вдох

      Мы оба стоим над окраиной неба, Там, где когда-то подобрал тебя я. Там, где ты задыхался и бился об берег волнами воздуха — прозрачных вод.       Надеюсь, ты никогда не узнаешь, Как расцветут на твоих запястьях ярко-красные бутоны. Разольются, пойдут к предплечьям, пожирая, мызгая белую кожу, Тогда только свинец нальëтся под горлом, И дышать станет сильно трудней, Грудь хрустнет в последний раз, Разовьëтся гранями, как обточенный хрусталь, И душа лопнет с шумом, оставляя капли света на альвиолах лëгких; И снизойдëт к подножию горы Чистейший, Возьмëт в незамаранные руки твоей осколок звезды, Сложит ладони твои грешные в молитвенном жесте, И на крыльях понесëт он бремя твоë, Понесëт к чисту морю, найдет тёмный грот, тот, на глубине который, И рассыпет в нëм прах твой, осветлённый,             множеством звёзд.       А я знаю; я знаю, как сильно чешутся крылья при линьке, Когда перья торчат, как рёбра ломанные, под неправильным углом. Я знаю; Сквозь меня солнце прошло, Рассеялось, осветило зарницей, Рассыпалось пылью, Растаяло утром слезами в глазах. И сковала меня непокорная боль, Доколе я стоял на окраине неба, — там, где тебя подобрал я, — Слушал людскую жизнь,        кипящую              бурною                    кровью.       Сейчас ты взираешь на них неспокойно Сверху вниз; но не бойся. Ты поймёшь ценность бремени человечьего, как приподнимешь голову тонущего над гладью воды. И пробьёт осознанье твоё дежавю, Хоть помнить не помнишь, но ощутишь, как жилы пульсируют под руками невесомыми, как слёзы кипятком по щеке убегают, —       Но надеюсь, что ты никогда не узнаешь, как умирают они.