Глава седьмая. Тиррак.

      Дверь за страшной орчанкой закрылась, погрузив помещение в мрачную темноту и оставив возле пола лишь узенькую полоску света. Вот же тварь! Сумела-таки напугать почти до усрачки. Хочу назад к похитительницам. Там хоть вкусно кормили и никто не запугивал. Впрочем, есть в её посещении и положительный момент, ведь теперь знаю, куда летим. Какой-то Тиррак. Судя по всему, название го́рода или деревни. Продавать меня собираются. Ну да, чуть не забыл: я же теперь изгой. Отверженный. Раб. С другой стороны, может, хоть в этом Тирраке жизнь наконец перестанет вставлять мне палки в колёса и начнёт налаживаться. Да и пора́ бы уже, судя по телеграмме от сами знаете кого.       Внезапно перед внутренним взором проявились янтарные очи. Вспомнилась одна знакомая рыжая лисичка. Сирин. Как она там без меня? Надеюсь, смогла без проблем добраться до родной деревушки. Всё ли у неё хорошо? Страсть как хочется увидеть и обнять. Потискать рыжушку за всякие интересные места. Ушки там почесать или хвостик погладить. Ну и потрахаться, ясен пень, всласть, а после поговорить неспешно обо всём интересующем. Думаю, у нас найдётся много тем для разговоров. Хех. Интересно, сведёт ли нас судьба снова вместе или уже никогда не сподобится встретиться? Вопросы. Кругом одни вопросы. Хотя че́м ещё заниматься в темноте, как не вопросами и размышлениями? Хорошо ещё, что тут не особо холодно. Внутри корабля, судя по всему, есть некая система подогрева.       За такими нехитрыми думками пролетело некоторое время, и совершенно неожиданно по ту сторону, из-под двери, на́чал доноситься богатырский храп. Вот тебе и пьяный сторож. Эль классик, как говорится. Улыбаюсь в темноте во все резцы, клыки и жевательные. Спустя ещё некоторое время дверь в мою темницу стала потихоньку открываться, пропуская внутрь чуть больше света и… тень. Большу́ю такую тень. Некто неизвестная пришла убивать, пока охранница спит? Хоть и орал совсем недавно, что ничего больше не хочу, а тут отчего-то вдруг стало хотеться пожить на свете ещё какое-то время. Резко осознаю́, что слишком молод ещё умирать. Быстро произношу в уме: Иласса — спаси и сохрани! Спаси и сохрани! Зажмуриваюсь, хотя и так вокруг не видно почти ничего. Скрип доски практически рядом. Ну всё — пан или пропал! Напрягаюсь всем телом, ожидая…       Прикосновение ладони к животу заставляет всё тело вздрогнуть, а уже готовый вырваться наружу крик замерзает внутри от обуявшего страха смерти.       — Спокойнее, юный оборотень, спокойнее! Я не причиню тебе вреда, — слышу шёпот прямо возле ушей. — Я Ол'гира, боевая подруга этой бессовестно дрыхнущей сейчас в коридоре орчанки. Не верь всему тому, что она наговорила. Никто от тебя ничего отрезать не будет. У неё приказ от старшей как можно сильнее запугать тебя, чтобы хорошо вёл себя с внучкой кэпа, которая недавно приходила отмывать кровь. Не все сейчас уже злы на тебя. Многие практически успокоились, когда узнали, что потерь нет. Не знаю, как тебе удалось это провернуть, но спасибо, что пожалел девчонок. Произошедшее будет для многих из них уроком. Мы тут пообщались кое с кем и узнали, что при твоём захвате были допущены некоторые существенные перегибы, а узнав, чья десятка принимала в этом участие, всё встало на свои места. Та ушастая дура давно „течёт чердаком“ и тянет за собой вниз свою группу. Пришла на корабль уже чокнутой. По слухам, там некая мутная история с очерёдностью становления матриархом клана. Мы мало что знаем об этих тёмных, что живут под горами. Будь это наша десятка в столовой в тот момент, и всё могло закончиться совсем по-другому. Пить, кстати, хочешь?       — Да, не откажусь, эмм… госпожа Ол'гира — я был благодарен этой невидимой в темноте орчанке, что своим рассказом сняла камень с души по поводу возможного убийства многих женщин и по поводу членовредительства одному хорошему оборотню.       — Не надо мне тут госпожить! Просто Ол'гира. Этого достаточно. Мы с подругой орчанки простые, совсем не белая кость, как та чокнутая дроу. На-ка, вот, хлебни чирзы — травяного напитка со степей нашей с Ор’далой родины, — почувствовал, как в губы ткнулся какой-то предмет. Зажал его меж зубов, и в рот полилась горьковатая жидкость. Полынь там, что ли, в составе? Впрочем, неважно. Главное, что жажду утолить поможет. Делаю несколько долгих, жадных глотков и отпускаю. — Всё, спасибо, Ол'гира! — произвожу парочку вдохов и решаюсь на вопрос: — А ты, случаем, не знаешь, что́ со мной там произошло? Что́ это было за озверение такое?       — Так ты же оборотень! А сегодня как раз полнолуние. Проклятие сработало — вот что произошло. Но почему спрашиваешь? Неужто не знаешь? — в голосе вопрошающей появилось недоумение.       — Можешь не верить, Ол'гира, но я и правда не знаю. Не знал. У меня это впервые. Весь вечер слышал какой-то шёпот. Думал, крыша съезжает, а тут вот в чём, оказывается, дело. Увидел кровь и словно сошёл с ума, — говорю это, делая мысленную зарубку обязательно узнать побольше как о само́м проклятии, так и — что даже важнее — о возможном его лечении или купировании побочных эффектов.       — Хмм… Звучит, прямо скажем, так себе, но ладно. Сделаю вид, что поверила. Как, кстати, тебя зовут, ничего не знающий о своём проклятии оборотень? — интонации говорившей имели отчётливо выраженный окрас скептицизма.       — Без.       — Ладно, Без — мне пора возвращаться на пост. Думаю, утром придёт племянница капитанши и покормит тебя. А пока лучше поспи. И да, чуть не забыла. Ты чего так орал, будто и впрямь сошёл с ума?       — Кошмар приснился. Кровавый. Даже вспоминать не хочу, что́ там было, — передёргиваю плечами, хотя кроме меня никто этого не увидит и не узнает.       — Кровавый кошмар?! Ну, тогда понятно. Всё. Ухожу. Попробуй всё же ещё раз уснуть.       Опять скрипнула доска, прогнувшись под массивным телом, а чуть позже снова тихо открылась и закрылась дверь. А ведь хороший совет про поспать. Утро вечера, как говорится, мудренее. Надеюсь, больше никаких кошмаров сниться не будет. Думаю, свою квоту на сегодня я выбрал подчистую.

