Chapter 3

      Что-то было не так, когда она впервые проснулась в этот день. (Т/И) знала это. Даже Даниэль смог это почувствовать.       — Ты в порядке? — спросил он, когда она подхватила пальто и надела шапку, намереваясь уйти на работу без завтрака. Она делала это уже третий день подряд, но ему не обязательно было об этом знать.       Она остановилась, обдумывая вопрос, но через секунду-другую улыбнулась и спросила, — Да, а что?       — Просто интересуюсь, — Даниэль хмыкнул, возвращаясь к сковороде, которую он до этого чистил.       — Что ж, спасибо, но я в порядке. Увидимся позже!       — До свидания, (Т/И).       И она скрылась за дверью. Теперь дом принадлежал Даниэлю. Хотя на самом деле он никогда бы не позволил себе так думать - он был всего лишь обычным горничным, и ему это нравилось. Однако теперь этот простой горничный мог слушать тихую музыку, пока он работал, а также читать и в сотый раз пытаться играть на гитаре (Т/И).       Собственно, именно этим Даниэль и занимался, когда (Т/И) вернулась домой. Он сидел на диване, отчаянно пытаясь уследить за информацией, которую выдавал ему процессор: какие аккорды, какой палец нажимает на какую струну, какая нота. Песня, довольно заурядная версия "La Cucaracha", звучала очень искажённо. В сотый раз подряд Даниэль расстроился и отложил гитару, заметив, что (Т/И) молча поднимается по лестнице, ссутулившись от очевидного страдания настолько, что, казалось, ей придется ползти по оставшимся ступенькам       — (Т/И)? — спросил он. — Ты не собираешься поужинать?       — Не голодна, — пробормотала она.       Всё, что потребовалось - это быстрое сканирование. — Это ложь, ты не ела со вчерашнего вечера. Тебе необходимо принять немного пищи.       (Т/И) просто опустилась на ступеньку, покрытую ковром, и выглядела истощенной.       — Ладно, я вижу, что ты как бы воюешь сама с собой. Я приготовлю тебе что-нибудь. Садись, - он похлопал по диванной подушке рядом с гитарой, и она с неохотой поднялась на ноги и забралась на диван, свернувшись в клубок.       — Тебе больно?       Она отрицательно покачала головой. Даниэль скептически хмыкнул, но отправился на кухню, чтобы приготовить быстрый ужин из риса, фасоли, помидоров и авокадо. Пока рис и фасоль варились на плите, он нарезал клубнику и бананы и предложил ей в маленькой миске. Она съела несколько кусочков фруктов и поставила блюдо на журнальный столик, после чего он вернулся на кухню.       Горячие рис и фасоль вкусно сочетались с холодными помидорами и авокадо, и Даниэль с некой долей кулинарного художника нарезал кинзу и добавил её в готовое блюдо. Поднеся блюдо к (Т/И), он обнаружил, что она находится в другом месте, глаза остекленели от быстро скапливающихся слёз. Клубника и бананы остались почти нетронутыми в своей маленькой стеклянной миске.       — Эй, — сказал он, ставя перед ней тарелку и протягивая ей вилку. — Пора поесть.       Она так и сделала. Её рука слегка дрожала, когда она подносила вилку ко рту и заставляла себя поглощать вкусную еду, что (к её удивлению и чувству вины) было совсем не сложно сделать. Даниэль сидел рядом с ней и краем глаза наблюдал за ней, беспокоясь, но стараясь сохранять спокойствие.       — Почему ты не ела? — спросил Даниэль, не смотря на неё, думая, что, возможно, прямой зрительный контакт может напугать её. Уровень стресса, который он видел, колеблется на отметке 70%, был не самым оптимистичным показателем.       Пусть будет 75%.       — Я не знаю, — прохрипела она и снова подтянула колени к груди, со звоном бросив вилку на тарелку.       — Наверняка есть причина, — он поморщился.       80%.       (Т/И) опустила лицо и что-то пробормотала себе под нос.       Даниэль подождал немного, прежде чем попросить её повторить сказанное, и хотя он, конечно, мог предсказать реакцию, которую получит, всё же было что-то шокирующее в том, что она откинула голову назад и чуть не вырвала собственные волосы силой своей хватки.       — Это плохо, — яростно прошептала она. Даниэль терпеливо и напряженно слушал. — Это плохо, и я не думаю, что ты поймёшь. Не хочу тебя обидеть, конечно, я знаю, что ты разбираешься в людях и всё такое, но... это... просто... — Ей потребовалась вся её сила воли, чтобы не метаться по дому с криками, как сумасшедшая. Вся злость, которую она испытывала, была направлена на себя, и если бы она могла просто закричать, возможно, напряжение спало бы. Если бы она побежала, то, возможно, смогла бы убежать от всего этого.       — Пожалуйста, скажи мне. — Руки Даниэля сомкнулись вокруг неё в крепком объятии, и потребность убежать испарилась в воздухе.       Медленно она опустила руки с головы, освобождая волосы. — Наверное, — осторожно начала она, — Я не ем, потому что... мне... мне нравится чувствовать себя... опустошённой. Пустой....Как будто внутри моей грудной клетки ничего нет. — Почти шутя, она притворилась, что стучит себя по боку. — Не знаю, поймёшь ли ты меня, но есть что-то такое успокаивающее в том, чтобы не есть. Конечно, ты испытываешь боль от голода и всё такое прочее, но когда этого не происходит, ты порхаешь по свету, как... как ангел. Нигде в теле нет веса. Ты практически невесомый. И это так, так, так, так... — с каждым "так" (Т/И) приближалась к слезам. — Это так плохо, что так хорошо.       