-

      Пэнси Паркинсон отказывалась принадлежать кому-то. Быть чьей-то девушкой, или ещё хуже — женой, ждать кого-то с работы, холить и лелеять того самого — это не про неё. Мысль о том, что ей придётся гладить галстуки, проводить время у плиты, готовя завтраки, обеды и ужины, и играть роль единственной и неповторимой, заставляла её чувствовать такое отвращение, что она готова была выйти в окно.       Быть одной ей нравилось куда больше. В любой вечер выпить бокал красного, не опасаясь осуждающих взглядов и нелепых обвинений в алкоголизме; рвануть с подругами на выходные во Францию, не выслушивая вечные нотации о финансовой грамотности; и наконец, можно менять партнеров хоть каждый день, получая разный опыт, а не только обыденность в виде миссионерской позы.              У неё был богатый опыт в отношениях, поэтому оставаться одной — осознанный выбор, что приходилось доказывать каждый раз при встречах с матерью. С отцом она перестала видеться несколько лет назад, когда он снова назвал её повесой и ленивой стервой. С другой стороны, сберегательный счёт всё ещё оставался открытым и иногда пополнялся. Почему бы не воспользоваться этим подарком судьбы? Ведь что может быть лучше, чем продолжать вести «разгульный» образ жизни назло папочке.              Пэнси занималась тем, что ей по душе, опять же не в угоду отцу, но получала за это хорошие деньги, о которых ему не стоило знать.              Рядом были лучшие подруги, которые, хоть и обзаводились семьями и детьми, всё ещё иногда могли выходить с ней в свет и проводить выходные в ресторанах и барах. Реже, чем обычно, но это тоже можно засчитать как удовольствие в бренном существовании.              В её жизни было много секса. Причём разного: страстный и продолжительный, в неудобной позе, с сожалением и без, быстрый и приятный, с долгими прелюдиями и сухой, безэмоциональный. Пэнси брала от свободной жизни всё, что было доступно, — в том числе богатый опыт разных партнеров.              План был всегда один и тот же: вечер в баре — Лондон был щедр на такие заведения, — яркий, эксцентричный коктейль, который сразу привлекал внимание мужчин. Пэнси бросала на них взгляд, одновременно грустный и игривый, спрятав его за веером длинных ресниц, словно охотник, закидывающий наживку. План никогда не давал осечек. Ну, почти никогда.              Каждый раз Пэнси мучилась от глупой дилеммы — хотелось заказать двойную порцию виски с одним кубиком льда, как она любила, но для имиджа глупой девчонки из бара приходилось брать коктейли. Хотя бы на основе виски. Чем ярче напиток, тем больше внимания он привлекал. Еще Пэнси заметила, что странные бокалы и забавные украшения в виде зонтиков и вишенок тоже заинтересовывали мужчин, что могло послужить началом для разговора. О чёрт, при особом желании она могла написать научную работу об этом.              Но выбор коктейля был лишь мелочью в её тщательно продуманном плане на вечер. Создавать с нуля свой образ, взгляды, игру эмоций и линию поведения приносило ей настоящее удовольствие. Это был её личный ритуал, почти как искусство соблазнения, в котором каждый элемент имел значение.              Для каждого вечера и разных баров она придумывала себе новую роль, словно надевала маску для очередного спектакля. В понедельник она незатейливая менеджер по продажам, во вторник хотелось быть остроумной студенткой с курса сценаристов («Тарантино? Обожаю этого парня!» — Пэнси тошнило от его фильмов, но гиков и остроумных хипстеров это цепляло), среды она оставляла для личности учительницы младших классов — заботливая, милая, но адская стерва в постели, которой надо выпустить дух, четверги всегда для раздведёнки, которая отобрала у мужа машину и квартиру в центре Лондона и теперь искала новую жертву. А по пятницам она иногда была самой собой — ну, хотя бы на одну десятую: рассказывала, что работает в модельной индустрии (глупцы всегда принимали это за намёк, что она сама модель, и тут же предлагали фотосессии в стиле ню). Что касается выходных, то все были настолько пьяны, что ей даже не приходилось стараться — игра в новые образы становилась лишней.              И никогда, абсолютно никогда Пэнси Паркинсон не называла своего имени.              