++++++++++++++++++++++++

      Место действия: Комната Сиблир Инуэ по прозвищу „Стальная“, старосты деревни Ига. 09:18 утра по местному времени.       — Значит, ничего, Лирма, никаких следов оборотня найти не удалось? — голос пожилой женщины был сух и скрипуч.       — Ничего, госпожа Сиблир, — прорычавшая это чистокровная фурри-лисица, одетая лишь в ожерелье из крупных клыков зверей, что висело на шее, словно наградные плашки на груди отставного военного, развела руками. — На указанной Сирин поляне мы нашли лишь слегка стухшие тела́ лошадей, какого-то монстра со снятой шкурой и пару свежих могил. Вскрывать не стали. Судя по всему, там похоронены две хуманки, о которых говорила Сирин. Свежих следов, ведущих за пределы поляны, нет. Кто бы это ни был, они покинули поляну на летающем корабле, — говорившая застыла, ожидая новых вопросов или указаний.       — Ладно, Лирма, я поняла. Хорошая работа. Иди отдыхай, — старушка умела скрывать эмоции. Ни один мускул не дрогнул на покрытом морщинами лице. Подождав, когда дверь за лучшей следопыткой деревни закроется, она перевела взор на сидевших полукругом дочь, внучку и обеих жриц храма Илассы. — Ну что'ж, кажется, ниточка, ведущая к оборотню, оборвалась. Есть у кого-нибудь мысли о том, что́ нам делать дальше? — по большей части, конечно, эти слова были адресованы жрицам. — Рокала, никаких „откровений“ этой ночью не было? — она дождалась от последней отрицательного покачивания головой и, вздохнув, опустилась на кресло, погрузившись в глубокие раздумья.       По прошествии нескольких минут голос подала Аруга — старшая жрица храма Пресветлой Илассы:       — Кажется, у меня есть кое-какая идея. Исходя из рассказа Сирин, можно сделать вывод, что она наткнулась на один из отрядов работорговок, что частенько промышляют за границами Валенсии. Раз они сумели улететь, значит, скорее всего, будут держать курс или на столицу Валенсии, или на Зордас, столицу Тиррака. И там и там самые большие рынки раб… кхм, — она кашлянула в кулак и поправилась: — самые большие рынки дланей богини. При рынках всегда есть несколько жриц, что выборочно проверяют состояние продаваемых дланей и задают им несколько вопросов касаемо прошлой жизни у бывшей хозяйки или хозяек. Они могут заприметить появление означенного пария-оборотня, ведь, насколько я могу судить со слов Сирин, парень он видный: достаточно высокий и красивый. Сегодня же отправлю запрос в главные храмы обоих городов. Скверно, что мы не знаем его имени, иначе можно было бы поднять записи продаж и найти искомое имя и адрес текущей владелицы. Впрочем, если из запроса ничего не выгорит, всегда можно поискать записи по расе волколюдов, хотя там работы будет несколько поболее. Так что рано вешать хвосты вниз. Мы ещё поборемся за счастье Сирин и нашей деревни.       Услышав такие слова, все сидящие подняли ушки торчком, заметно приободрившись.       — Ну что же, если никаких других предложений нет, то на этом и порешим, — Сиблир по очереди обвела взглядом всех присутствующих и, увидев в ответ лишь отрицательные качания головой, объявила сбор оконченным.       На выходе из комнаты Аруга потрепала ладонью между ушек шедшую рядом с грустным лицом Сирин и произнесла: — Не вздумай отчаиваться, малышка! Верь в богиню! Она не стала бы посылать нам знак, зная, что ничего путного из этой затеи не выйдет. Я уверена, что очень скоро мы услышим об этом оборотне новости. Такое появление не сможет пройти в империи незамеченным, уж поверь мне. Он обязательно найдётся. Всё будет хорошо!       Эти слова легли бальзамом на сердечко почти потерявшей всякую надежду юной огнёвки. Она улыбнулась жрице в ответ и пошла рядом с гордо поднятой головой. На лицах заметивших это Сикри, Сиблир и Рокалы тоже расцвели лёгкие полуулыбки.

+++++++++++++++++++++++

      С ночи посещения меня орчанкой Ол'гирой прошло долгих и нудных три дня. Определить время в замкнутом пространстве помещения практически нереально, но я сумел. Каждые двенадцать часов караульные возле моей двери менялись. Это всегда были только орчанки. Никаких дроу не наблюдалось, но, кажется, я догадываюсь, почему так происходит. При резне под нож попали дроу и людские женщины. Поэтому им банально не доверяли этот пост, боясь возможной мести. На третий день всё же была попытка одной чокнутой тёмной посетить меня, и даже догадываюсь, кто это, но её тормознули на входе и в весьма грубой форме послали в местное пешее эротическое путешествие. Поначалу разговор проходил довольно спокойно, но, видимо, пото́м она так сумела достать моих сторожих, что, даже не желая того, услышал, как из-за двери донёсся рык Ор'далы:       — На клитор пшла, сука серожопая! НЕ БЕСИ МЕНЯ! Вали давай, или я сейчас тебе кишки выпущу! Приказ капитанши не обсуждается! НИКТО не входит к оборотню, кроме нас и Аналирэль! Пиздуй отсюда, пока я совсем не разозлилась!       Когда всё стихло, даже порадовался, что у меня такие бойкие защитницы. Впрочем, я им всё равно не особо доверял, как, по всей видимости, и они мне. У Аналирэль попросил, чтобы приносила только твёрдую пищу, и совсем немного. Ел только по утрам. Не хочу унижаться и просить ставить на ночь ведро, ведь в туалет, думаю, они меня не поведут. Да и есть ли на корабле туалет, ещё большой вопрос. Может, ходят в ведро и пото́м его за борт опорожняют. У Кайсы было не до того, а тут даже спрашивать не хочу. Красноглазка после того замечательного минета никаких попыток его повторения не предпринимала, что несколько печалило, но, впрочем, может, это и к лучшему. К хорошему быстро привыкаешь, а мне привыкать к этому кораблю и его команде не было ни малейшего желания. Как говорится: была без радостей любовь — разлука будет без печали.       Всё когда-нибудь заканчивается. Закончилось и моё путешествие на летающей посудине пираток. Сквозь полудрёму почувствовал, как корабль перестал двигаться и застыл на одном месте. Гул внутреннего корабельного механизма тоже упал до минимума, обозначая себя лишь крохотной вибрацией, передававшейся на тело через мачту. Учитывая, что количество прошедших смен охранниц перевалило за шесть, мы наконец-то прибыли к месту назначения. Тиррак, чтобы это слово ни значило.       На корабле нашлись весьма окислившиеся от долгого лежания где-то в углу цепные кандалы, что надевались и на ноги, и на руки. Думал, внизу, к одной из щиколоток, ещё и ядро прицепят, чтоб уж совсем круто смотрелось, но, видимо, в этом мире до такого не додумались. Судя по нетронутому налёту ржавчины, последний раз их применяли лет семьдесят назад. А может, и сто семьдесят. Тут нужен взгляд специалиста, а не такого нуба, как я.       Вот эти кандалы на меня и нацепили. Медленно идём по коридорам корабля, а впереди уже отчётливо слышится возбуждённый гомон. С каждым шагом ситуация всё сильнее и сильнее начинает напоминать клип Ich Will. Шажок следует за шажком, а в голове тем временем начинают звучать музыка и слова:       {Предлагаю на этом месте поставить чтение главы на паузу. Найти и включить клип Ich Will группы Раммштайн. Так дальнейшее чтение станет более аутентичным тому, что хотел передать автор}       Ich Will. — Я Хочу! [Шаг. Звяканье цепей].       Ich Will. — Я Хочу! [Шаг. Босые ноги ощущают стелящийся по низу холодок].       Ich Will. — Я Хочу! [Напряжённая спина впереди идущей орчанки].       Ich Will. — Я Хочу! [Шаг. Звяканье цепей].       Ich Will. — Я Хочу! [Шаг. Чувствую терпкий запах степных трав].       Ich Will. — Я Хочу! [Гомон всё сильнее. Скоро выход наружу].       Ich Will. — Я Хочу! [Шаг. Звяканье цепей].       Ich will dass ihr mir vertraut — Хочу в доверие к вам войти. [Делаю первый шаг на палубу].       Ich will dass ihr mir glaubt — Хочу, чтоб верили мне в пути. [Кругом темно, но вдали, на горизонте, уже маячит полоска рассвета].       