Солнце

Виолетта сидела на заборе и болтала ногами. Солнце снова взошло — чем не повод для радости? С утра она ухаживала за кроликами и курами, а после в череде её обязанностей иногда выпадал перерыв. Младшая сестрёнка, непоседа Розочка, ещё не проснулась. Отец и брат Миша работали в поле. Какое-то время она проводила одна, сидя на старой деревянной ограде возле дома и наслаждаясь светом. Это время было только её. И каждый раз ей казалось, что оно может длиться вечно. Но рано или поздно вечность заканчивалась. Виолетта вздыхала, спрыгивала с забора и шла в дом будить Розу. В коридоре она ненароком бросала взгляд на семейное фото, загнутое с одного края так, что была видна пробковая дощечка рамки. Человека с загнутой стороны фотокарточки больше здесь не было, но повсюду остались едва заметные следы его былого присутствия. Вот уже некоторое время Розочка ей заявляла: “Я сама”. А потом сама стягивала пижаму, сама надевала бельё, водолазку, штаны, носки. Виолетте оставалось только поправить одежду. Она аккуратно закатывала рукава и горловину водолазки, а штаны были уже подвернуты и подшиты крупными редкими стежками жёлтой нитью. Потом они стряпали. В основном Виолетта, конечно, но Розочка крутилась рядом и отчаянно пыталась помочь, как и полагается младшему ребенку. Обедали рано. К этому времени отец и брат обычно возвращались с поля, но иногда Виолетта относила еду к ним. Перед принятием пищи читали короткую молитву, в которой просили, чтобы Солнце всходило и впредь. После обеда был короткий перерыв, затем мужчины снова занимались хозяйством. Семья жила своим трудом и почти обособленно, так что работы всегда было много. В дни, когда Солнце не вставало, работа не спорилась, куры неслись плохо, кролики становились вялыми, словно застревали в дремоте. Отец и брат оставались дома. Зажигали несколько ламп и лучинок, по возможности занимались делами: готовили, убирались, чинили одежду, инструменты и мебель. А после просто ждали. Центром их крошечной вселенной в это время становились старые напольные часы, стоявшие в гостиной. Отец клал рядом с ними ножик и какую-нибудь дощечку или веточку, чтобы делать на ней насечки каждые двенадцать часов. Без этого, когда стиралась граница между днём и ночью, было совсем тяжко. Однажды Солнце не вставало целую неделю. — Придёт время, и погаснет насовсем, — говорил отец. Вечером, когда начинало темнеть, Виолетта с грустью и жадностью осматривала семейные угодья, словно не могла на них наглядеться. И каждый раз, видя, как Солнце снова светит, она думала: мир спасён. Отец рассказывал, что раньше Солнце появлялось каждый день. Виолетте очень хотелось жить в то чудесное время, но рано или поздно она возвращалась из мира грёз в мир, где однажды Солнце могло не взойти никогда. Три месяца назад беда настигла соседнюю ферму. Соседи — муж с женой и пять ребятишек — пришли к ним, груженые баулами, чтобы переждать немного и снова отправиться в путь. Они покидали свой погрузившийся во тьму дом, чтобы найти место, где Солнце ещё светит. Это были их последние соседи. Кругом остались только заброшенные угодья в темноте за стальными заборами. А потом появились крысы. Они подъели оставшиеся соседские припасы, расплодились и грянули на ферму Виолетты. Огромные жирные крысы прогрызали забор и делали подкопы, лишь бы добраться до съестного. Этим днём, когда Виолетта сидела на заборе, слушая мерное тихое тарахтение генераторов, её безмятежный отдых нарушил жуткий скрежет. Вдали, у самой границы с соседями, отец и брат были чем-то заняты. Девочка спрыгнула с забора и побежала к ним. Приблизившись, она увидела, что отец держит кочергой отогнутый лист забора, а Миша пролез под ним и сыпет из ядрёно-жёлтой банки на пожухшую траву красноватые гранулы. — Ой! — воскликнула она, глядя на брата. — Что это вы делаете? — Крысок кормим, — пыхтя под забором, отозвался Миша. Виолетта знала, что отец и брат не любят крыс, да и интонация брата показалась ей странной, поэтому она не нашлась что ответить. Вместо этого она подумала о крысках, влачащих существование в темноте, и сказала: — Бедные они, живут без света. Как им, наверное, тяжко… Отец фыркнул, казалось, подавив смешок. — Вот отведают наше угощение — и будут вечно пребывать в свете. Виолетта взглянула на него с недоумением и побежала в дом будить Розочку: пора было готовить обед. Когда суп был уже сварен, а овощи почти нарезаны, вернулись отец с братом. Брат поставил ядрёно-жёлтую банку на пол у входа и отправился мыть руки. Сели за стол. Сложили руки в молитвенном жесте. Отец закрыл глаза, зачитал молитву и закончил её как обычно: — Слава тебе, Всевышний и Всемилостивый, молим мы Тебя о спасении и прощении, просим тебя сохранить Светило наше и не дать нам погрузиться во тьму. Спаси детей своих Розу, Виолетту, Михаила и отца их земного. Когда отец Виолетты открыл глаза, он увидел, как она беззвучно шевелит губами. Ему не нужно было слышать, чтобы знать, что она сказала. А потом в дом хлынула тьма, словно знак свыше. Солнце снова погасло. В наступившей темноте повисло молчание, только слышно было, как замолкают генераторы. Затем отец строго