Каждый вечер — новое имя, личность, история, которой порой необязательно придерживаться, ведь на утро вы уже забудете друг друга и какая разница, кто ты — менеджер, модель, студентка, учительница, если после себя ты оставляешь лишь смутные воспоминания о прошедшей ночи, смятую постель и остывшее место рядом, тихо покидая квартиру.              Сегодня Пэнси думала придерживаться точно такого же плана.              Пятница. Сегодня она будет Трэйси — немного созвучно с её именем, поэтому легче будет отзываться. Работает в модельном бизнесе, но нет смысла раскрывать свою должность. Мужчины стремятся быстрее перетянуть одеяло на себя, рассказывая о своих достижениях.              «Финансовый аналитик? Это, должно быть, так интересно!» — полный бред. Её дядя занимался тем же самым, и выглядел как ожившая версия иссохшего Тутанхамона.              С начинающими писателями лучше осторожничать: никогда не спрашивать, какие книги они издали — тут же погружаешься в злой монолог о прогнившей системе капитализма и жадных издательствах, которые, по их мнению, не способны осознать, какого гения упускают. Идеальные вопросы: что они пишут сейчас, что их вдохновляет, кто их любимый автор? Главное — добавить в голос нотки восхищения, словно встретить писателя — это почти чудо, редчайшее событие.              У музыкантов, наоборот, лучше спрашивать про их выступления и вышедшие альбомы, восхищаться ими через каждое слово и пообещать, что послушаешь сэмпл.              А вот с юристами был совсем другой подход. Эти всегда были горды своей «интересной» работой, и тут нужно было действовать быстро: любым способом отвлечь их от разговоров о профессии, перевести тему в другое русло. На что угодно, лишь бы не работа.              По её опыту, мужчины обожают, когда ими восхищаются. Им нравится быть богами в чужих глазах, чувствовать себя уникальными и неповторимыми. Пэнси знала, что от неё требуется, и кормила этим глупых жертв.              Скучающий взгляд приобретал блеск, как только она слышала: «добрый вечер, могу присесть?», хотя эта фраза уже давно набила оскомину. Каждый раз хочется закатить глаза, но она лишь смущённо улыбается и кивает, давая мужчине шанс почувствовать себя особенным.              Лицо удивлённо вытягивается, как только мужчина рассказывает о своей работе. Юриспруденция, писательство, музыка, финансы, реклама, бизнес по утилизации отходов:              «Как интересно, никогда не встречала людей из этой сферы».              Наружный восторг, но внутри Пэнси сдерживала зевок.              Когда дело доходило до приглашения поехать к нему, она играла свою роль с безупречной точностью. Сначала делала вид, что сомневается, словно обдумывая предложение, но после лёгких уговоров всё-таки соглашалась, даря мужчине иллюзию победы. Он потом наверняка будет хвастаться друзьям, как сложно было её «завоевать», хотя Пэнси знала с самого начала, что ведёт свою игру, где получала ровно то, что ей нужно. Она выигрывала войну, даже не вступая в настоящую битву.              Сегодня вечер должен был быть именно таким. Сначала немного скучным и затянутым, но после первого коктейля, который порой даже не удавалось допить, всё преображалось и становилось выносимым. В баре гремит инди-группа, поэтому потенциальная жертва на сегодня — недопонятый гений-музыкант, чьи дэмки не принимают злые капиталистические студии. Недалеко громко шумит компания мужчин — скорее всего, корпоратив, из которого тоже можно выцепить неуверенного в себе финансиста или бухгалтера, которого раззадорит пара ненавязчивых комплиментов.              Таких вечеров у неё было семь раз в неделю. Обычный сценарий: её реплики — отточены, движения — грациозны, вот-вот должна подойти вторая лидирующая роль, которая на утро станет массовкой.              Проблема этого вечера была в том, что на неё никто не обращал внимания. Второй напиток уже заканчивался, а жертва так и не попалась на приманку.              Первый коктейль — твист на кровавую Мэри — раскрывал её как таинственную, но жаждущую мужского внимания начинающую модель. Трэйси, двадцать с хвостиком, немного худощавая, но с приятными формами. Такой сценарий сегодня никого не привлёк.              Второй коктейль — зелёное, кислое яблоко и джин — должен был показать, как она устала от обычной, наскучившей ей давно жизни. Работа совсем осточертела — бесконечные показы, фотосессии, Трэйси отчаянно нуждалась в мужчине, что способен отвлечь её и рассказать о своей увлекательной жизни. Судя по тому, что коктейль заканчивался, а вокруг неё никого не было, Трэйси сегодня уйдет ни с чем, а точнее ни с кем.              