Ich will eure Blicke spüren — Хочу взгляды поглотить [Произвожу второй шаг, позвякивая звеньями и встречаемый взорами… Эээ… Весьма неоднозначной направленности. Взгляды абсолютно всех прикованы ко мне. Это одновременно и нервирует, и ласкает Чувство Собственной Важности. Ощущаю себя сейчас этаким Тилем Линдеманом. Я словно рок-звезда, проходящая сквозь толпу фанаток].       Jeden Herzschlag kontrollieren — И за лишний вздох убить! [Такое ощущение, что сейчас тут собрались абсолютно все. Вижу даже стоя́щих возле штурвала Орчиху с протезом ноги и ту дроу с кровавым взглядом древней вампирши, которая, по всей видимости, и является капитаншей этой посудины].       Ich will eure Stimmen hören — Хочу голоса́ собрать, [Гомон и перешёптывания усиливаются].       Ich will die Ruhe stören — Хочу тишину взорвать. [Поднимаю руку и приветственно машу вправо и влево.Толпа взрывается криками и свистом].       Ich will dass ihr mich gut seht — Хочу быть над вами я! [Делаю снисходительную улыбку, когда слышу брань в свою сторону].       Ich will dass ihr mich versteht — Хочу быть понятным я! [Нахожу взглядом „ту самую“, что ударила ногой по носу. Поднимаю руку и, сделав „рогатку“ из указательного и среднего пальцев, подношу их ко рту, после чего быстро-быстро начинаю скользить языком между ними. Откровенно ржу с её реакции, заводя своим смехом толпу].       Ich will eure Phantasien — Хочу фантазии тех, кто смел, [Слышу крики: «Сделай это со мной! Сука пусть лижет себе сама!»]       Ich will eure Energie — Хочу энергию ваших тел. [Некоторые, особо ретивые дамочки пытаются дотянуться до меня].       Ich will eure Hände sehen — Хочу на тысячи рук взглянуть [Со всех сторон начинают тянуться руки].       In Beifall untergehen — И в овациях утонуть! [Крики, свист и улюлюканья настолько громкие, что на краткий миг глохну].       Seht ihr mich — Видите? Versteht ihr mich — Знаете?       Fühlt ihr mich — Чуете?       Hört ihr mich — Слышите? [Каждый последующий шаг даётся моим конвоиршам с огромным трудом. Им приходится буквально пробивать своими телами дорогу для нашей процессии].       Könnt ihr mich hören — Меня вам слышно?       Wir hören dich — Слышно нам тебя!       Könnt ihr mich sehen — Меня вам видно?       Wir sehen dich — Видно нам тебя!       Könnt ihr mich fühlen — Меня понятно?       Wir fühlen dich — Это не отнять!       Ich verstehe euch nicht — Мне вас не понять!       Вижу вспыхнувшие разрозненные схватки одна на одну. Той дроу, что дала мне по печени во время штурма столовой, кто-то зарядил под глаз, и теперь там начинает наливаться чернотой огромный синяк.       Кажется, команда разделилась на два лагеря. Одна часть хочет моей крови, а вторая хочет хорошенько трахнуть.       Останавливаюсь и, глядя в глаза „дроу-вампирши“, пожимаю плечами, одновременно с этим изображая лёгкую полуулыбку и с иронией качая головой вправо-влево. Дескать — посмотри на них! Ну и кто тут дикий? Замечаю, как хмуро сходятся на переносице брови рядом стоящей старой орчанки. Зычный рёв из зелёной глотки — и вот свара на палубе прекращается, словно по мановению волшебной палочки. Хмм… А она тут явно „в авторитете“.       Восстановив порядок, орчиха делает рукой знак конвою продолжать движение.       Трогаемся потихоньку, да и песня в голове уже доиграла. Развлечение на палубе закончено. Интересно, что́ же там дальше приготовила судьба для одинокого оборотня?       Внезапно ощущаю, как осенний ветерок проносится мимо, шаловливо трогая при этом мои „джумулаки“ своими холодными пальцами. Да уж. Похоже на то, что очень скоро этот мирок приучит меня к эксгибиционизму. Вот же дерьмо собачье! Сплёвываю в сердцах, тут же получая в спину лёгкий тычок и команду весёлым голоском: «Пошевеливайся, голожопик!»       Ну хоть кому-то понравилось представление. Кажется, мой небольшой фан-клуб пополнился одним новым член. Тпруу!.. Тут, по всей видимости, сто́ит говорить одним новым клитором. А-Ха-ха-ха.       Спустившись с корабля по шатким мосткам на некое подобие деревянного пирса, всей нашей скромной процессией двинулись в неизвестную сторону. Впрочем, тут все стороны для меня неизвестные, так что абсолютно без разницы, куда идём. Орчанки взяли меня в некое подобие „коробочки“, встав по одной со всех углов квадрата со мной „любимым“ в центре. Как встали, так и пошли. В предрассветных сумерках мало что можно разглядеть, хоть и кручу головой практически на все триста шестьдесят градусов — да только всё бестолку. Это не город и даже не пригород. Это некий порт километрах в трёх от города для могущих передвигаться по воздуху кораблей.

++++++++++++++++++++++++

      — Ты это видела?! — Ол'харна повернула голову к капитанше.       — Ага. Щенок даже виду не подал, что его как-то волнует нагота. Совсем дикий. Един, что называется, с природой. Твоя задумка смутить его закончилась полным провалом, — взгляд дроу продолжал задумчиво следовать за отдаляющейся от корабля процессией. — Какие указания даны сопровождающим?       — Сначала едут в город как можно ближе к рынку. Пото́м отведут оборотня в ближайший трактир поесть и справить нужду. На корабле он хитрил. Ел мало. По мнению Ор'далы, не такой уж он и дикий. Просто нам „повезло“ попасть на его первое полнолуние. Сказал, что сам испытал от произошедшего шок, — зеленокожая блаженно затянулась трубкой и прикрыла глаза.       — И ты в это веришь? — голос Заракиль был наполнен скепсисом.       Ол'харна открыла веки и стала выпускать изо рта густые колечки дыма:       — Не то чтобы полностью, но некоторые косвенные признаки указывают, что оборотень если и лжёт, то совсем немного. Слова́ Аналирэль подтверждают эту картину. Он вполне вменяем, когда нет полнолуния.       — Вот именно! Когда нет полнолуния, — дроу покачала головой. — Странно это всё. Очень странно. Я много размышляла эти три дня. Посреди огромного леса мы нежданно-негаданно встречаем кораблик работорговки. Причём как раз тогда, когда весьма сильно нуждаемся в деньгах. А тут прям хлоп — и, как по заказу, предоставляется отличный шанс разжиться за недорого рабами. Только вместо отличного улова нас макает мордами в дерьмо щенок-оборотень, у которого, совершенно случайно, в эту ночь полнолунное озверение. Калечит кучу народа, никого при этом не убив. Чудо ведь, не правда ли?! — Заракиль поворачивает своё лицо к орчанке и впивается красными углями своих глаз в морщинистое лицо. — Или не чудо, а проявление чьей-то воли?!       — Ты же это сейчас не серьёзно?! — в полушутливой манере отвечает старпомша, вот только глаза у неё при этом и не думают смеяться. — И кто же, по-твоему, намекает нам на что-то? Башня? Императрица? Подгорные кланы? Вольные баронства? А даже если и они, то что́ это меняет. Нам всегда было плевать на чьё-то мнение или желание.       — Всё озвученное тобой правильно, только вот, — дроу замолчала, словно опасаясь произносить то, что собралась озвучить, — только вот, что, если это намёк не от них, а от кое-кого намного более могущественного? — её рука поднялась, а указательный палец вытянулся, показывая строго вверх. — Сначала неудачное нападение на коротышек. Пото́м не менее неудачное нападение на работорговку. Может, у меня развилась паранойя, но похоже, что оборотень был последним предупреждением. Если не прислушаемся — в следующий раз умрём уже по-настоящему. ВСЕ!       — Да ладно тебе нагнетать, Зар. Это всего лишь чёрная полоса. Сколько их таких уже было за всё время занятий нашим ремеслом. И сколько ещё будет, — Ол'харна попыталась отшутиться. Приободрить старую подругу. Только вот что-то в словах дроу и её проняло до самых кишок. Ей и само́й вся эта история с оборотнем никак не давала покоя. Было в ней слишком много неправильного. Вот только понимание, что́ именно — всё время неуловимо ускользало.

