sleepy

      Тёмно-синее небо над Рифом кажется удивительно красивым, может, даже красивее, чем небо Золотого мига. Оно завораживает своим красочным видом, привлекает к себе внимание и позволяет уйти глубоко в свои мысли, рассуждая о чём-нибудь глубоком и вечном или поверхностном и не столь значительном, пока в глазах отражается то, что находится далеко за пределами Пенаконии. В воздухе, приправленном сладостью бананов, до сих пор пахнет серой и сгоревшим порохом после взорвавшихся фейерверков. Несмотря на закончившуюся вечеринку, на улицах всё ещё стоит весёлый гул и радостный смех. Ночь всё ещё в самом разгаре — никто и не думает расходиться.       Проблема всеобщего помешательства на баюнановых обезьянах решена, Доктор Примитив вновь сбежал и избежал наказания, милашный праздник Академии спасён, и с Раппой проблем тоже никаких нет. Вообще-то, Бутхиллу больше нечего делать на Пенаконии, но он не спешит отправляться в путь. Торопиться некуда — у него есть свободное время, так почему бы не задержаться в этом месте ещё на час-другой?       Бутхилл хмыкает своим мыслям и приподнимает полупрозрачную бутылку, разглядывая подсветившиеся на свету остатки алкоголя на дне. В этой дыре не найти нормального — нормального по его меркам, разумеется — пойла, но он не стал отказываться от угощения. Для того чтобы составить ему компанию, хватит и второсортного виски с усладой.       Он специально забрался на одну из самых высоких крыш Рифа, чтобы немного отдалиться от суматохи и побыть наедине с собой. Здесь дует холодный ветер, не слышно чужих голосов и не так сильно несёт бананами. Прислонившись спиной к трубе и заложив одну руку за голову, Бутхилл покачивает согнутой в колене ногой и наблюдает за бескрайней мглой, раскинувшейся над ним.       — Не спится?       Бутхилл удивлённо моргает и оборачивается, выглядывая из-за трубы. Маленькими и тихими шажками к нему приближается местная принцесса, глядя на него с перманентной тёплой улыбкой. Как всегда держит спину прямо, двигается изящно и грациозно. При одном взгляде на неё так и хочется сказать: ну само совершенство!       Хотя Бутхиллу не хочется. Бутхилл-то знает, что идеальных людей не бывает, и как бы сильно поклонники не превозносили эту птичку с её сладкоголосым пением и безграничной добротой, всё же Робин остаётся просто человеком. Человеком со своими тревогами и тараканами, с плюсами и минусами, как и он, как и все.       Из его горла вырывается лающий смех, когда он со стуком отставляет пустую бутылку в сторону и щёлкает себя по полям шляпы, подняв глаза на остановившуюся около него Робин.       — Хе. А мне, по-твоему, нужен сон? — он привычно ухмыляется, обнажая острые зубы. — Что, настолько милашно выгляжу?       Робин качает головой, и её улыбка чуть редеет, придавая румяному лицу слегка печальное выражение.       — Не в этом дело… — немного подумав, она разворачивается и опускается рядом с ним на корточки, предусмотрительно подобрав платье, чтобы оно скрыло то, что не обязательно всем видеть. Устроив локти на острых коленках, она обхватывает свои розовые щёки ладонями и теперь поглядывает на Бутхилла украдкой. — Эта ночь оказалась неожиданно сумбурной и необычной, прямо как грёзы. Отдых не помешает нам всем.       Бутхилл усмехается, разглядывая собеседницу.       — Ну да. И поэтому ты вместо того, чтобы нежиться на своих пуховых перинах, забралась на эту высотку и уселась вместе со мной, чтобы напомнить мне о важности отдыха, — он выпрямляется и вдруг с подозрением смотрит на Робин, изогнув брови: — Слышь, а ты себе ничего не отморозишь? Тут же омилеть как холодно должно быть, в твоей-то ночнушке.       Робин неловко улыбается, издав мягкий смешок, и качает головой, устремив взгляд на небо.       — Мне доводилось давать концерты в местах куда холоднее. Не переживайте, я не замёрзну, — но он-то видит, как её бледная кожа покрылась мурашками и как мелко подрагивают её плечики, спрятанные под зефирной копной волос.       Бутхилл раздражённо вздыхает и начинает шуршать своей одеждой, быстро орудуя механическими пальцами.       — Не пытайся намилашить меня, Звезда, — на плечи Робин вдруг небрежно падает на удивление тёплая куртка. Она в изумлении округляет рот буквой «о», уставившись на Бутхилла. Тот, не меняясь в лице, снова откидывается на трубу и закладывает руки за голову, наполовину являя во всей механической красе своё ненастоящее тело. Робин ловит себя на том, что начинает пялиться на него непозволительно долго, и краснеет, застенчиво отводя взгляд и кутаясь в куртку.       — Спасибо… — Робин тихонько вздыхает и непроизвольно улыбается чуть шире, чувствуя исходящий от уже потрёпанной чёрной кожи запах бензина и пороха, который, наверное, давно въелся в неё.       Бутхилл фыркает, отмахиваясь от неё.       — Ой, да ладно. Твои пушистики-фанаты наверняка расстроятся, если ты сляжешь с простудой. Не стоит тебе так рисковать.       Своего рода забота — это приятно. У Робин внутри разливается теплотой уже подзабытое ощущение. Раньше о ней вот так, по-настоящему, искренне, заботился только брат.       Она выдерживает паузу, а потом бормочет:       — А Вам… всё же стоит поспать.       Бутхилл, посмеиваясь, прикрывает глаза, как будто правда устало, и отвечает:       — Кто бы говорил, Звезда, — он беззлобно склабится, зная, что Робин снова смотрит на него. — Такому, как я, сон не нужен. Достаточно пропустить пару стаканчиков «Белого дуба», и я буду в норме.       Робин придвигается к нему чуть ближе, почти задевая своим плечом его руку, и кутается в нагревшуюся уже от её тепла куртку ещё плотнее.       — «Белого дуба» у меня с собой нет. Но, может, Вы не откажетесь послушать колыбельную? Я напою Вам что-нибудь…       Бутхилл сухо усмехается и приоткрывает глаз, покосившись на пристроившуюся под его боком девушку.       — Напоёшь мне что-нибудь, хе? Ты хоть когда-нибудь отдыхаешь? У меня при взгляде на тебя возникает ощущение, что сонная песня тебе даже нужнее, — он с шумом выдыхает и щурится, запрокинув голову. — Да-а, только вот петь я так сладко, как ты, не умею. Да и колыбельные никакие уже не вспомню…       Робин позёвывает, прикрыв рот ладонью, и шепчет:       — Это ничего… Вы просто повторяйте за мной.       Голос певички звучит достаточно сонно и устало, но ожидаемо мягко и нежно. Она прикрывает глаза и почти наваливается на Бутхилла, когда он чуть двигается, позволяя ей упереться головой в его стальное плечо. Глядя на ночное небо над ними, Бутхилл вслушивается в мелодичное пение и быстро подхватывает её настроение.       Он тоже закрывает глаза и начинает мурлыкать себе под нос, чувствуя, как Робин постепенно затихает, проваливаясь в дрёму. Оно и к лучшему. Кому-кому, а уж ей-то отдых всяко нужнее, чем ему.       Где-то под ними Риф продолжает бодрствовать и жить своей жизнью. Где-то на расстоянии десятков километров отсюда молодёжь Пенаконии веселится на фестивале Университета. Где-то на расстоянии сотен световых лет КММ продолжает творить своё зло, и потом Бутхилл обязательно разберётся с ними всеми.       А пока что он просто сидит, прикрыв глаза, чувствует кожей лица прохладный ветер, слышит под собой мирное сопение Робин и медленно уплывает мыслями далеко-далеко, погружаясь в то, что хотя бы отдалённо, но напоминает спокойный сон. Don't stay awake for too long Don't go to bed I'll make a cup of coffee for your head I'll get you up and going out of bed, yeah And I, don't stay awake for too long Don't go to bed I'll make a cup of coffee for your head I'll get you up and going out of bed death bed — powfu & beabadoobee