Пэнси разочарованно оглядела бар, пробежалась взглядом по музыкантам, что продолжали петь, скучавшим бизнесменам за противоположной барной стойкой и продолжавшемуся корпоративу белых воротничков. Никто не взглянул на неё в ответ. Пэнси Паркинсон не любила проигрывать, но одиночество она ценила не меньше, чем хороший секс. Поэтому вечер не мог считаться испорченным. Впервые за долгое время ей не нужно было играть роль или подстраиваться под чужие ожидания. Сегодня можно побыть собой — в этом была особенная свобода.              — Двойной Макаллан двенадцатилетний и кубик льда, пожалуйста.              Пэнси выпускает из волос заколку, давая каре принять обычную форму. Из сумочки она вытягивает любимую зажигалку, хотя курить не собирается. На ней глупое переливающееся изображение: вертишь зажигалку и оно меняется: то мышка стоит с куском сыра, то тут же попадается в мышеловку. До чего забавно.              Пустой бокал от коктейля сменяется любимым сочетанием виски со льдом. Один глоток даёт утихнуть навязчивым голосам в голове, тревога, скручивающая ещё с малых лет, уходит на второй план, и Пэнси окончательно расслабляется.              Её плечо слегка задевает мужчина, который поставил на барную стойку дюжину пустых бутылок из-под пива.              Он мимолетно бросает извинения через плечо, даже не взглянув в её сторону. Это можно принять как личное оскорбление. Как красный флаг. Как брошенную перчатку.              — Нам повторить, — голос у него низкий, спокойный, с приятной бархатистостью, но Пэнси не слушает. Она упрямо держится за ощущение детской обиды — красивый, статный мужчина даже не посмотрел в её сторону. Глупо, но сегодня она идет ва-банк и показывает настоящую себя.              Пэнси не знает, как привлечь его внимание, поэтому недовольно хмыкает. Быть раздраженной сукой в её стиле.              Она замечает краем глаза, что мужчина слегка отодвинулся, приняв недовольство за нарушение личных границ. Ей не хочется пристально его рассматривать, но тяжело оторвать взгляд. Потрёпанная клетчатая рубашка, которая выглядит уютно и по-домашнему комфортно. Закатанные рукава открывают вид на выделяющиеся вены. Даже мимолетного осмотра хватает, чтобы увидеть накачанные руки и мощные плечи.              Пэнси не хочет в этом признаваться, но впервые она ощущает настоящий интерес. Её тянет за ту невидимую черту, в сторону загадочного мира, где мужчины остаются равнодушными. Или дело в том, что выбора особо нет, а желание заняться сексом велико?              Она мысленно закатывает глаза от таких мыслей и поворачивается, чтобы попросить счёт у бармена. Ловит его взгляд. Он изучает её. Мужчина в клетчатой рубашке медленно водит глазами по её телу, осматривает лицо, волосы, чёлку, что она отстригла сама в минуты слабости и ненависти. И улыбается.              Он не выглядит хищным, будто единственное, на что она способна — это раздвигать ноги, как думали многие до него. Вовсе нет. Его взгляд выглядит заинтересованным, но в то же время смышлёный, игривый и, на удивление, спокойный. Он не торопится нарушить тишину, не спешит привлечь внимание.              Их взгляды встречаются, замирают, словно эти молчаливые мгновения могут сказать больше, чем любой разговор.              Пэнси внимательно всматривается в черты его лица, к которому вдруг захотелось прикоснуться. Легкая щетина, небольшой шрамик над глазом, пухлые губы и красивый, орлиный нос. От внезапного желания она содрогается. Возможно, выстроенная стена в ней дала слом, от того Пэнси и дрожит.              Его взгляд обволакивает её, словно греет и нежно обнимает, не приближаясь ни на шаг. Впервые за долгое время Пэнси чувствует себя не «лотом на аукционе», не просто красивым украшением на вечер, а чем-то настоящим, живым, тем, что нельзя взять просто так, но можно понять.              Внутри неё медленно пробуждается странное, едва уловимое чувство, будто он видит её насквозь. Ту самую Пэнси, которая в детстве расплакалась от пощёчины отца, потом долго ненавидела свою душу, но обожала хрупкое, словно у матери, худощавое тело. Он словно знает всё про ту ночь, когда она, тихо рыдая, остригла волосы после бутылки красного, выпитой в полном одиночестве. Ей кажется, что он замечает в ней эту трещину — ту, что она годами старалась замаскировать, спрятать, забыть.              