+++++++++++++++++++++++

      Меня привезли в какую-то местную не то харчевню, не то таверну. Но абсолютно точно не в ресторан. Столовая, короче, если по-нашему.       На заднем дворе справил нужду в туалете типа „сортир деревенский обыкновенный“. Естественно, под строгое предупреждение не шалить, иначе найдут и покарают. По-всякому! И глаза́ были такие многообещающе похотливые при этом, что аж передёрнуло всего от кончиков ушей до кончика хвоста. Понял и проникся! Пообещал быть пай-мальчиком и слушаться грозных взрослых тётенек.       Сейчас сижу внутри таверны в ожидании подачи чего-нибудь сьестного, с неподдельным интересом крутя во все стороны головой, и стараюсь подмечать и запоминать всё увиденное. Анализировать буду потом, в более спокойной обстановке. Столы тут вытянутые прямоугольные. Стулья присутствуют, но кое-где и лавки просматриваются. Конвоирши сели, решив заморить червячка вместе со мной. Двое рядом, зажав с обеих сторон и отсекая от непрошенных дамочек, что могут заинтересоваться голеньким пареньком, и двое через стол.       Ранним утром народу в зале не очень много, но он тем не менее присутствует. Кроме нас обнаружил вокруг ещё с пяток одиночно сидящих то тут, то там женщин, в основном таких же зеленокожих, как и мои сопровождающие.       Справа через стол от нас полубоком сидела какая-то зверолюдка. Мне был виден лишь её профиль. Ушки на голове весьма приличной длины похожи на волчьи, а вот хвост при этом явно кошачий. Прямой, длинный, с короткой шёрсткой. Шикарная серая шевелюра спускалась с головы почти до копчика. На плечи зверолюдки была небрежно наброшена какая-то короткая накидка, подбитая мехом. Внизу, на ногах, просматривалось нечто вроде широких штанов неопределённого выцветшего цвета. В груди что-то ёкнуло в этот момент. Облик зверодевахи был отчего-то смутно знаком, хотя мы в этом мире абсолютно точно ещё нигде не пересекались.       Попялившись в её сторону ещё некоторое время, решил, что у меня закидоны от долгого сидения взаперти в четырёх стенах. Постарался выкинуть хвостатую из головы, чему весьма поспособствовали принесённые тарелки с каким-то жареным мясом с овощами.       Желудок взревел бешеным бизоном, чуть не распугав всех посетительниц. Шучу-шучу. Они даже не взглянули в мою сторону, предпочитая насыщаться, а не глазеть по сторонам. В целом я их понимаю. Это мне всё интересно, так как впервые тут, а кто заходит регулярно, им всё уже приелось на сто рядов.       Подхватил вилки-ложки и принялся метать „в топку“ всю эту вкуснотищу, перестав пялиться по сторонам и пропустив начало сценки возле непонятной зверолюдки. Внимание вернулось к ней лишь после громко произнесённой ею фразы:       — Так! Значит ты — местная „ПИЗДА“, а эти по бокам — твои гонады, — перевожу взгляд в сторону, где слышится громкая речь, и наблюдаю прелюбопытнейшую картину. Через стол от зверосамки стоя́т трое людских дамочек, выставив в сторону хвостатой три меча остриями прямо ей в грудь. — Бывает два типа гонад. Могучие, широкие семенные протоки и маленькие девчоночьи семеннечки. И вот, как каждая уважающая себя „ПИЗДА“, ты гордо озираешься по сторонам в надежде, не пахнёт ли откуда-нибудь хуйцом, — хвостатая отпила пиво из кружки и внезапно ловким движением резко прижала лезвие одного из мечей к столешнице, получив в ответ два острия возле горла.       Подержав лезвие прижатым пару-тройку секунд, она резко отпустила меч и снова сделала глоток, после чего поставила кружку на стол. — Вот только всё дело в том, что никаким хуйцом тут и близко не пахнет, потому как на лезвиях ваших мечей нет даже клейма кузни, ибо выкованы они в какой-то паршивой занюханной дыре, — в этот момент её рука опустилась куда-то под стол и извлекла наружу нечто вроде катаны, припечатав её к столешнице. — А на лезвии МОЕГО меча стоит клеймо гномьей кузницы именитого Дурина, по прозвищу „Железная печень“, откуда выходят мечи самый минимум раритетного ранга. Так что ловить вам тут нечего! — сказав это, девушка снова взяла кружку с пивом и на последок объявила: — А теперь съебали отсюда!       Троица, не сказав ни слова в ответ, предпочла ретироваться. Сижу, едва ли не открыв рот от изумления, и ловлю нехилое такое чувство дежавю. Я узнал эту мечницу!       Внезапно она, видимо почувствовав на себе мой взгляд, резко повернула голову и рыкнула:       — Чего вылупился, волчонок?! Представление окончено. Или хочешь заплатить за место в зрительном зале?!       — Нет-нет, Гислен, всё нормально! — уткнувшись носом в тарелку, собираюсь продолжить прерванную трапезу, но не тут-то было.       В мгновение ока перемахнув через разделявший нас стол, хвостатая приземлилась прямо на нашу столешницу, каким-то чудом ничего из еды не скинув и даже не задев.       — Ка́к ты меня назвал? — красный глаз кошки впивается в моё лицо. Второй закрыт белой повязкой. Значит, я не ошибся.       — Гислен Дедольдия. Я ведь прав? — наблюдаю реакцию кошки на мои слова. У неё явный шок. Ну ещё бы. Никто в этом мире не знает её под этими именем и фамилией.       — Откуда ты это зн… — договорить ей не даёт одна из моих конвоирш, прерывая с угрожающими нотками в голосе: — Слышь, кошка! Не знаем, что у тебя там за дела с НАШИМ оборотнем, но если хочешь пообщаться — купи его сегодня на рынке и общайтесь хоть стоя, хоть лёжа. А сейчас слазь со стола! Есть мешаешь!       — А если не слезу, что тогда?! — Гислен явно закусила удила, а зная её прошлое, уже примерно представляю, че́м всё может закончиться. Королева меча против обычных пираток? Пфф… Даже не смешно.       Надо что-то сделать, и быстро. Что-то, чего она ну никак не ожидает. Привстаю на стуле и, звякнув цепью, обхватываю голову Гислен ладонями, резко впившись в губы поцелуем. Мычит и пытается отстраниться, но куда там. Держу крепко, сразу пытаясь проникнуть внутрь рта. В отличие от лисички, эта знает „за поцелуи“ и почти сразу разрешает войти внутрь. Только вот я совсем забыл, какие языки у кошек. Ох и наждачкой она меня встретила! Чуть не заорал, когда прошкребла своим языком по моему. Вот же идиот! Пытаюсь отпрянуть, да только кто же мне позволит. Кошка уже закогтила добычу. Облизывает раз за разом мой язык своей „тёркой“, крепко вцепившись в голову сильными пальцами. Вокруг стоит гробовая тишина. Даже мой конвой молчит. Бью по руке ладошкой, словно в спарринге, показывая, что сдаюсь. Наслаждается своей победой ещё немного и отпускает. Пылающее на личике „око Саурона“ горит вожделением. Глаза́ рядом сидящих орчанок тоже выражают всё что угодно, но только не жажду битвы. Ну хоть так. Главное, что сбил общий настрой на смертоубийство.       — Как тебя зовут? — Гислен грациозно спрыгнула на пол, не задев ни единой тарелки или кружки.       — Без, мисс Гислен. Меня зовут Без.       — Я запомню, — кошка с волчьими ушами, уже полностью успокоившись, развернулась и пошла на выход.       Сажусь на место и получаю прямо в тело 8 сверлящих, словно дрели, глаз. Пытаюсь невозмутимо взять хлеб и продолжить приём пищи, но меня прерывают через несколько секунд.       — Ничего не хочешь нам рассказать, оборо… Без?! — Ол'гира и не думает продолжать завтрак.       — Что́ ты хочешь от меня услышать?! — да-да, я знаю, что отвечать вопросом на вопрос нехорошо, но уж больно невнятно сформулировала орчанка своё любопытство.       — Кто была сейчас эта зверодевка с такой аурой воительницы, что меня и по сию пору ещё потряхивает?! Кстати, красиво исполнил! Мы твои должницы! Судя по мечу и ауре, она бы нас даже не заметила. Весьма опасная. Весьма! Откуда только такие монстры берутся?! — Ол'гира поёжилась и снова принялась сверлить меня взглядом.       Киваю головой, принимая фразу про должниц, продолжая невозмутимо пережёвывать пищу. Не верю в неё ни на йоту. Должницы у раба? Среди сторожей? Ахахахаха! Ну да. Ну да. Сейчас схлынет первое впечатление, и пото́м моя роль будет признана второстепенной, а долг — ничтожным. Размышляю, что́ придумать на поставленный вопрос. Ну не говорить же, что она, как и я, из другого мира.       — Видел её мельком у себя в деревне. Приходила к старосте по каким-то их двоих общим делишкам. Показывала демонстрационные выступления с мечом. Сильна. Очень сильна! — думаю, должны „схавать“ такой ответ на ура. Ведь всё в нём вроде логично. Лишь бы копать глубже не начали. Где деревня? Как называется?.. А если, не приведи Иласса, встретятся где-нибудь на улице с само́й Гислен и разговорятся, то мне здец настанет. Полный. Хех…       — Ладно, доедаем по-быстрому и на выход. Рынок скоро откроется, а нам ещё надо тебя записать у жриц в книгу дланей. Место, опять же, где лучше будет видно товар, тоже за нас никто искать не будет.       Резанул мне по уху этот её „товар“. Ох и резанул. Аппетит резко пропал. Внезапно захотелось кому-нибудь сделать бо-бо. Возможно, даже ногами. Го́лоса в голове не слышу с той злополучный ночи, а значит, это не наведённая извне злость, а именно моя. Личная, так сказать.       Отодвигаю тарелку, глядя только на столешницу. Не сорваться бы. Хотя что́ я сейчас в этих кандалах могу? Посмешить сидящих в зале своим голым задом?! Отвратительное чувство. Делаю глубокие вдох и выдох. Спокойнее, Без, спокойнее. Время собирать камни ещё не пришло. Скорей бы уже распрощаться и не видеть больше этих зелёных рож. Как взгляну, так блевать тянет. Видимо, теперь это уже безусловный рефлекс, и что́ способно его перебить, даже представить не берусь. Если только долгая-долгая терапия секасом от одной рыжей медсестры, что способна залечить раны се́рдца и души́. Готов даже, так уж и быть, простить ей мочу в желудок. Оранжевый лист, как теперь понимаю, — штука не разовая, а постоянная, судя по фразам той дроу, что хотела вдесятером использовать меня в качестве ночной вазы.       Как ты там, мохнатые ушки? Скучаешь по мне? Я вот по тебе уже скучаю.