Даниэль обдумал это и ещё крепче сжал её в своих объятиях, приглаживая её взъерошенные волосы и усаживая к себе на колени. — Я знаю, ты боишься, что я не пойму.       90%       — Но я пойму.       70%.       — И я думаю, что это тревожный знак, — продолжил он. — Что-то делает тебя несчастной, и ты пытаешься решить эту проблему таким образом, чтобы почувствовать себя лучше. Может быть, дело не в весе, потому что это самый распространённый симптом расстройств пищевого поведения - постоянное беспокойство о весе...       Ей не понравилось, что он сопоставил её чувства с некоторыми темами о расстройствах. — Но это наверняка побочный эффект чего-то другого. Так скажи мне, (Т/И), что тебя беспокоит?       — Есть много вещей, которые, я уверена, тебя бы не волновали. — Она закрыла глаза, умоляя себя не плакать, не смотреть в эти грозовые синие омуты. Он легонько потрепал её по голове. — Плохие мысли. Конечно, мне не всё равно. Конечно, я тебя выслушаю.       Наступило молчание. Затем она заговорила.       — Мне так надоело быть одной, — грустно сказала она. — Мне так надоело быть живой. Что толку от того, что я здесь? Марта говорит, что я здесь, потому что у меня есть предназначение, но, насколько я знаю о Вселенной - это то, что всё происходит без причины, и я могла попасть сюда случайно. Может быть, моё предназначение - жить и убивать себя, потому что я не могу, чёрт возьми, найти причину, чтобы жить. — (Т/И) издала сдавленный вздох и снова зарылась лицом в колени. — И я знаю, я знаю, я знаю, что не должна скучать по нему! Проклятье, я знаю это! Это не поможет! Я никогда не перестану скучать по нему!       Мгновение Даниэль искал в своей памяти информацию, которую предоставила ему доктор Сантьяго.       • Монофобия - страх остаться одной       • Предыдущий возлюбленный бросил ее в очень тяжелом эмоциональном состоянии       • Тревога       • Развивающаяся паранойя (?)       • Развивается расстройство пищевого поведения (?)       • Иногда испытывает приступы отвращения к себе       • Скрывает всё, что может; не смотрит вам в глаза       • Суицидальные мысли<       — Я подумываю о том, чтобы положить её в больницу из-за этих расстройств, большинство из которых она, похоже, не контролирует. Каждый раз, когда я ей об этом говорю, она замолкает и ничего не выдаёт. Нездоровые механизмы преодоления. Может быть, ты сможешь ей помочь.       — Ты - её последняя надежда. Если это не сработает, ей придётся лечь в больницу.       — Боль - это нормально, — пробормотал Даниэль, прижимая её голову к своему подбородку. — Плакать - это нормально. Иногда правда причиняет боль, особенно если это связано с расставанием.       — Теперь ты поэт, да? — сквозь всхлипывания проговорила она.       — Да, я полагаю, что так. — Он горько улыбнулся. — Честный поэт. Я бы хотел... — Он сделал паузу, оценивая её возможную реакцию.       — Чего бы ты хотел? — Её голос был вялым, она не поднимала глаз, но ей было любопытно.       — Я бы хотел, чтобы ты не говорила так легко о своей собственной смерти. — Даниэль провёл пальцами по её волосам, когда она издала тихое, но прерывистое "ох" и снова заплакала.       — Но мне также хотелось бы, чтобы ты поняла, что ты для меня сделала.       Тишина. Несколько всхлипов.       — Ты сама дала мне цель, — продолжил он. — Дом, в котором можно жить и о котором можно заботиться. И что ещё лучше, ты позволила мне заботиться о тебе.       — Я такая неблагодарная, — прошептала она про себя. Даниэль услышал.       — Честно говоря, я думаю наоборот. Ты настолько благодарная и дружелюбная, насколько это возможно. Он погладил её по плечам и был рад, что она оторвалась от себя и прижалась к нему. — Ты впустила меня в свой дом, ничего обо мне не зная. И ты открыла себя для осуждения. Ты предоставила мне прекрасную комнату для сна, хотя технически я не могу спать, и составила мне компанию. И ты бесчисленное количество раз спасала меня от кошмаров, над которыми я был не властен. — Даниэль улыбнулся как можно мягче, когда она посмотрела на него сияющими глазами. — Может, ты и не самый лучший человек, но, если уж на то пошло, ты мой любимый человек.       В следующее мгновение она заключила его в свои медвежьи объятия, безудержно рыдая у него на плече. Сквозь прерывистые рыдания и заикающиеся вздохи ей удалось вымолвить, — Ты... ты мой Даниэль, ты самый любимый андроид! Прости меня, мне так жаль...       Он мягко прижал ее к себе. — Не извиняйся.       — Прости, — сказала она, а потом поморщилась.       Он немного посмеялся и был очень рад, когда она улыбнулась в ответ сквозь слёзы.       — Спасибо, — прошептала она ему на ухо.       — Всё было в порядке. Всё, что поможет тебе продержаться еще немного. — Уголок его губ дёрнулся при воспоминании о революции андроидов. Голос Маркуса эхом отдавался в его голове.       — Держись, подожди ещё немного...       — О, я знаю эту песню, — тихо произнесла она. — Её пел лидер андроидов Маркус, так ведь?       — Да. — Даниэль обнял её покрепче. — И я надеюсь, что мы сможем держаться вместе. Мы ведь сможем, правда?       Она кивнула и улыбнулась так широко, как не улыбалась уже несколько недель.