Их взгляды пересекаются, и они не отводят глаз. Пэнси вдруг ловит себя на том, что начинает чуть улыбаться, неосознанно, сдержанно. И он отвечает ей, сначала кривоватой, неуверенной улыбкой, которая с каждым мгновением становится шире, теплее.              Кто бы мог подумать, что можно привлечь внимание недовольным хмыканьем?              Они гипнотизируют друг друга взглядами, пока бармен выставляет на стойке новую партию пива.              Парень не спешит делать первый шаг, видимо, ожидая этого от неё. Пэнси же не привыкла проявлять инициативу в открытую, но сегодня вечер ломает все шаблоны.              — Чем занимаешься?              — Биолог. Исследую полезные свойства растений.              Обычно это происходит точно по сценарию, но теперь её удивление не наиграно, она и, правда, не встречала здесь представителей точных наук. Врачей — да, бывало, но биологи, химики, физики — это для неё забытые школьные предметы, а не настоящие профессии.              — А ты?              Пэнси сомневается прежде, чем ответить, и всё же раскрывает частичку правды о себе. Сегодня же пятница, профессию разрешено упоминать.              — Модельный бизнес, — и поспешно прибавляет, — только я не модель, а агент. Организую съемки и показы.              Слишком много информации о себе за раз, но она контролирует себя, не даёт залезть в душу, узнать себя ближе, увидеть трещину, слом и незажившие шрамы. Пэнси не планирует раскрывать своё имя, это приравнивалось к поражению. А проигрывать она не привыкла.              После неловкого разговора нависает пауза.              — Готово, — откликается бармен, демонстрируя ровный ряд бутылок.              Всё закончилось, не успев начаться. До чего же ты глупая, Пэнси Пар…              — Мы можем…              — Да, — Пэнси без понятия на что соглашается, но она как будто чувствует, что стоит за этим предложением. Ей хочется произнести вслух заветное «да» ещё раз и повторять, пока он не уведёт её отсюда.              — Это было быстро, — он протягивает ей ладонь. Большая, тёплая и слегка шершавая. В самый раз.              Дальше всё происходило словно на быстрой перемотке: забрать пальто, юркнуть на заднее сиденье такси и молча разглядывать друг друга. С ней такое случалось впервые — не нужно было слушать пустые монологи об успешной карьере, не пришлось инсценировать удивление, восторг и любую эмоцию восхищения, лишь бы добиться желаемого. Всё, что их связывало, — небольшой разговор и общение взглядами.              Странная мысль не уходила из головы — Пэнси казалось, что он видит её насквозь. Может быть, поэтому никто не назвал своего имени? Никто не рассказал о себе?              Серые глаза вглядываются пристально, словно пытаются добраться до самой сути, где не спрячешься за привычной маской.              И Пэнси неуютно: он не вписывается в её правила игры. Здесь нет места для придуманной личности, сейчас она уже не Трэйси, старлетка из мира моды, а таинственная незнакомка, чью личность ему не удалось раскрыть, но одного взгляда хватает, чтобы вывести на чистую воду. Возможно, поэтому в баре она не отшучивалась наигранным смехом, не юлила и не задавала лишних вопросов.              В лифте, как и в такси, между ними только молчание, редкие взгляды, которые они переводят друг на друга, прежде чем, смущённо улыбнувшись, вновь уставиться на собственное отражение в зеркале лифта.              Пэнси чувствует исходящее от него тепло — он рядом, и плечи соприкасаются. Изредка их пальцы встречаются, и ей кажется, что сейчас он возьмет её за руку опять, как было в баре. Ей бы хотелось ещё раз почувствовать, на сколько его ладонь больше.              Его квартира небольшая, но выглядит наполненной, живой и многое говорит о владельце. Полки ломятся от книг, везде стоят рамки с фотографиями, на которых куча друзей, члены семьи, повсюду стоят горшки с растениями и стол на кухне украшает аквариум с жабой.              Пэнси тут же бросает на него вопросительный взгляд, парень ухмыляется и начинает кивать.              — Да-да-да, понимаю, это Тревор. Подарок от бабушки.              