+++++++++++++++++++++++

      — Нэко, а ты почему такая нервная всё утро? Случилось чего или просто встала не с той ноги?       Сидевшая за одним из множества столов в гильдии наёмников пятёрка эффектно выглядящих дамочек нет-нет да и бросали в сторону не так давно присоединившейся к ним зверолюдки тревожные взгляды. Обычно всегда выглядевшая флегматично, сегодня кошколюдка была сама не своя. На вопросы отвечала односложно. Подолгу уходила в себя, вперив взгляд в одну точку. При этом её длинный хвост с золотым украшением в виде короткой трубочки слегка подрагивал самым кончиком, чего за ней ранее не наблюдалось.       — Отстань от неё, Белла. Ей сейчас совсем не до тебя, — сидевшая посредине стола амазонка и глава группы зыркнула в сторону светлой эльфийки и продолжила уже другим тоном: — Нэко как того волколюда увидела сегодня утром, так и ходит теперь словно пыльным мешком пришибленная.       — Какого ещё волколюда? — личики всех сидящих за столом дамочек, ну, кроме самой Нэко, с живейшим интересом уставились на главу.       — Короче, дело было так… — в глазах рассказчицы промелькнули заговорщицкие огоньки, и, обведя взглядом всех за столом и убедившись в их абсолютном внимании, она продолжила: — договорились мы, значит, с нашей новой мечницей встретиться утром в забегаловке „Гарцующий конь“. Ну, в той са́мой, где у коня на вывеске огромный… кхм. Огромный, короче. Только вот я чутка припоздала. Подхожу, значит, ко входу, а оттуда чуть ли не стрелой выскакивает наша хвостатая. Глаз застывший, как стекляшка. Подумала, драка какая очередная приключилась или завтрак прокисший подали. Давай расспрашивать, а она вся набычилась, значит, и молчит. Отнекивается на все вопросы. Ладно, думаю, не так и важно, что́ там произошло. Пора́ нам в путь выдвигаться. Только собрались двинуть к гильдии, как двери по новой открываются и… приготовились?.. Выходят четыре орчанки, а между ними голый волколюд в кандалах! Парий! Во-во, я тоже слегка обалдела. У меня как раз хотелка начиналась, и я его хорошо почувствовала. Там, правда, всего два разноцветных листика на шее. Но то дело наживное. Впятером-семером можно быстро три-три сделать. А после уже или продать, или самим прокачивать с чувством, с толком, с расстановкой, — она закинула мысленную удочку для остальных и продолжила: — По внешнему виду и повадкам, кстати, эти орчанки весьма сильно смахивают на пираток. По всей видимости, это их самый-самый свежий привоз. С пылу с жару, так сказать.       Сам волколюд здоровенный! Метра под два, не меньше. Волосы — что тот серый лёд, недавно виденный нами в проклятых землях. Глаза́ жёлтые, звериные. На меня как зыркнул злобно, так и помокрело сразу всё внизу! Такого если приручить — это’ж какое удовольствие пото́м можно ловить. А уж когда его хвост увидела, так и вовсе чуть по уши не влюбилась, — тут говорившая сделала паузу, словно воскрешая в памяти увиденную ранее картину. — А может, и впрямь влюбилась! — она вздохнула и продолжила: — И походу, не я одна. Наша кошка как вперила в него свой глаз, так и следила неотрывно, пока те всей пятёркой до рынка шли. Пошла за ними, словно телёнок на верёвочке, благо там совсем недалеко. Не видела бы эту картину сама — ни за что бы не поверила, — говорившая замолчала, обводя медленным взором поочерёдно всю компанию. — Я вот тут что подумала. А если нам его купить на всех?! Всегда и везде с нами будет. Будем листики ставить и с собой в походы брать! И Нэке нашей, судя по всему, спокойнее так будет. Смотрите! На ней же до сих пор лица нет. Влюбилась девка, точно вам говорю. Вот и пусть любится в удовольствие! А мы поможем! Не за красивые глазки, конечно.       — Знаем мы, что за „хвост“ тебя прельстил! — голос подала сидевшая с краю магесса льда. Все за столом переглянулись друг с другом, и раскатистый смех взлетел к потолку, заставив других посетителей гильдии обратить на компанию своё внимание.       Вволю отсмеявшись, решили всё же прогуляться до рынка. Очень уж всем после такого яркого рассказа захотелось взглянуть, что там за парий так запал в душу непонятной мечнице, и, что уже гораздо более странно, даже главе отряда. Непонятной мечницей кошколюдку делал тот факт, что амазонкой она ну вот ни разу не была, но при этом ни одна из них никогда бы не посмела назвать её слабой. Все, кто поначалу так думали, очень быстро начинали об этом жалеть. Сама себя Нэко звала королевой меча, и было это, по мнению всего отряда, вполне заслуженно. На все вопросы, где и при каких обстоятельствах она смогла получить такой громкий титул, кошкодева предпочитала „морозиться“, отвечая в стиле: «не спрашивайте, и мне не придётся вам врать».       — Нэко, послушай, — глава отряда вытащила из-за пазухи некий предмет на верёвочке, похожий на змею, скрученную в спираль и держащую конец хвоста у себя во рту, — ты говорила, что вторым глазом можешь видеть потоки маны, — амазонка положила перед большой „кошкой“ предмет и продолжила: — прошу взглянуть и попытаться понять, что это за отрыжка Мархуза попалась нам в проклятых землях.       Зверодевушка вынырнула из внутреннего „Я“, несколько секунд тупо пялясь на предмет своим красным кошачьим глазом. Пото́м, по всей видимости, до неё дошёл смысл сказанного амазонкой, и она, подняв вверх повязку, закрывавшую второй глаз, принялась изучать таинственную вещицу. Просидела так не меньше пяти минут, переворачивая и разглядывая предмет со всех сторон; в конце ей пришлось признать своё полное поражение.       — Я не знаю, что это за предмет и для чего создан, — она опустила повязку, снова закрывая светящийся зеленоватым цветом глаз, — могу лишь сказать, что магию, заключённую в нём, никогда до сего дня не встречала. Очень своеобразный след. И вот ещё что… От вещицы тянет древностью. Неимоверной древностью! Сейчас, как мне показалось, оно словно бы дремлет или спит, но что́ случится, когда „это“ решит пробудиться, я даже предсказать не берусь. В гильдии ведь тоже оценщики ничего не увидели, я права́? — кошка перевела взгляд с кулона на амазонку.       — Не хочется этого признавать, но да, всё обстоит именно так. Ни оценщики в гильдии, ни в нескольких посещённых мною вчера магических лавках так и не смогли определить, в чём предположительно заключается принцип действия и назначение артефакта. Возможно, маги в столице Валенсии смогут чем-нибудь помочь, — она снова сунула его куда-то за пазуху. — Ну что, девоньки, пойдём приценимся к тому волколюду? Или есть те, кто против?       Против никого не нашлось, и компания, весело шурша, кто мечом о штаны, кто луком о безрукавку, а кто и магическим жезлом о ткань плаща, бодрым шагом покинула гостеприимные стены гильдии наёмников.

