он чудом выжил в этот день, но то, что окончательно сломало его мировоззрение – это дыра в учительской мантии Воркнера и стойкий запах крови, забивший ноздри, когда Норграм привалился к его плечу, едва переставляя ноги. Отовсюду слышались крики раненых, лежали тела уже погибших, город был разрушен до неузнаваемости, а профессиональный состав магов поредел на порядок. Темный змей и сам получил увечья, но держа в руках осевшего на землю Норграма, он лихорадочно думал, пытаясь успокоить сердцебиение – жив. Они оба каким-то чудом остались в живых. И то, о чем говорил ему коллега, его единственный друг, увлеченность которым всегда граничила с обожанием – мирные будни среди невнимательных учеников и излишне любопытных профессоров - виделись в свете последних событий совершенно с другой стороны. Ведь в обеденное время Эдвард всегда мог спуститься в столовую и выпить чашечку кофе. В перерывах между парами к нему в аудиторию всегда мог заглянуть Воркнер, чтобы обсудить какую-нибудь тему и Эдвард, поражаясь сам себе, терпеливо поддерживал эти беседы, которые на самом деле не имели никакого смысла. Если Эдвард был кровоточащим камнем, который желал лишь одного – истечь кровью еще сильнее и захлебнуться, то Воркнер был водой, просачивающейся в самые крошечные трещины и стачивающей оболочку до нужной ей формы. Лишь в ночь после «адской вечеринки», Эдвард понял, что проявление заботы со стороны Норграма никогда не оставляло его равнодушным. Эдвард все так же имел холодную голову на плечах, действовал исходя из рациональности событий, а вовсе не из сердечных намерений – даже ту женщину-дворфа он спас исходя из пресловутой логики. Эдвард стискивал кулаки, лежа на больничной койке, пока целитель накладывал ему на спину швы, но взгляд упорно возвращался к соседней кровати, на которой лежал Норграм. Они сказали, что ему ничего не угрожает, как он вообще выжил с таким ранением остается загадкой, но Эдвард чувствует биение магии у него под кожей – слабой, но остающейся ослепительно светлой во всех смыслах. После того, как ему окончили оказывать первую помощь, он торопливо оделся, отказавшись оставаться на ночь. Норграм в это время все еще был без сознания. Темный змей остановился у его кровати, вглядываясь в бледное лицо. Что он скажет, когда проснется? Наверняка героический поступок Эда придется ему по душе, и он улыбнется обескровленными губами, которые произнесут что-нибудь вдохновляющее. Эдвард тогда сквозь землю будет готов провалиться, лишь бы не слышать этого. Эдвард – не герой и никогда им не был, в отличии от того мальчишки или самого Норграма, подставившегося вместо ученика. Вместо того, что так и вертелось на языке, Эдвард произнес едва ли не проклятие: - Если бы ты умер сегодня, я бы вытащил тебя с того света, чтобы упокоить собственноручно. Дурак. Воркнер не мог этого увидеть – в отличии от слов, пропитанных ядом, выражение лица темного змея было непривычно мягким, когда он склонился над кроватью, расписываясь в собственной слабости перед ним самим… * Последнее, что помнил Воркнер – это руки Эда, несущие его куда-то вглубь улицы, но когда он очнулся в больничной палате, темного змея рядом не оказалось. Профессор ощупывает магией свое тело и понимает, что ему уже успели оказать медицинскую помощь, как вдруг он нащупывает след чужой магии там, где не положено. Магия Эда пульсирует на губах профессора, оставленная так любовно и явно на его теле. Эд никогда не был глуп и он явно понимал, что Воркнер узнает о том, что он сделал. И этот жест, после долгих лет бок о бок, за время которых профессор бился о непробиваемую стену внутри Эдварда, кажется самым откровенным признанием. «Жарко…» - понимает профессор, чувствуя, как пылает лицо. - Теперь ты не отвертишься, Эд.