Глава 4

      Кокичи старался проводить дома как можно меньше времени, даже если это означало шататься по дворам и площадкам в одиночестве. Ему нравилась Незнакомая площадка. Да, он давал детским площадкам имена, иначе как их различить? Это было особенно актуально, когда мама ещё ходила гулять с ним. Тогда она сразу понимала, о каком именно месте он говорил. Пойти на Незнакомую, Дальнюю, Большую, Собачью, Грязную или Тренажёрную площадку — для него это были конкретные адреса, которые он знал лучше реальных улиц. В этом не было ничего удивительного; в конце концов, им-то не он названия давал, поэтому они звались по-дурацки: все в честь каких-то людей. Мама говорила тогда, что их район старый, а в другой части города некоторые улицы переименовали или сразу называли интереснее. Она также рассказывала, что совсем недалеко от них есть места, где улицы нумеруются, а не называются, но Кокичи сложно было это представить. Улиц же так много! Неужели там были улица Сто двадцать или улица Девять миллионов пять тысяч сто шестьдесят два? Тем более числа так скучно запоминать.       Незнакомая площадка не представляла из себя ничего особенного. Главным её преимуществом было то, что здесь дети гуляли очень редко. Карусель, скрипучие качели да турники — вот и вся она. Именно поэтому это место стало его секретным штабом. Он вставал грязными ботинками прямо на сидушку качелей и раздавал своим подчинённым приказы. Дистанционно, разумеется. Сейчас век технологий.       Однажды он нашёл на улице кнопочную мобилку и забрал с собой, как и всё полезное, что находил на улице. Оказалось, что она даже работала — на ней запускалась змейка, — но батарейка села, а Кокичи пока ещё не достал зарядку. Разъём не подходил.       Кокичи не был уверен, стала его жизнь хуже или лучше после ухода отца. Она должна была улучшиться, но мама стала отчего-то вести себя странно. Перестала гулять с ним и водить в детский сад. Кокичи её совсем не понимал.       Наклон вперёд, и качели начинают движение. Кокичи вытаскивает телефон и использует его как пульт. Одно нажатие кнопки — и реальность переключается.       На самом деле ничего не происходит. Вообще ничего.       С тех пор как отца забрали, Кокичи получил полную свободу, и это то, что надо Верховному Лидеру. Но вот покой… Только раздавать приказы скучно. Пусть иногда он и отправляется в приключения, но всё заканчивается просто: он побеждает.       Когда мама перестала водить его в детский сад, он сперва перестал ходить вовсе, но та пригрозила, что перестанет платить за него. Сначала Кокичи было всё равно, он и так посещал детский сад по трёхдневной программе: понедельник-среда-пятница, будет ли так страшно, если он перестанет ходить вообще? Не умрут же, в самом деле, эти презренные крестьяне без его присутствия. Но ему быстро стало скучно. Совсем без людей скучно-скучно-скучно! Без их нелепых идей, дурацких слов, глупых игр. Почему дети были такими тупыми?       Кокичи надоело раздавать указания, и он спрыгнул с качелей прямо тогда, когда они поднимались вверх. Конечно, он приземлился на ноги, а как же иначе! Правда, теперь стопы и колени болели.       Все вокруг просто были слишком глупы, чтобы постичь его гений. Ну ничего, когда Абсолютный Верховный Лидер захватит мир, он всем покажет!

***

      Мама лежала на полу. В первую секунду Кокичи подумал, что она умерла и испугался. Но та дышала и похрюкивала во сне. Она просто устала после работы. Он сходил в спальню и вернулся с одеялом, накрывая её. Спать на полу было холодно, и он надеялся, что она не замёрзнет.