заговорил: — Виолетта, ты опять? — Я ничего не делала… — Я видел, как ты шептала. Она не ответила, и отец продолжал. — Забудь про Арно. Он бросил нас, ушёл искать лучшей доли. Мальчишка нафантазировал себе невесть что и ушёл, затерялся во тьме. Туда ему и дорога. Туда дорога всем, кто предпочитает тьму свету. Лучше думай о том, как бы нам там не оказаться. Виолетта сжала кулаки. Послышались шаги отца, а после зажёгся тусклый огонёк стоявшей на комоде лампы. Солнце гасло уже в седьмой раз, хотя неделя только началась, и Виолетта считывала в этом пугающее предзнаменование. Убирая со стола, она размышляла о свете и тьме. Отец не любил разговоров об этом, и оттого ей самой казалось, что даже в мыслях таких есть что-то греховное. Но что именно — она не знала, а удержаться не могла: слишком много было вопросов. Готовила ужин она одна. Но всё было в порядке: она привыкла готовить в темноте, да и в помощь ей был тусклый свет старой лампы, освещавшей едва ли метр вокруг. Впрочем, оно и к лучшему. В этой темноте никто не мог разглядеть, как бежали по её щекам бусины слёз. Она плакала оттого, что ничего не знала о происходящем и никак не могла на него повлиять. Кто знает, отчего Солнце гаснет и когда оно погаснет насовсем! Плакала она и об Арно. А ещё она плакала оттого, что просто устала жить в постоянном страхе. Страхе, что однажды наступит вечная тьма. Как бы ей хотелось жить в вечном свете! И вдруг она вспомнила… «Будут вечно пребывать в свете…» — шепотом произнесла Виолетта слова отца, и внезапная догадка поразила её. Зачем же им страшиться тьмы, когда можно прийти к свету так просто? Виолетта почувствовала, как крепнет в ней решимость. Она взяла лампу и вышла в прихожую, а вернувшись, положила в кастрюльку на плите горсть волшебных гранул. Накрывая на стол перед ужином, она впервые не знала, сколько кому положить еды, поэтому положила всем побольше. Всё было как обычно. Как обычно все собрались, как обычно отец прочитал молитву, а после посмотрел на неё. В этот раз она назвала имя брата лишь мысленно. Его судьба тревожила её, ведь она не могла ему помочь. Брат должен найти способ прийти к свету сам. Силясь сдержать свое радостное возбуждение, она начала есть, посматривая на родных. Она не знала, как это произойдёт, но ей вспомнилась старая книжка Арно, где говорилось, что человеческий глаз видит не весь свет. Возможно, они просто станут видеть свет, который не видели раньше. Звучит очень заумно, хоть и под стать той книжке. …Первой упала Розочка. Все бросились к ней, а её глаза слипались, и совсем скоро дыхание было совсем трудно различить. Она сделала несколько сиплых вздохов и затихла, словно заснула крепким сном. Но Виолетта знала, что за этим придёт спасение, и они окажутся в мире вечного света. Что было дальше, она не видела. Падая, она задела что-то рукой. В темноте не было видно, как ядрёно-жёлтая банка упала и из неё высыпались красноватые гранулы. Трапезу так и не закончили. Он стремительно разрезал ледяную тьму светом налобного фонаря, и глухое эхо от стука его каблуков недовольно бубнило в длинном коридоре. Он шёл сгорбившись, боясь задеть низкий потолок, и думал о том, что уже отвык от всего этого. Он нёс хорошие вести, хотя возвращение тяготило его. Увесистая древняя лампа с проржавевшей железной ручкой скрипела при каждом его шаге. Он шёл домой, если можно было назвать домом это место. Но это уже не важно. Он уведёт отсюда семью. Теперь у него есть на это средства. У облезлой бордовой двери он резко остановился. Коридор не стал шире, но бетонные стены сменились сплошным обшарпанным стальным забором, под которым торчали высохшие корни и бесцветная пожухшая трава. Потолок, заменявший ферме небо, был выше чем тот, в тоннеле, но все равно это был тот же каменный колодец. Он опустил на пол лампу, зажёг ее, дважды негромко постучал по двери и замер, прислушиваясь. Он постучал чуть громче и снова прислушался. Тихо. Только шуршал в кармане пакет с конфетами для сестрёнок, когда он двигался. Он зло цокнул языком и со всей силы забарабанил по двери. Бил долго, но никто не вышел и дверь не поддалась. Тогда, бросив свою лампу, он пошел вдоль забора, стуча по нему и напирая на него, надеясь найти слабое место. Когда он вернулся, злость валила из него, как пар из кипящего чайника. С минуту он стоял, подперев бока, отвернувшись от двери и вглядываясь в бетонный коридор. Потом дернулся, зарычал, двинул по двери ногой. Дверь прогнулась, из-под неё стали видны бумаги, которые просунули снизу. После долгих усилий, разодрав себе пальцы, он наконец выудил два слипшихся листа. Первый оказался рекламной брошюрой. "Перебирайтесь в Таун-парк! В новом квартале с самыми современными удобствами вы сможете найти жилье на любой вкус и кошелек: хай-премиум, бизнес, эконом, супер-эконом и даже двойной-супер-эконом класс! Измените свою жизнь и оставьте в прошлом затхлые узкие коридоры старых подземных районов! Не упустите возможность переехать туда, где есть условия для всех и каждого!.." Он отодрал рекламу. На другом листе кривым почерком было написано: "Энергосистема Солнце-1 прекращает обслуживание вашего района."