+++++++++++++++++++++++

      Рынок рабов встретил меня разносящимися на несколько сотен метров запахами конских каштанов, каких-то неизвестных специй и блюд, что уже вовсю пекли и жарили в неких местных аналогах тандыров, шашлычниц и прочего подобного. Почему-то на ум пришла картина бабушек, ходящих с сумками между рядов с рабами и кричащих: «Пирожки! Кому свежих пирожков?! С луком, с мясом, с яйцом, с капустой. Пирожки! Кому свежих пирожков?!»       Картинка пропала, сбитая стайками детворы, что вовсю галдели и носились туда-сюда. В основном это были девочки-орчанки и несколько людских, но парочку мальчиков я всё же смог заприметить. Вообще, с мужским полом, пока шли до рынка, была откровенная напряжёнка. Его почти не было, а там, где навстречу порой и попадались мужички, были они какие-то странные. Взгляд цепкий, настороженный. Тело всегда в напряжении. Бо́льшая часть с сопровождением из двух, а то и трёх женщин. Кажется, я начинаю смутно понимать, почему тут мужчин продают, как рабов. Их просто мало. Очень мало. И нужны они явно не для занятий строительством или работы в каменоломне. Совсем-совсем не для этого. Ассоциативный ряд «мало мужиков> нужны секс-рабы> ставим листики> секс с несколькими женщинами» выстроился в голове сам собой. Пиратские десятки тут подвернулись в памяти как никогда вовремя, заставив невольно поёжиться. Заниматься сексом сразу с десятью? Ну нахер! Сбегу! Однозначно сбегу, если такое счастье привалит. Лучше в лесу буду жить! Или в горах! Наверное. Или пойду рыжую лису искать. Вот это, пожалуй, самая лучшая идея.       Непонятно только, такое везде в этом мире или лишь в нескольких местах. Если везде, то спрятаться будет тяжело. Меня, кстати, и мужчины, и женщины провожали такими широко открытыми от изумления глазами, а поро́й и ртами, что, не сдержавшись, всё же хмыкнул пару раз. Ну да. Представляю, как выгляжу со стороны. Словно убийцу-рецидивиста наконец-то поймали и теперь ведут на допрос в участок. А голый, потому что может сбежать в любой момент и ищи-свищи его потом.       Настроение, что испортилось ещё в таверне, и не думало улучшаться. Да и с чего ему становиться хорошим, когда знаешь, что тебя сейчас будут продавать, словно поюзанный комплект зимней резины где-нибудь на „Авито“. Отвращение сейчас я испытывал ко всему, что видел. Ну, кроме, может, играющих детишек. Иррационально это, конечно, но уж как есть.       Зашли на территорию рынка. Подходим к небольшому строению. На двери виднеется знак планеты, сквозь которую проходит некий пролом, а сама планета с двух сторон как бы укутана крыльями. Хмм. Местные представители церкви, значится. Входим и тут же утыкаемся в спины ещё нескольких групп, пришедших перед нами. За стойкой администратора вижу, как ни странно, обычную представительницу гомо сапиенс в местной церковной одежде. Орчанки не любят в жречество? Интересненько.       Абсолютно все присутствующие, слыша позвякивания цепей, поворачивают свои головы к нам. Немая сцена. Ну да — я знаю, что неотразим! Аполлон, спустившийся с небес, — это вам не хухры-мухры. В серых глазах жрицы за мгновения успевают пробежать удивление, узнавание, успокоение, возбуждение, похоть и снова успокоение. Я впечатлён! Матёрая дамочка. Весьма. И красивая. Я бы с ней занялся и тем, и этим. Вот только узнавание в её глазах несколько непонятно. Мы, вроде, нигде не пересекались до этой минуты.       Перед нами впереди стоят два мужика под сорокет, парень лет двадцати-двадцати трёх и совсем юный подросток, только-только перешедший возраст полового созревания. Все четверо, естественно, с сопровождением, которое сейчас вовсю вылупилось на новую звезду этого шоу. Внезапно понимаю, что сильно хочется покуражиться.       — Кто в очереди последний? — произношу через спины своих конвоирш. — Мне занять надо для мамы. Она скоро подойдёт. Меня отправила застолбить поляну, — вижу, как округляются глаза паренька-подростка. Мужики стоя́т слегка улыбаясь, парень двадцати лет тупит, смешно открывая и закрывая безмолвный рот. Сопровождающие всех мужчин дамочки хмурятся, глядя на мои цепи и кандалы. Они явно не понимают, что́ тут происходит.       Голос подаёт девушка за стойкой:       В чём провинность этой длани богини, что не нашлось иного пути, кроме оков?       — Милостью Илассы, да будут легки её крылья, но нам пришлось так поступить. Этот раб — оборотень! — одна из моего сопровождения решила сразу расставить все точки над „И“.       Вижу периферийным зрением, как возле нашей пятёрки внезапно становится гораздо больше свободного пространства. Слышится шелест вынимаемых мечей. Смотрю, не отрываясь, только на жрицу. Остальные вообще неинтересны. Кажется, у неё дёрнулось правое веко. Демонстративно медленно поднимаю руки к лицу и чешу нос, после чего ладонь чуть опускается и напротив уголков рта оказываются два пальца. Указательный и средний. Облизываю ложбинку между пальцами и одновременно подмигиваю. Вижу, как девушка судорожно сглатывает слюну , словно только что отсосала и во рту полно густой свежей спермы. Улыбаюсь этой мысли, обнажая напоказ клыки. Ладно, пора заканчивать с игрой, а то некоторые дамочки вокруг больно уж нервно восприняли известие о моей ликантропии.       — Ну так что! Вопрос прежний. Кто последний в очереди?! — обвожу всех взглядом, и тут некая дамочка заявляет: «Мы отдаём право своей очереди. Регистрируйтесь. Только побыстрее!»       Выхожу из-за спин приведших меня орчанок, делаю даме шутливый полупоклон и прохожу к стойке регистрации. Сзади, судя по тишине, шок и разрыв шаблонов. Ничего, пусть привыкают.       Теперь личико девушки совсем рядом. Интересно, сколько ей. Двадцать? Двадцать пять? Внешка, конечно, полный отпад. На Земле её бы сразу с потрохами забрали к себе модельные агентства. Наблюдаю, как красивые пальчики открывают довольно толстую тетрадь. Местный приход-расход рабов? Узнаю́ государственный подход. Всё должно быть описано и запротоколировано, и совсем неважно, в каком мире ты находишься.       — Имя? Фамилия? Сколько лет? Кто последняя владелица? — она, чуть сдвинувшись вбок, смотрит мне за спину, явно на одну из сопровождающих орчанок. Ну ещё бы. Шифоньер вдруг заговорил и решил отодвинуть хозяев в сторону?! Ещё чего не хватало! Так, глядишь, скоро и табуретки со столом начнут сначала ныть, что им тяжело живётся, а позже и права́ примутся качать.       Первым импульсом было желание заслонить собой ту, к кому обращается жрица, а пото́м резко стало плевать на всё. Ебись оно всё конём! Смысл трепать нервы себе и окружающим?! Доказать всё равно ничего не смогу, а вот настрополить всех против себя — запросто. Ну и смысл?! Проще забить, что и сделал, отодвинувшись подальше и давая место любой желающей встать напротив жрицы. Подошла шрамированная Ор’дала и, перегнувшись через стойку, принялась что-то шептать на ухо девушке. Та выслушала и, переведя взгляд на меня, повторила те же самые вопросы. Только вот желания на них отвечать уже не было. Я же шифоньер? Шифоньер! Что́ вы пытаетесь узнать у шифонера? Он же деревянный и немой. Демонстративно впериваю взор в окно и молчу. Орчанка сверлит выжидательным взглядом, пото́м начинает щёлкать пальцами перед носом, хотя по-путному надо щёлкать возле уха.       — Не дури, оборотень! Понимаю, что всё это тебе поперёк глотки, но осталось совсем немного, и наши дорожки разойдутся навсегда. Так давай не будем задерживать очередь. Тебе ведь пошли навстречу и дали первым зарегистрироваться. Цени это, — зеленокожая попыталась образумить меня и надавить на чувство вины. А мне уже плевать на их неудобства. Пусть выкручиваются сами. Помогать продать себя?! Ага, щаз, уже бегу! Только разбег посильнее возьму.       Стою́ как истукан. Взгляд в одну точку. Изо рта появляется и начинает стекать по подбородку струйка слюны. Откровенно нарываюсь, но ничего не могу с собой поделать. Сзади слышатся перешёптывания. Скоро моим конвоиршам начнут высказывать неудовольствие за задержку очереди.       — Вот, значит, каков твой ответ! Ну и Мархуз с тобой! — она зло зыркнула из-под бровей и повернула голову к жрице. — Его зовут Без. Больше ничего неизвестно. Если очень нужно, придумай и впиши всё, что пожелаешь. Хоть его бывшей хозяйкой назовись. Нам всё равно. Лишь бы быстрее избавиться от этого строптивого юнца, а то у меня уже кулаки чешутся стереть эту глупую ухмылочку с его рожи.       Жрица похлопала несколько раз ресницами, пото́м что-то для себя решила и быстро вписала некие данные в тетрадь. Озвучила орчанкам сумму продажной пошлины в казну империи и объявила, что более нас не задерживает. Напоследок напомнила зеленокожим, что защита общественного порядка от моих возможных проделок целиком лежит на их плечах и совести. В этот момент я чуть не заржал, испортив всю клоунаду. Пиратки и совесть. Совесть и пиратки. Ага-ага. Прям так и вижу этот тандем, бугагага.       Выходили в гнетущей тишине. Да, вот так я умею испортить настроение. А то ишь ты — решили, что в сказку попали и продать меня — это радость и веселье?! Изи мани?! Нихера подобного! Вы попали в шоу Ксандера! Осталось лишь изобрести сноуборд с креплениями, побриться налысо и три икса сзади на шее набить. Фигня делов.       Идём вдоль закрытых павильонов, узких проходов, по бокам которых стоя́т индивидуальные торговые кабинки. Проходим мимо каких-то кабинок, по виду напоминающих туалетные. Из одной выходит орчанка, и между ней и закрывающейся дверцей вижу голову лежащего паренька. Лежит на спине. На дверце изображён стилизованный оранжевый лист. Я, конечно, временами тупой, как пробка, но тут дошло почти сразу. Представил себя на его месте — и всего передёрнуло, что не укрылось от внимания пираток.       — Что, раб, не нравится увиденное?! — донеслось сзади. — Будешь себя вести так, как пять минут назад, — и по полдня станешь проводить в такой кабинке, — сзади грохнул дружный взрыв смеха, — цацкаться с тобой уж точно никто не будет. Так что начинай резко умнеть и постарайся понравиться хорошим, богатым клиенткам. Тогда у тебя за день будет не очень много работы. Если никто не покупает раба в течение недели, его отправляют работать в бордель, ибо тунеядцы в империи не нужны. Ротик тебе магией откроют и зафиксируют, так что отрабатывать в такой вот оранжевой кабинке будешь по полной программе. И не таких воспитывали и ставили на место. Опыт у жриц огромный в таких делах, можешь не сомневаться. Та, которую ты видел на входе, и займётся этим в случае чего. Ведь покупательницы очень любят устраивать тестирование покупаемого раба. А мы ей поможем от чистых сердец и полных мочевых. Ещё и ту тёмную с корабля позовём. Помнишь её или уже забыл?! Она рассказала, как ты тогда на корабле торговки отреагировал на слова про ходить ссать внутри десятки. Так что твою слабую точку мы теперь вычислили, — обладательницу этого глумливого голоса я уже всеми фибрами души жаждал придушить в каком-нибудь тёмном закоулке, но усилием воли заставил себя не показывать вида, что слова́ эти задели меня хоть в сколько-нибудь значимой мере.       Сбегу… вот как пить дать сбегу к рыжей, и пошли вы все козе в трещину! Почему-то внутренний голос шепчет, что у неё житься будет лучше всего, а в таких делах я на́чал очень внимательно прислушиваться к нему в свете событий последних нескольких дней.       Мы прошли ещё метров десять и остановились возле длинного навеса с небольшими тряпичными перегородками внутри. В нескольких закутках сидели на стульях потасканного вида мужики, что уже, по всей видимости, вышли в тираж и не имели сколько-нибудь приличной стоимости, чтобы оправдывать продажу в более дорогих, закрытых павильонах. Возле кра́я навеса сидела скучающая орчанка. По всей видимости, или его хозяйка, или распорядительница, в чьих глазах при взгляде на нашу остановившуюся процессию загорелся огонёк живого интереса.       — Вы уверены, что юнца надо определить ко мне? Обычно тут контингент много старше. Тем более что этот зверолюд весьма хорош собой и уже с двумя цветными метками.Только вот почему он голый и в кандалах? Свежепойманный раб? Буйный? Тогда вы долго будете его продавать и, спустя неделю, если никто не решится купить такого опасного красавчика, придётся отдать почти задаром в бордель, — в глазах и голосе говорившей сквозило непонимание происходящего перед глазами. — Обычно они не шибко жалуют тех, что продаются под моим навесом, но в данном случае, возможно, сделают исключение.       — Он не особо буйный, хотя, — говорившая это Ор’дала сделала трёхсекундную паузу и продолжила: — никто доподлинно не знает, что за душой этого оборотня.       Последнее сказанное слово произвело в ближайших к нам местах продажи эффект разорвавшегося снаряда. Орчанка-распорядительница застыла, выпучив глаза, словно мучилась запором, и никак не могла облегчиться. Мужички-парии как-то все съёжились на стульях и принялись изображать ветошь. Пробегавшие мимо детишки с визгом бросились врассыпную. Шедшие поблизости от нас в эту раннюю пору редкие покупательницы внезапно вспомнили, что забыли до́ма включённым утюг. Ну или что-нибудь другое, но не менее важное. Один я не испугался услышанного и не заорал белугой. Нервы словно стальные канаты! Горжусь собой!       Поприкалывавшись в душе́ с картинки всеобщего хаоса и страха, начинаю почёсываться в нескромных местах, одновременно демонстративно зевая, всем своим видом изображая крайнюю степень скуки. Кажется, помогло. Оторопь в глазах распорядительницы потихоньку сменяется обычным взглядом. Она подзывает к себе Ор'далу. Они негромко о чём-то общаются, слышится яростный торг вперемешку с местными матами. Наконец, спустя минут пять, бьют по рукам, придя к обоюдному консенсусу. Нам указывают на „рабочее“ место. Такой же закуток без двери три на три метра, как и все в этом ряду. Стул и три голых тряпочных „стены“ вокруг. Да это же Спарта, ёпта! Уютно, как до́ма! Мне уже тут нравится! Кроссвордов, как понимаю, нет и не будет.       Сажусь на стул. Короткая игра между орчанками в орла или решку — и со мной, горестно вздохнув, остаётся та самая, что всю дорогу по рынку выносила мозг насчёт общественных туалетов и меня в них в качестве эдакой приглашённой звезды. Как в голливудских сериалах, ага.       Потекли унылые минуты ничегонеделания. Разговаривать с этой зелёной „обезьяной“ у меня не было ни малейшего желания. Само её присутствие бесило неимоверно. Вскоре понял, что весть о продающемся в задних рядах оборотне словно степной пожар разлетелась сначала по территории рынка, а несколько позже и в ближайшие к нему районы города. Первыми поборовшими страх, неожиданно для меня стали девочки-подростки, что шныряли по рядам, громко предлагая купить разную свежеприготовленную еду, и, движимые любопытством, нет-нет да и останавливались на несколько мгновений возле „моего“ места. Стараясь их не напугать, специально не смотрел в глаза, делая вид, будто не замечаю. Потихоньку они становились всё смелее и проходили мимо уже практически не прижимаясь к противоположной стороне ряда. Пару раз мимо проскальзывали девочки, что всем видом оставляли после себя стойкую ассоциацию с беспризорницами. Совсем не удивлюсь, если это местные воришки, промышляющие там, где ходят люди с деньгами. Рынки любого мира всегда манят к себе подобный контингент.       