При привычном сценарии Пэнси бы закатила мысленно глаза, подумала об инфантильности, но сейчас таких мыслей не возникает. Впервые за долгое время перед ней мужчина, который не прячет от жены бессчисленные измены во время командировок в Лондоне, а наоборот, выставляет напоказ свою жизнь с близкими и родными в виде фотографий, сувениров и подаренной бабушкой жабы. Сегодняшний незнакомец выглядит живым. Он наполнен жизнью, её радостями и причудами.              А Пэнси столько лет скрывалась за масками, придуманными на скорую руку личностями, что и привлекало таких же безжизненных партнёров. Они сходились лишь в одном — безликой истории и желании заполучить быстрый, ничем не обязывающий секс. И сейчас, стоя перед этим открытым, настоящим человеком, она вдруг теряется. Его искренность удивляет и больше пугает, будто напоминая, что жизнь может быть не выдумкой, а чем-то живым и настоящим — тем, к чему она давно утратила доступ и желание.              Пока Пэнси рассматривает фотографию — рыжие близнецы заливаются от смеха, рядом с ними стоят очевидно их брат и сестра, тоже рыжие и закатывающие глаза, брюнет с гнездом на голове и в очках приобнимает шатенку, а посередине стоит счастливый незнакомец — он тем временем открывает бутылку вина. Компанию сфотографировали в школьные годы, что сразу понятно — они юны и перед ними ещё столько всего впереди. Пэнси невольно улыбается и проводит красным ногтём по рамке. У него здесь немного пухлые щеки, сам парень ещё не вытянулся в росте, но это определённо он. Глаза светятся от счастья, рот растянут в улыбке. Сама фотография живая и наполнена бесконечной энергией, глядишь и всё начнёт двигаться, будто по взмаху волшебной палочки.              — Это в девятом классе, — он комментирует и протягивает ей бокал белого. Савиньон блан, Новая Зеландия, легко угадать даже по аромату.              Пэнси не любительница вина, ей по душе крепкие, тёмные напитки, как виски, коньяк, бренди, но новозеландский савиньон всегда означал для неё начало чего-то нового. Первый месяц лета, последний год университета и бутылка, распитая на всю компанию после выпускного, неудачные отношения, которые можно только утопить в бокале вина. Конец — это всегда начало, смотря с какой стороны посмотреть, и савиньон блан всегда был отличным попутчиком в новых главах её жизни.              Они легонько соприкасаются бокалами и делают первый глоток.              Пэнси видит в нём немой вопрос. Она чувствует, что сейчас он поставит бокал и спросит. Задаст любой вопрос, на который она не захочет отвечать. Сколько тебе лет, откуда ты, твой любимый цвет и как тебя зовут? Покажешь свои шрамы, порезы, вывихи и разбитое сердце?              Действуя на опережение, она сокращает между ними расстояние, забирает бокалы, ставя их на стол, и целует его. Все происходит за считанные секунды, и хотя поцелуи кажутся ей чем-то личным, в обычной ситуации всё сразу переходит к сексу, в данный момент это отличное начало. Пэнси берёт в ладони его лицо и проникает глубже, очерчивая языком зубы. Она запускает руку в волосы и мысленно удивляется, до чего они шелковистые и мягкие.              Действовать первой не в её стиле, но плевать. Плевать, плевать, плевать.              Парень сперва замирает, словно не веря тому, что происходит, но через мгновение его тело начинает откликаться. Руки, чуть неуверенные, тянутся к её талии, аккуратно касаясь, словно боятся прикоснуться, перейти на «ты», пересечь границу дозволенного. Она ощущает, как его дыхание становится глубже, теплее в тот момент, когда их губы наконец встречаются.              Поцелуй становится всё более уверенным, когда незнакомец наконец осмеливается ответить, его язык, по началу робкий, находит её, и Пэнси чувствует, как его нерешительность сменяется смелостью. Эта перемена застенчивости на нечто большее и властное разжигает внутри неё огонь. Она на мгновение отстраняется, смотрит на него — щёки чуть покраснели, глаза широко распахнуты, полны желания и удивления одновременно.              Она восхищена тем, что видит в его глазах. Это знакомое ей животное желание, но оно глубже, искреннее, темнее. На мгновение она задумывается, как же выглядит сама, если он не может оторвать от неё взгляд. И снова эта идиотская улыбка. Она полна нежности, молчаливого понимания и необъяснимого сочувствия.              Он медленно берёт её за руку и отводит в спальню.              