***

      Его вырвали из сна ужасной болью, как будто у него выдирали волосы. Кокичи закричал и начал брыкаться, но быстро оказался на полу, где сгруппировался, закрыв голову руками от ударов отца, однако вместо грубого смеха услышал надрывный крик матери:       — Ты почему пропускаешь детский сад?! Как ты смеешь так поступать со мной?! Я горбачусь на работе, а ты, неблагодарный выродок, выбрасываешь мои деньги на ветер! И что за выходка с одеялом?! Почему оно на грязном полу?! Как ты думаешь, сколько денег уходит на моющие средства и стиральный порошок?!       Кокичи поднял округлившиеся от ужаса и предательства глаза. Он смотрел на неё, растрёпанную и злую, с полопавшимися сосудами в глазах, отчего те стали красными.       — Я не хотел, чтобы ты замёрзла… — прошептал он.       Удар и звон в голове…       «Не нужно было открываться», — мелькнула мысль, прежде чем Кокичи потерял сознание.       Очнулся он в чьих-то объятиях. Голова до сих пор болела, но сейчас её прижимали к груди, а чьи-то грубоватые руки гладили его. Кокичи открыл глаза. Мама дрожала и плакала. Кокичи чувствовал, что ещё чуть-чуть, и она настолько прижмёт его к себе, что сломает. Он дотронулся до её руки, и мама наконец взглянула на него.       — Кокичи… — её голос дрожал. — Прости! Прости меня неразумную! Умом помешалась, сознание помутилось от усталости, — она всхлипнула. — Я ни в чём тебя не виню. Ты мой дорогой, единственный близкий мне человек. Это всего лишь период, и мы его преодолеем. Всё будет хорошо.       С каждым словом Кокичи расслаблялся и погружался глубже в её тёплые объятия, не замечая, что сам начинает хлюпать носом. Он просто вырежет тот досадный эпизод из своей памяти. Всё это — временные трудности. Самое сложное позади.

***

      Временные трудности растянулись. Возвращаться домой хотелось всё меньше. Кокичи боялся застать маму в плохом настроении, не хотел слушать её крики и обвинения. Слова резали очень глубоко и, даже если Кокичи старался их забыть, оставляли глубокие раны, закручивали клубок тёмной обиды.       В детском саду было не так уж и плохо. Было даже несколько ребят, что с открытыми ртами слушали его выдумки. Только Кокичи не понимал, почему его всерьёз обвиняли во лжи. Он не врал — фантазировал. Что плохого в выдумке? Разве не все так делали? Он знал как минимум трёх человек в их группе, что врали постоянно. Преувеличивали свои заслуги, обманывали ребят и взрослых, чтобы получить желаемое. И у них всё равно были друзья. Не то чтобы Кокичи они были нужны. Взрослые тоже лгали, но во лжи почему-то постоянно обвиняли именно его.       — Почему ты соврал о том, что Мицуми не было здесь?       — В чём смысл был врать о том, что тебя не было на тихом часу? Только себя подставляешь.       — Ты не знаешь французский!       — Я читала эту книгу и там такого не было.       — Кокичи, почему ты сказал, что если съесть бумажку с желанием, оно сбудется?       Это весело.       Правда, правда, правда! Почему всем так нужна была правда?! Правда была скучной, правда была единственной, а у выдумки были безграничные возможности. Его бесило, что его свободу говорить всё, что он хотел, пытались ограничить. Это было несправедливо!       Кокичи заметил, что взрослые, впрочем как и дети, любили ещё одно любопытное занятие — сплетни. Один раз, возвращаясь домой, Кокичи застал маму, возмущённо обсуждающую что-то с соседкой, и спрятался, чтобы подслушать, о чём они говорят.       — Вчера у Ватанабэ забрали дочь…       — Томоко? — ахнула мама Кокичи.       — Да. Пришли и забрали.       — Просто так?!       — Сказали, что они жестоко с ней обращаются, — презрительно процедила женщина. — Я слышала, как она кричала и просила не разлучать её с мамой и папой, но всё бесполезно. У этих людей нет сердца.       — Дай бог, это беда минует наши семьи!       — Тебе и так досталось, Кокоро. Эти люди просто прикрываются помощью «неблагополучным» районам. Слышала, как дураки радуются, что нам построят новые школы, больницы и парки. На самом деле новое правительство просто хочет пустить корни здесь, развернуть свою пропаганду. Посмотрим, как эти наивные люди запоют, когда заберут их детей, чтобы отдать на растерзание геям.       — Я затрубила тревогу ещё когда нам в школе начали рассказывать об этом. Раньше нельзя было навязывать свои фетиши детям, а сейчас можно всё! Куда катится мир? Они уже в детских садах говорят, что это нормально! Устроили у себя в столице невесть что, теперь и до нас добралось.       Кокичи тихо спустился по лестнице. Ему было всё равно на новые школы и больницы, всё равно на геев и на то, что, когда у них в группе один мальчик поцеловал в щёку другого и над ними начали смеяться, воспитательница сказала, что в том, чтобы мальчикам целовать мальчиков, нет ничего плохого. Но то, что его могли забрать и отдать незнакомым людям, пугало до чёртиков. Даже если мама была не в себе последнее время, даже если Кокичи был на неё немного обижен, он не хотел покидать её.