После детворы в этот ряд стали захаживать дамы, мало чем отличавшиеся от первых. Всё тот же огонёк любопытства в глазах. А вот страха в них было уже поменьше. Через некоторое время понял, что это даже не покупательницы. Это женщины со всего рынка, не занятые в данную минуту работой, ходили утолить любопытство и поглазеть на диковинного „зверя“, укрощённого крепкой рукой неких воительниц. Ох, чувствую, к вечеру во многих питейных заведениях начнут рассказывать „сагу“ о диком звере и бесстрашных героинях, что сумели остановить его злодеяния, победив в честной схватке и поставив парочку листиков как отличительные отметки своей доблести.       Ближе к обеду в ряду начали появляться и первые реальные покупательницы. В их глазах, помимо любопытства и толики даже не страха, а некоего опасения, было уже и нечто совсем иное. Там был подсчёт рисков и прибылей. Я буквально ощущал, как в их черепных коробках крутились шестерёнки размышлений. Глянув на таких пару раз, на следующих просто забил болт. Когда тебя разглядывают, словно кусок мяса в витрине магазина, это, оказывается, очень неприятно. Пару раз меня даже поднимали со стула и, немного поговорив с „обезьяной“, начинали разглядывать ещё более пристально и щупать в разных местах. И да — член с яйцами тоже попадали под замес. Сдерживал отвращение как мог, держа в уме, что лучше так, чем в бордель. Поро́й во время осмотра ощущал исходившее от женщин желание, но, возможно, это просто шалило моё воображение. Пока же все они уходили, не приняв судьбоносного для меня решения. Все, кроме тех, что сейчас стоя́т напротив моего стула. Вот тут я вижу в их глазах реальный интерес. Особенно в красном кошачьем той из них, что „прячется“ сейчас за спинами остальных. Так ты решила прийти и понять, откуда мне известно твоё имя. Зацепил я тебя, да?       Королева меча ГИСЛЕН.       Уж не знаю, как ты сумела попасть в этот мир, но против тебя, больша́я кошка, я ничего не имею. Однако твои нынешние спутницы ничем не отличаются от тех, что приходили сюда до вас. Всё тот же оценивающий взгляд на кусок „мяса“. Впрочем, глупо думать, что приходящие на рынок будут смотреть как-то по-другому. Я же, наоборот, вообще не обращаю на них внимание. Только на тебя, Гислен. Только ты сейчас имеешь значение. Раз уж мы оба здесь, значит, это судьба. Моя́ заинтересованность не осталась незамеченной, и то одна, то другая девушка поворачивает свою голову назад, и до меня доносятся их вопросы к королеве меча:       — Нэко, почему он так пристально смотрит на тебя? Вы что, знакомы?       Нэко, да? Вот как ты решила называться в этом мире. Впрочем, это не лишено смысла. Ну так что, Нэко/Гислен — будешь прицениваться к оборотню или будешь стоять тупить?!       Словно услышав мои мысли, группа девушек перекинулась парой вопросов с моей сторожихой и решила отойти чуть в сторону и посовещаться. Одна из них при этом достала нечто навроде кошеля с завязкой сверху и, открыв его, принялась пересчитывать монеты. Увлёкшись обсуждением, остальная часть группы не видела, как у позади них стоя́щей девочки-оборванки загорелись глаза от вида блестящих монет. Пара секунд на принятие решения — и вот девочка уже бежит в сторону группы. Бах — она „случайно“ сталкивается с пересчитывавшей денежку и падает на землю, куда вслед за ней россыпью падают и с десяток монеток из руки „счетоводши“.       Я ощущаю чувствительный шлепок по голой стопе, и взгляду предстаёт упавший на землю не то медальон, не то круглый диск на верёвочке. Он, словно магнит, приковывает к себе моё внимание. Что́ это такое? Слышу краем сознания ругань одних и быстрые извинения другой. Девочка подскакивает с земли и рассыпается в извинениях, быстро-быстро при этом кланяясь „потерпевшей“. Собранные монетки уже у ней в руках и передаются потерпевшей стороне, только вот я успел увидеть, как одна из монеток при сборе поменяла владелицу. Отдала девочка на одну монетку меньше, чем было рассыпано по земле. Ловко исполнено! От души восхищаюсь мастерству юной воровки.       Передав монеты, она мгновенно растворяется среди бродящих кругом женщин, но мне это уже неинтересно. Все мысли занимает упавший на землю медальон. Его отлично видно со всех сторон, но почему-то группа девушек его не замечает, как и сидящая рядом со мной орчанка. Накрываю медальон стопой и медленно подтягиваю ногу под стул. Наклоняюсь почесать пальцы стопы, и вуаля — в кулаке зажато нечто интересное. Рассмотреть на свету даже не пытаюсь. Пото́м, всё потом. Сижу и размышляю, почему ничего не сказал про упавшую вещицу? И не могу найти ответ. Не сказал — и всё тут. Не почему.       Между тем рядом со стулом замирает тень. Поднимаю взор и вижу женщину лет тридцати пяти. Глаза́ — что сканер на кассе в „Пятёрочке“. Она долго и внимательно сканирует моё тело буквально вдоль и поперёк. Поднимает со стула на́ ноги и крутит то задом к себе, то передом. Как и некоторые до неё щупает член и яйца. Не удивлюсь, если сейчас ещё и пальцем полезет в зад щупать простату. Мне неприятно, что отряд Гислен и она сама видят всё это непотребство. Крепко сжимаю в кулаке поднятый предмет. Женщина задаёт орчанке пару вопросов и, в чём-то убедившись, кивает неким одной ей известным мыслям. Неожиданно появляется ещё одна мадам и тоже начинает „прицениваться“. Между ними словно пробегает разряд. Первая называет орчанке сумму, что готова вот прям сейчас заплатить за меня. Вторая женщина, ещё даже не окончив осмотр, перебивает её сумму, произнося свою. Идёт постоянное словесное повышение ставок. Вижу, как хмурятся пришедшие первыми подруги Гислен. По всей видимости, эта сумма для них неподъёмна. Они хватают „кошку“ за руки и уводят прочь почти насильно. Она несколько раз поворачивается ко мне, и наши взгляды пересекаются. Отчего-то сердце наполняется щемящей тоской. Странно. Мы же не знакомы.       К тому моменту, как Гислен скрывается из виду, торг подходит к концу, и выигрывает его первая женщина. Вижу, как внезапно полыхнули злобой и недовольством глаза уходящей прочь второй женщины, проигравшей короткую, но довольно яростную битву кошельков. Судя по буквально сияющему виду зеленокожей, сумму пиратки „подняли“ даже бо́льшую, чем изначально рассчитывали. Вернулись в начало рынка, в тот самый домик, где меня вписывали в некую тетрадь. Удивлённо взлетевшие брови жрицы подсказали мне, что она явно не ожидала такой быстрой продажи. Оформив все бумаги и расплатившись с пираткой, моя новая „хозяйка“ по-свойски приказала двигать за ней. Позади меня пристроилась идущая след в след воительница, которую жрица в разговоре с „хозяйкой“ порекомендовала нанять для беспроблемного пути домой с новой покупкой. Меня аж перекосило всего, когда услышал это выражение в конце. Из-за этого чуть не пропустил, что воительница эта — некая амазонка Мирта, а купившую меня женщину зовут Лирэт. Иду вслед за ней с тяжёлым сердцем, словно на Голгофу. Что́ ждёт дальше оборотня? Секс с одной или с десятью? Ду́шу согревает лишь предмет, что крепко зажат сейчас в ладони. Интересно, почему так?!