У Пэнси был разный опыт: медлительный, когда всю ночь напролёт изучаешь привычки и желания партнера, мимолётный, даже без надобности узнать имя, что всегда было на руку. И сейчас пришло осознание, что чистого, искреннего и чувственного секса у неё ещё не было. То, что многие получают от близости с «тем самым», обошло её в жизни, но сейчас происходит с незнакомцем из бара. Первый человек, который заметил настоящую Пэнси Паркинсон с бокалом горького виски и неровной челкой.              Он подводит её к кровати и начинает медленно расстёгивать платье.              Скользящая молния — и платье осталось у ног.              Ничего нового не происходило, но дыхание захватывало, как в первый раз.              Пэнси повернулась и начала расстёгивать клетчатую рубашку незнакомца. С джинсами он справляется сам и снова приближается к ней, целует нежно, едва касаясь, и спускается ниже, к груди. От белья он быстро избавляется, заменяя теплоту поцелуями и лёгкими касаниями.              Они медленно опускаются на кровать, не отрываясь друг от друга. Всё происходит по ещё не написанному сценарию — ей кажется, что с ней происходило это сотню раз — очередная серия ситкома, но чувства новы и неизведанны. Вот здесь, в этом месте, её касалось слишком много людей, но от его касания она томно вздыхает и запрокидывает голову. Ей хочется большего, чтобы он проник внутрь — был и здесь, с ней, и внутри, в мыслях, в теле. Везде. Хочется поглотить его — настолько прикосновения приносят ей удовольствие.              Он нежно касается клитора и начинает мягко тереть большим пальцем, одновременно вылизывая ей шею, покусывая в нужных местах. Как только незнакомец касается секретной точки рядом с ключицами, Пэнси постанывает и жмурится.              Его медлительность — пытка для неё. Ей хочется остановить этот момент, чтобы до конца жизни испытывать всевозможные удовольствия, но и ждать самого главного, ради чего она ответила на его взгляд в баре, становится мучительно и невыносимо.              Пэнси берёт инициативу в свои руки и перекатывает их так, что оказывается сверху. Встречает удивлённый, растерянный взгляд. Так много вопросов остаются неозвученными, как только она сама осторожно опускается на него. Проводит рукой верх-вниз по члену и направляет в единственное нужное место.              Мгновение, и оба тихо выдыхают. Пэнси привыкает к новым ощущениям — это касается и партнера, и власти над ситуацией.              Проявлять инициативу, быть главной и действовать по собственному сценарию в новинку.              Серые глаза напротив теряют замешательство, и в них вновь проступает знакомая уверенность. Парень гулко выдыхает, облизывает губы и проводит ладонями по её бедрам. Тянет мягкое, хрупкое тело слегка вверх и потом осторожно опускает вниз. Этого достаточно, чтобы внутри неё еще сильнее разгорелось желание — она начинает двигаться вместе с ним, как одно целое, без слов, но с абсолютным пониманием.              Пэнси приподнимается и вновь насаживается на его член, ища правильную позицию. Как только нужный угол и темп оказываются идеально подобраны, они в унисон стонут.              Руки скользят по её телу, массируя и сжимая талию, нежно лаская грудь. От таких касаний ей хочется мурлыкать, но из горла вырывается сдавленный стон. Ладонями Пэнси исследует его торс, бездумно выводя фигуры, слегка царапая ногтями. Ещё сильнее вжимается, сокращает внизу мышцы, услышав ответный стон парня, улыбается себе под нос.              Ей нравится быть сверху, слышать и чувствовать удовольствие мужчин, это греет самолюбие, поднимает расшатанную самооценку до небес.              Незнакомец находит её запястья и переплетает пальцы. Интимный жест оборачивается острыми ощущениями — он выпрямляет руки и заводит их выше, из-за чего она насаживается ещё глубже и опускается всем корпусом на него. Сейчас у неё нет контроля над ситуацией — Пэнси удаётся несколько раз неумело подняться и опуститься, как тут он вскидывает бёдра и начинает наращивать темп.              Он кусает за нежную кожу, зализывает укус и начинает посасывать затвердевший сосок. Быстрый, почти что яростный темп, сдавленный стон под ухом, покусывания и вылизывания дают очевидную реакцию. Ещё чуть-чуть, и Пэнси будет на грани.              