***

      Но мама что-то постоянно пила. И Кокичи не понимал, зачем. Странный напиток делал её более агрессивной или плаксивой. И именно он, как оказалось, заставлял её засыпать то на стуле, то на полу. Если это был яд, почему мама продолжала его пить? Кокичи решил это выяснить опытным путём.       Когда мама была на работе, а ему не надо было идти в детский сад и видеть не обременённые интеллектом рожи своих сверстников, он достал самую ближнюю бутылку с верхней полки, забравшись на стул. Она уже был открыта и наполовину пуста. Кокичи поболтал бутылку в руках, открутил крышку и понюхал содержимое, тут же отстраняясь и чуть не падая со стула. Нельзя было сказать, что пахло приятно, и это мягко говоря. Иногда он чувствовал этот запах от мамы, когда та его обнимала и когда… Кокичи помотал головой.       — Верховный Лидер с рождения устойчив к ядам! — с этими словами он сделал большой глоток и закашлялся, чувствуя, как странная жидкость обжигает язык и горло. Бутылка выскользнула из рук и с громким звоном разбилась о кафель. Жидкость разлилась среди осколков.       Кокичи застыл. Он уже хотел испугаться, но разум застлала пелена. Он почувствовал усталость и сонливость. Дышать стало сложнее, но испугаться не было сил.       Зачем мама пила эту гадость? Возможно, за этим. Всё же сейчас Кокичи было очень спокойно.       Но ему это не нравилось!       Он поднялся на носочки и дрожащими руками достал ещё одну бутылку. Она пока ещё не была открыта. Без особого замаха она была отправлена вниз, вслед за первой. Противный запах стал сильнее. Ещё чуть-чуть, и третья бутылка превратилась в кучу осколков на полу.       Да… Так… Так будет правильно. Если Кокичи изба- избавится от этой отравы, которую враг подбросил им, мама больше не будет плакать и кри- кричать.       Мысли путались и переплетались друг с другом. Голова начинала кружиться. Последние бутылки были отправлены на пол. У Кокичи больше не было сил на то, чтобы стоять, поэтому он сел на стул и со своего трона оглядел беспорядок, устроенный им.       — Я выяснить… требую выяснить, кто это… кто подбросил это, — ему становилось всё хуже.       Кокичи почувствовал, что его сейчас вырвет. Он попытался зажать рот руками, но рвота подошла к горлу и ему пришлось открыть рот чтобы не задохнуться. Нужно было в ванную. Не успев как следует подумать, он спустился на пол и тут же ощутил, как крупные осколки врезаются ему в стопы. Но боль не отрезвила. Сглатывая слёзы и крича, он отбежал в коридор и упал там, продолжая вопить. Ему было так плохо и так до жути больно, что он стал царапать не остриженными ногтями плечи.       Привыкнув к боли, он смог перевернуться и посмотреть на свои истерзанные стопы. О, видимо, он был визунчиком. Ни один осколок не зашёл слишком глубоко, и Кокичи смог избавиться от них всех.       «Что бы сделала мама?»       Кокичи не мог идти из-за ран, поэтому дополз до ванной, открывая кран и засовывая ноги под воду, продолжая хныкать.       — Когда ранишься, надо обеззаразить ранку календулой, чтобы не попала инфекция, — процедил он сквозь зубы. Мама говорила это гораздо более нежно, когда обрабатывала его порезы.       Календула была тут же. Кокичи просто вылил весь пущырёк на раны и тут же пожалел, скручиваясь в клубок, состоящей из боли. Даже когда отец его бил, не было так больно. Его снова стошнило, и он потерял сознание.       Кокичи не знал, как именно он ожидал проснуться, но когда его вытащили из ванной за волосы и бросили на жёсткий пол, он не сразу пришёл в себя. Стопы ныли, а в ушах звенело. Голова раскалывалась, и он совершенно не понимал, что происходит вокруг. Сквозь пелену сна и боли до него доносился неотчётливый крик.       Это кричала мама. Кокичи не понимал, что она пыталась ему сказать, но точно знал, что она в ярости.       — …я работаю непокладая рук…!       Кокичи кивнул в знак согласия и получил пощёчину.       «За что…? — мучала мысль. — Почему мама снова била его? Она же обещала?»       Засохшие дорожки слёз на щеках стягивали кожу, но Кокичи больше не плакал. Он просто не понимал, почему. Разве его мама стала бы с ним так поступать? Может быть, её кто-то подменил? На этой мысли Кокичи вновь отключился.       В этот раз он очнулся на кровати. Его стопы стягивали бинты, а на пальцах, тоже пострадавших от осколков, красовались пластыри. Кокичи не знал, сколько времени он так лежал, но в какой-то момент в комнату заглянула его мама и заметила, что он уже давно не спит.       — С пробуждением, милый, — подошла она к нему так, будто ничего не произошло. Быть может, Кокичи всё приснилось. И тем не менее, у него в этот момент внутри всё сжалось. А мама, заметив испуг на лице сына, опустилась на колени рядом с кроватью и взяла его за руку, отчего тот вздрогнул.       — Ты должен меня понять, дорогой! Я так выматываюсь, так устаю на работе, чтобы обеспечить нас, а тут дома такой «приятный» сюрприз. Алкоголь тоже денег стоит. Пообещай, что больше не будешь так делать.       Кокичи устало посмотрел на неё. Он хотел спросить, зачем она это делает. Зачем пьёт эту бурду и почему ударила его снова? Но все слова вылетели из головы, когда она нежно коснулась его щеки.       — Я люблю тебя, Кокичи. То, что ты сделал, было неправильно и безрассудно. Но я тоже провинилась. Я не должна была так реагировать. Поэтому давай простим друг другу наши грехи.       После долгой паузы, когда она, решив, что Кокичи уже ничего не ответит, стала перебирать его волосы, за которые всего несколько часов назад вытащила его из ванной, он тихо выдохнул:       — Да…       Она просияла.       — Мы со всем справимся вместе, милый.

