3. Бал лицемеров

      Лучи солнца освещало пепелище руин, среди которых лежала девушка. Её темные волосы с бирюзовыми прядками переливались на фоне серых камней, маска была спокойным лицом, а глаза под аксессуаром были закрыты, словно девушка спала в объятиях вечности. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь слабым шёпотом ветра, который приносил с собой запахи прошлого.       Это была Маска. И вот она открыла глаза и посмотрела на небо, где облака медленно плыли, словно забытые мечты.       — Где я? — спросила она у себя. — Сколько я так лежала? Где… Где мои друзья?!       Она вскочила и не поняла, где она была. Она встала, забрала гитару и пошла рассматривать руины. Она пыталась восстановить события, произошедшие до потери сознания:       — Так… Мир песен… Аластор… Ребята… Даниэла… На нее упал «Дамблдор»… Дамблдор? Она его опознала… Так это не Дамблдор! А кто? А тот символ? Где я его видела? Почему Бутусов на этот символ странно отреагировал? Нет, я понимаю, что в этом символе есть оккультная символика, но Вячеслав Геннадьевич не из таких, кто с истерикой реагирует на что-то «иное». Какое отношение тот Дамблдор к нему имеет? Почему ангельская защита Вячеслава Геннадьевича не сработала? Что нас поймало?       Однако в ее голове мелькнули мысли, что ей необходимо скрыть свою личность. Она наиграла новую мелодию. Моментально ее бирюзовый худи и черные штаны сменились на лазурный наряд, а на маске, которая тоже преобразилась, появились седые волосы но Маска этого не заметила. Она положила гитару на пол и оценила новый образ.       — Неплохо!       Вдруг она услышала голос, быстро схватила гитару, надела свою маску и спряталась. Голос принадлежал старушке.       — Где ты, внученька?! — звала она. — Иди сюда! Бабушка приготовила пирожки! Из предыдущих трех па… э… внучков! Пойдем, пойдем, пойдем! С мясцом!       Момент, где старушка запнулась, напряг Маску. Она немного выглянула из укрытия и увидела женщину преклонного возраста в платье в пол цвета неба. Ее седые волосы были убраны в пучок. «Профессор Макгонагалл!» — подумала Маска. К той старушке подошел старик в лазурном наряде, похожий на наряд Маски, как две капли воды. Маска слушала, как они обсуждают ее и ее команду. Эти слова ее сильно задевали.       — Нет, ну она, наверное, уродина раз маску носит!       — Тебе бы тоже не помешало носить маску, Годзилла! — огрызнулась Маска голосом старика.       — Что ты сказал?       — Ничего! — ответил старик. — Я молчал. Тебе показалось, дорогая, — оправдался он и переключился обсуждение. — И вообще эта представительница мира людишек и эти голоса еще и дружат с этим старым сычом Бутусовым.       — Чья бы дудка пищала?! — ответила Маска голосом старушки, а сама подумала: «За что он так ненавидит Вячеслава Геннадьевича?»       — Что ты сказала?       — Ничего… — ответила «Макгонагалл».       Сначала к Маске подошла «Макгонагалл». Девушка замерла, а старуха стала вглядываться. Маска поняла систему! «Не двигаться, она понюхает и уйдет!» — проговорила она себе. И старуха реально ушла. Но радоваться Маске было рано, к ней подошёл старик. «Дамблдор? — спросила она и только тут поняла, с кем дело имеет. — Это на него Бутусов так отреагировал?» Они смотрели друг другу в глаза, и Маска увидела, что глаза старика белые и сплошные. «Чего он на меня так смотрит?» — спросила она себя. Глянув в разбитое зеркало она с трудом поняла его реакцию: маска полностью скопировала лицо старика. «С ним я управлюсь, если снова не хватит паралич… А профессор Макгонагалл даже не заметит подмены…» Эти гляделки не могли продолжаться вечно, поэтому «Дамблдор» крикнул:       — Я нашел…       Однако Маска ударила того по голове гитарой и затащила в «укрытие». Там она его связала, чтобы не сбежал. После проверила маску, лицо было в точности повторено. Она надела маску и вышла из укрытия.       — Что ты нашел? — спросила старуха. — Кого-то из НИХ?       — Я не нашел никого, но нашел гитару… — сыграла свою роль Маска, хотя в душе надеялась, что ее такой никто не видел. — Разрешите спеть вам, мадам…       — А ты умеешь играть на гитаре?       — Я много чего могу, моя госпожа… — проговорила Маска, ее голос был скрипучий, старческий.       Старушка с любопытством прищурила глаза, прислушиваясь к голосу, который звучал так непривычно для нее. Маска, чувствуя, как страх и напряжение постепенно отступают, начала наигрывать мелодию, полную загадок и тайн. Звуки гитары, словно шепот ветра, заполнили пространство вокруг, создавая атмосферу волшебства, и «Макгонагалл» не заметила подвоха.       — Подруги твои нюхают клей, С каждым днем, они становятся немного глупей. В этой стране вязкой, как грязь, Ты можешь стать толстой, ты можешь пропасть. Но я разожгу Огонь твоих глаз, Я даю тебе силу, Я даю тебе власть…       Однако Маска не успела допеть, как получила сильную пощечину, из-за чего ее маска чудом даже не покосилась.       Маска почувствовала, как в её груди заколотившееся сердце сжалось от неожиданной пощечины. Она не ожидала такого резкого поворота событий. «Кажется, меня раскрыли…» — подумала Маска.       — Что-то не так? — спросила она скрипучим голосом.       — Ах, ты лицемер! — крикнула так. — Ненавидишь этого ангела, а сам его же песни поешь!       — Разве? Я думал… это не его песня… — попыталась Маска оправдаться.       — Все ты знал!       И та стала кричать на Маску, напоминая ее образу все, что этот «Дамблдор» думает о Бутусове, Ги и прочих. Она еле держалась, чтобы не дать ей по морщинистому лицу за такие отзывы на ее друзей и подруг.       — А эта… как ее? Да-ни-эла! Ведьма!       «Годзилла! — подумала Маска. — Ты сама попала к «настоящему колдуну, что загубил таких, как ты, не одну!» Это тоже лицемерно! Называть ее ведьмой, хотя ведьма тут ты! Кстати, а что бы сделала на моем месте Даниэла?» Вскоре Маска не выдержала услышав оскорбления в свой адрес, и ударила ту гитарой и связала своими щупальцами на всякий случай       — Не обижай этих голосов! Ты поняла меня, Сестра Император?!       — Так ты не Нихил?       — Браво! — воскликнула она.       — Кто ты?       — Мое имя — Никто! Так назвали…       — Откуда знаешь, кто я, Никто?       — Мой мир огромен, А я так скромен, — провел «Никто». — Вся жизнь — спектакль, Я в ней актёр. Актёр-лицедей, Добряк и злодей! Не ради людей, А ради искусства По жизни играю, Я все секреты ваши знаю. Вы в зале сидите, И ваши нервы, словно нити, Надёжно пришиты К пальцам моим!       Девушка убежала, оставив Сестру Императора, которая пыталась освободиться от пут. Вдруг та увидела старика и позвала на помощь.       — Кто тебя так?       — Никто!       На лице того голоса появилась странная гримаса, будто он не понимал, что она сказала. А Маска уже исчезла из виду.