Словно прочитав мысли, парень внезапно сбавляет скорость, он отпускает её ладони и, медленно придерживая, переворачивает их. Теперь он наверху и даёт ей шанс передохнуть.              Его движения вновь становятся медлительными, он не спешит и медленно пробует её на вкус — губы касаются нежно и мягко. Язык неспеша скользит внутрь, очерчивает ряд зубов и проникает ещё глубже. Пэнси обволакивает его руками, прижимает к себе ближе. То, о чём она мечтала, — он буквально везде — внутри неё, придавливает к мягкой кровати, даже мысли спутаны и неясны от его касаний и поцелуев. Он везде. От такой близости можно сойти с ума, ведь Пэнси всегда этого избегала, но сейчас она испытывает дикое удовольствие. Оказывается, это и есть потерянный кусочек паззла. Именно это она так давно искала. Давно забытое ощущение близости, абсолютного понимания и доверия.              Сама того не ведая, Пэнси без раздумий обхватывает его ногами и придавливает к себе. Ступнями она упирается в его ягодицы, сдавливает икрами, скользя по пояснице, в ответ он протяжно стонет ей в губы, вызывая вибрации по всему телу. Они соприкасаются лбами и привыкают к новым ощущениям — медленное скольжение, но под таким углом и напором ощущения острее.              И снова, нет ничего, что она бы не попробовала в этой жизни, но сейчас обыденное ощущается иначе.              Желание избегать людей и скрываться за чужими масками тает в ней.              Она нашла нужную формулу, правильный рецепт знакомства и близости. И другого ей не хочется.              Незнакомец опускается ниже и целует в шею, слегка оттягивая нежную кожу зубами. Его рука незаметно для неё опускается и начинает ласкать клитор, после чего Пэнси ещё сильнее прижимает его к себе ногами и жмурится.              Ей кажется, что помимо их стонов и сдавленного дыхания она слышит какой-то шум. Он заполняет её, сдавливает голову, за закрытыми глазами сменяются цветные фигуры от сильного зажмуривания.              Все эмоции, новые ощущения, шум в голове, искренняя близость и поцелуи секретного места у ключиц накрывают новой волной, и тело за мгновение расслабляется. Разрядка так внезапно накрывает её, что Пэнси громко выдыхает и откидывается на подушки. Одновременно с ней его тело слегка дрожит, и он тоже кончает. Его глаза полуприкрыты, изо рта вырывается тихий стон, и после этого он медленно опускается на неё.              Пэнси замечает, что запустила пальцы в его волосы и на автомате начинает почесывать за ушком, играясь с волосами. Прилив нежности так непривычен для её холодной, отстранённой натуры, что она теряется, не знает, как объяснить это.              — Невилл, меня зовут Невилл, если что, — бормочет он ей в шею, но она прекрасно слышит его.              Пэнси Паркинсон никогда не называла своего имени, и в этом случае боится сделать исключение. Это единственное, что она никогда не раскрывала партнерам, её туз в рукаве, не дающий ни единого преимущества.              Он слышит, как она глубоко вдохнула, и тут же хмыкает. Чувствует накатившую растерянность, страх раскрыть себя.              Его губы нежно касаются шеи, языком он вылизывает косточки ключиц. Мягко, медлительно, осторожно — всё, как ей нравится.              — Пэнси, — произносит она на выдохе.              Он приподнимает голову и впивается в неё взглядом. Его глаза проницательны, спокойны и в то же время лукавы. В этом взгляде ощущается уверенность, спокойствие и явное желание зайти дальше, исследовать границы их близости и понять, что скрыто за маской, которую она так долго носила.              Взгляд, будто проникающий глубже, чем она ожидала, заставляет Пэнси на мгновение замереть, и забыть, как дышать, словно он увидел в ней больше, чем она готова была раскрыть. Это тревожит и одновременно манит.              Его губы подрагивают в едва заметной улыбке, а глаза спускаются ниже и скользят по губами. До Пэнси доходит, что сейчас всё становится по-настоящему — впервые ей не нужно придумывать сценарий наперёд и создавать новую историю, и эта непредсказуемость затягивает её, заставляя сделать следующий шаг.              Она тянется ближе, медленно стирая расстояние между ними, и когда их губы касаются, это ощущается как нечто большее, чем просто поцелуй. Будто его прикосновение проникло дальше, глубже, дотронувшись до самой её души — самый искренний и настоящий момент, который она когда-либо испытывала.