***

      Раны начинали заживать. Кокичи пришлось пропустить несколько дней в детсаду, потому что он едва мог ходить. Но как только он пришёл туда через две недели — казалось бы, все должны были про него забыть, — его тут же начали доставать. Воспитательница пыталась усмирить эту кучку неумолкающих ртов, и Кокичи был бы ей за это благодарен, но не после того, как она отвела его в сторонку и устроила допрос. Верховный Лидер никогда не выдаёт свои тайны, поэтому Кокичи сказал, что случайно порезался, когда собирал осколки. Не то чтобы это была чистая правда, но ложью это тоже нельзя было назвать, верно? Хотя, в сущности, какая была разница? Главное, чтобы его оставили в покое.       Но дети от него так и не отстали. Раньше он любил ссориться с другими ребятами и устраивать сцены, но сейчас у него просто не было настроения, и дети восприняли это как слабость. Ох, если они считали, что Кокичи не ответит только потому, что устал, они сильно ошибались. Он стал ещё более язвительным, ещё более злым, ещё более Злым Верховным Лидером. В какой-то степени это помогло, вот только…       Вот только в их группе был мальчик — Такеши. Обычное имя, обычная внешность и необычно раздутая самоуверенность для такого обыкновенного ребёнка, как он. Такеши был тем, кто привязался к Кокичи и не хотел отставать. Обычно на других детей работали его привычно-шутливые угрозы и язвительные комментарии, но этого парня ничего не брало. Что ж, если он был таким твердолобым тупицей, это не вина Кокичи, если ему придётся пойти дальше.       Сначала, как «пойти дальше», Кокичи не знал, но вспомнил, как хорошо на людей действовал страх. Только вот что могло испугать Такеши? Кокичи знал бы, если бы боялся чего-то, но он не боялся. Кокичи. Не. Боялся. Ничего.       Однажды воспитательница попросила его принести кроссворды, которые забыла взять с собой на прогулку, и Кокичи согласился, желая вернуться в тихий и тёмный корпус, но кое-кто решил не оставлять его в покое. Конечно же, это был Такеши, кто ещё? Мальчик увязался за ним и думал, что Кокичи не заметит. Жаль было его разочаровывать.       — Советую вкачать навыки маскировки, прежде чем преследовать Верховного Лидера, — обернулся Кокичи, давая шанс этому глупцу уйти, ведь если он не уйдёт, Кокичи точно обеспечит ему кошмары. Пистолет был заряжен.       — Ты никакой не Верховный Лидер. Ты выдумываешь всё.       — Вот это да! Тебя обманула моя детская внешность! Ты не особо хорош в распознавании истинной сущности, — преувеличенно злобно, как делают это злодеи в мультиках, рассмеялся Кокичи. Обычно таких заявлений было достаточно, чтобы запутать детские умы, но Такеши был упрямцем. Что ж, Кокичи был не меньшим.       — Если ты сейчас не развернёшься, чтобы потопать назад к твоим драгоценным друзьям, тебе очень сильно не поздоровится, — пригрозил он уже прямо.       — С чего бы? — потёр нос Такеши. Он продолжал храбриться. Считал, что Кокичи не способен ему навредить. Наивный.       — С того, дорогой мой, — Кокичи поморщился, выплёвывая эти слова, звучавшие так странно в его устах, — что, если ты не оставишь меня в покое, я тебя убью.       В комнате повисла тишина. Чем дольше Такеши молчал, смотря на Кокичи удивлёнными глазами, тем шире расползалась улыбка на лице Кокичи, даже если внутри он дрожал.       Так бы и прикончил его.       — В каком смысле? — Такеши сделал вид, что его эти слова не колыхнули, но Кокичи видел, как тот отступил на шаг.       Тогда я сказал: «Милый, дело не в тебе».       — В прямом. Знаешь, убить человека не так уж и сложно. Взять нож и разрезать. Засунуть в рот кляп и начать с рук, например. Можно сразу отрезать палец, слушая, как человек пытается кричать, захлёбываясь в слезах, а можно вырезать на его теле что-то интересное, — всё это вылетело из его рта на одном дыхании. — Что мне вырезать на твоём теле, Такеши?       Знаешь, ха-ха, убить человека не так уж и сложно. А вот сделать вид, что ты тут ни при чём, — настоящее искусство.       — К-какого чёрта ты несёшь? — Такеши отступил ещё на несколько шагов.       — Или я могу убить твоих родителей. Привязать тебя к ручке двери, чтобы ты смотрел на то, как они умоляют остановиться и не убивать их. Может быть, они предпочтут, чтобы умер ты?       Заставить смотреть на страдания родных — первоклассная пытка. Видеть, как в глазах людей потухает огонь… Есть ли что-то более красивое в этом мире, чем затухание этого пламени и следующая за ним пустота, а, Кокичи?       — Т-ты сумасшедший! — крикнул Такеши, стремительно скрываясь из виду, но Кокичи видел непролитые слёзы, видел ужас в чужих глазах.       Не то чтобы он полностью понимал смысл слов, которые сейчас произнёс, но правда в том, что они оказались эффективны.       — Успех? — спросил он, оборачиваясь к зеркалу на стене перед выходом. Он стоял один в темноте, такой маленький. Вдруг ему стало страшно, что он услышит знакомый смех, но лишь глухая тишина, перебиваемая доносившимся с улицы детским гомоном, стала ему ответом.       Он взял кроссворды со стола и поспешил уйти с места преступления.

