***

      Лавеллан любила танцевать.       Её узкие ладони, запачканные землёй и сажей, крыльями ласточки разрезали чистый прозрачный воздух. Браслеты на тонких запястьях звенят, рождая мелодию, которую не повторит ни один оркестр. Это не было похоже на точно выверенные вальсовые движения Орлея или грациозную страстность Антивы, и тем более на топорные ферелденские танцы. Это было нечто спонтанное: дикий безудержный пляс свободной души, чистая эмоция, облачённая в плоть. Этим она напоминала Соласу его друзей-духов.       Лавеллан любила петь.       Её голос птичьей трелью летел далеко за пределы таверны и ему вторили хриплые завывания "Быков" и завсегдатаев "Приюта Вестницы". Казалось, что она знала все песни Тедаса от "Герой в любом порту" до "Мабари Андрасте". Иногда они с Мариден пели дуэтом, и в такие моменты даже древняя крепость затаив дыхание, замирала. В тишине своей комнаты, листая страницы какого-нибудь манускрипта или затачивая лезвие посоха, леди Инквизитор часто напевала себе под нос эльфийские колыбельные, вторя музыке, давно затихшей в веках, – однако куда больше ей нравилось петь для кого-то.       Лавеллан любила его истории.       Её шаги по глухому серому камню почти не слышны, но Солас научился их различать среди гула Скайхолда, в котором всегда полно голосов и движения. Их беседы не могли унять её любопытства, что горело словно маленький огонёк, потому она всегда просила рассказать ей чуть больше.       Чужая, незнакомая, посторонняя. Но сложно было не любить кого-то, кто так искренне тянется к знаниям.       И Солас, глядя в её глаза, рассказывал всё – о духах и старой магии, о прошлом этого места и её народа, о языке, который она считала своим, зная всего несколько слов. Леди Инквизитор Лавеллан слушала, сидя рядом молча и неподвижно. И смотрела, смотрела на него своими невыносимо синими как лесные озёра глазами, в которых увлечённость и интерес постепенно сменялись нежностью.       В этих же глазах плескались волны непонимания и обиды, когда у водопада в Крествуде Солас оставил её. ***       Лавеллан больше не танцевала. Не пела. Не приходила в ротонду, прося поведать ей о забытых всеми кроме него легендах. Её потухший взгляд не искал его в толпе среди остальных обитателей горной крепости. Лицо, более не скрытое метками Диртамена, побледнело, и на нём трупными пятнами ярко выделялись веснушки. Леди Инквизитор продолжала спрашивать, не интересуясь ответом. Продолжала творить добрые дела, не прикладывая к этому всего сердца.       Когда замолкает песня, на смену звучанию приходит лишь тишина. Когда кончается танец, остаётся одна неподвижность. Она желает знать правду, а Солас и рад бы ей всё рассказать, объяснить, вот только... вот только даже малая часть этой правды ранила её. Глубоко, доставая до изнанки души, почти что смертельно. Что станет с ней, если она узнает больше? Он не хотел выяснять. И лгать не хотел тоже.       Молчание – вот всё, что он может предложить той, кого зовёт своим сердцем. И его молчание убивало её так же верно, как и любые слова. Лавеллан была любопытной, пытливой, яркой до боли вспышкой. Живой, настоящей. Самым чудесным огоньком по ту сторону Тени.       И он сам её погасил.