***

      Кокичи недооценил то, как быстро разнесётся по группе его слава. Уже в следующий раз, когда он пришёл, дети стали его сторониться. Сильнее, чем обычно, он имел в виду. Они не говорили с ним, они не хотели быть рядом с ним. И это было хорошо. Наверное, это был правильно. В конце концов, он Верховный Лидер Зла. Всё наконец встало на свои места.       В тот день он уходил домой в приподнятом настроении. Удачей было также то, что он обменял неработающий «кирпичик» на пачку кукурузных палочек у одного из ребят постарше. Без зарядки телефон был годен лишь на то, чтобы им гвозди забивать. Выкинув пустую упаковку в мусорный бак у подъезда и поднимаясь к их с мамой квартире, облизывая сладкие крошки с пальцев, Кокичи никак не ожидал наткнуться на распахнутую дверь в их квартиру.       — Он мой сын! Вы не можете отобрать его у меня! Вы уже забрали моего мужа, я не выдержу второй потери!       — Мэм, вашего мужа арестовали за убийство, а я из органов опеки, — пятился к двери молодой человек.       Кокичи спрятался за углом и стал слушать.       — Его подставили! Слышите! Он никого не убивал!       — Простите, я не занимаюсь такими делами и не могу судить…       — Вы пришли забрать моего сына?! Моего Кокичи?!       — Нет-нет, право, вы не первый человек, кто так резко реагирует. Успокойтесь, пожалуйста. Я просто пришёл с проверкой. Вас всего лишь поставят на учёт и будут проверять, всё ли у вас в порядке, время от времени. Вы даже можете получить материальную помощь.       Послышался удар. Это мать упала на колени.       — Молю вас! Умоляю! Не забирайте моего сына. Злые люди придут и заберут его. Вы думаете, в детском доме ему будет лучше, чем с матерью? Да, нашу семью оклеветали, но мы прекрасно справляемся вдвоём. Нет нужды приходить снова!       — По протоколу положено, мэм.       — Я всё для вас сделаю, — мама больше не кричала, вместо этого её голос звучал тихо и вкрадчиво. — Я знаю, вы хороший человек, вы не оставите мать без её единственного сокровища.       — М-мэм… Вы правда?       — Всё, что угодно.       Дверь захлопнулась с характерным щелчком при повороте замка, и Кокичи больше ничего не услышал. Он постоял ещё пару минут на лестничной площадке и спустился вниз. Они всё-таки пришли? Эти плохие люди… Теперь его заберут?       В тот день он поздно вернулся домой, шатаясь по площадкам до захода солнца и даже чуть дольше. А дома он застал маму, которая сидела на полу и рыдала. В этот раз от неё несло алкоголем куда сильнее, чем обычно. Кокичи подбежал к ней в порыве узнать, что произошло, но тут же был отброшен назад жестоким ударом.       — Неблагодарный выблядок!       Каштановые волосы растрепались, а на шее и плечах появились странные синяки.       — Да я…! Да я ради тебя…! А ты даже не можешь быть нормальным ребёнком и держать язык за зубами! Это ты виноват! Ты всё испортил! Ты испортил нам жизнь! Ты испортил мне жизнь!       В завершение этой речи Кокичи получил удар в живот и закашлялся, неспособный даже кричать от боли и нехватки воздуха.       — Доволен? Доволен теперь?! Я не могла подумать, что у меня растёт психопат!       Она знала о том, что он наговорил Такеши? Но ведь это были просто слова! Кокичи не собирался никого убивать! Он никогда бы!       Ещё один удар в живот.       Кокичи простонал, сглатывая слёзы обиды и боли.       — Смеешь ещё называть своего отца монстром! Да он святой человек по сравнению с тобой! Да рядом с тобой даже маньяк будет праведником!       Как? Как она могла так говорить о нём? Зачем она так поступает с ним? Она же его мама.       — Ты обещала! Ты обещала, что больше не будешь меня бить! Почему ты делаешь это снова?! — он уже плохо видел маму за пеленой из обиды и гнева.       Кокичи коснулся своего лица. Так это были просто слёзы? О…       — А он ещё и спрашивает! — женщина схватила его за рубашку и поставила на ноги, а через секунду его оглушила пощёчина. — Неблагодарный мерзавец! Как ты смеешь поднимать голос на мать?! Всё, что я делаю с тобой, ты заслужил своим поведением.       Она же его… мама…       А может быть, это не она? Тот человек забрал его маму? Насовсем?       Больше не удерживаемый в чужой хватке, Кокичи рухнул на пол.       — Подумай о своём поведении.       Женщина хлопнула дверью в свою — некогда их общую с отцом — спальню, оставляя Кокичи одного на полу кухни. Живот гудел и тянул, щека ныла, а внутри всё горело и рушилось, горло першило.       Добился своего? Получил?       Кокичи до крови закусил губу.       Нет! Это всё вокруг ошибались! Да ведь?       Неожиданно он почувствовал боль в руке и пригляделся к ладони. Это был маленький осколок. Осколок, оставшийся от бутылок, которые Кокичи сам же и разбил.