Часть 1

Вечер… Небеса заволокли тёмные тучи, что испускали из себя белые хлопья снега, которые ложились на старенькие пятиэтажки, покрывая их чуть наклонные крыши, потрескавшийся внизу асфальт и редких прохожих толстым слоем снежинок. Дворик, которые образовывали четыре дома, стоящие квадратом, был похоронен под снегом, за исключением убранных дорожек, тянувшихся от подъезда до выхода из двора. В одном из таких домов была особенная квартира. Остановимся на одной из её комнат. Небольшое помещение с белыми обоями, деревянным полом и качающейся наверху люстрой, с парой плафонов, стояли пять одинаковых кроватей. Обычные стальные каркасы, с белоснежным постельным бельём, которое аккуратно заправлено под синий плед. На одной из таких, в самом углу комнаты, расположился мальчишка, лет десяти, с красным флагом и синей полосой, на левой стороне лица, шедшая через глаз. В обыкновенных домашних синих брюках, полосатом голубо-белом свитере, неизменной серой ушанке с красной звездой и тёплых носках. В руках мальчик держал крохотные монетки по три или одной копейке. Накопленные за весь год деньги уходили на подарок родному отцу, который мог позволить себе и так всё. Он ведь Советский Союз… Что ему в жизни надо? Семья есть, работа есть, власть есть, проблем нет. Поэтому в этот праздник, мальчик решил подарить отцу что-то серьёзное. То, что папа нигде достать не сможет… Но чтобы что-то подарить, надо это сначала купить или сделать. Что-то полезное… Хотя пересчёт скудных средств мальчишки мало что бы дал, от чего ребёнок решил перевести взгляд на остальную комнату, надеясь, что несколько монеток превратятся в небольшую кучку бумажных денег. Напротив кровати мальчика стояло ещё одно спальное место, а чуть дальше, вниз комнаты, третье. Комнату делила пополам тёмная ширма, за которой расположились две кровати, в углах помещения. За ширмой спокойно делали домашнюю работу его сёстры и сводный брат. — Эх… Ребята, малый семейный совет! — крикнул мальчишка, от чего из-за ширмы вышли трое детей. Первым был не высокий немец, лет одиннадцати, с чёрно-красно-жёлтым флагом, где изображались циркуль, молот, колосья пшеницы, одетый в чёрные брюки, синий вязаный свитер и домашние тапочки. За ним вышли две девочки, одетые абсолютно одинаково. Светло-коричневые жилетки, юбки и тоже тапки, только флаги отличались. У старшей девочки был красно-синий флаг, а у младшей красно-зелёный, с белой полосой и узором на ней. Объединяло их ещё наличие серпа и молота на красных частях флагов. — По какому поводу собрание? — спросила старшая из девочек, сложив руки, в то время как другая побежала за ещё одним братом. — Садись, УССР, и сейчас КССР дождёмся. — вздохнул РСФСР, подняв глаза на немца и украинку. — Нам нужно выбрать подарок отцу… — произнёс мальчишка, — Учитывая, что в нашем распоряжении два рубля. — Можно подарить Mantel [пальто]. — пожал плечами ГДР, начав усердно думать. Он ещё плохо знал русский, поэтому часто задумывался, как сказать ту или иную фразу. — ГДР, мы размер папин не знаем… Да и вряд-ли такой будет… — вздохнул РСФСР, резко обернувшись в сторону открывающейся двери. В комнату зашли БССР и КССР. Мальчишка в тёплой кофте, из чёрной шерсти, брюках и тапочках. Из спины росли два золотых крыла, а лицо было красным, с голубой полосой внизу. — Кази, вот что подарить папе, как думаешь? — спросил РСФСР, похлопав по свободному месту рядом с собой, как бы приглашая сесть. КССР, или Кази, как его звали дома, был самым младшим в семье. Поэтому РСФСР решил спросить сначала у него, дабы не поддакивал старшим. Слов ГДР мальчишка всё равно не слышал. Казах задумчиво посмотрел на старшего брата, глупыми жёлтыми глазками, после чего легко улыбнулся, будто какая-то идея его осенила, и тихо сказал: — А давайте подарим ему воротник для пальто! — Воротник? — удивлённо спросила УССР, посмотрев на младшего брата, а в последствии на и сестру, которая бодро закивала на предложение братишки. — Да, да, да! Папа же постоянно поднимает воротник пальто зимой, чтобы шея не мёрзла. Но ворот не помогает… — произнесла девочка, прислушавшись к тому, что происходило за дверью. Шаги… Шаркающие, уставшие, тяжёлые, но такие знакомые… Папа идёт, а значит пора расходиться. Дети быстро разбегаются к своим кроватям, переодеваясь в одежду для сна, в то время, как дневной комплект отправляется сушиться в изножье кровати. Поэтому, когда отец заходит в детскую, все уже стоят у кроватей, полностью готовые ко сну, ожидающие только последнего объятия на ночь, как верный щит от ночных кошмаров. К слову, родитель республик, как уже многие догадались, был Советским Союзом. Страной, которую боялись остальные, вполне хорошим и строгим к подчинённым, но таким добрым и спокойным сейчас. Работа осталась за дверью дома, как и строгость, иной раз крики на работников. Сейчас он дома, он папа… Высокий, почти два с лишним метра ростом, в зелёном свитере, старой ушанке, тёмных брюках и тапочках. — Как у вас прошёл день, дети? — спросил СССР, смотря на республик тёплым взглядом голубых глаз, однако оставаясь в дверном проёме. — Хорошо, а у тебя, папа? — спросил РСФСР, подходя к отцу, как и его братья с сёстрами, прижимаясь к родному телу, чувствуя тёплые руки Союза, что прижимают детей к родителю. Каждый получает мягкий поцелуй в щёку. После чего, все расходятся по кроватям, а СССР лишь говорит: — Спокойной ночи. — Спокойного сна… — отвечают дети, оставаясь в темноте, так как свет выключают, а дверь закрывается. *** День… Лучи солнца не пробиваются сквозь плотные серые облака, от чего стояла пасмурная погода. Тонкий слой снега покрыл дороги, дома и проходящих мимо людей, что иногда шли по школьному двору, где стояли наши герои. Небольшое двухэтажное белое здание школы высилось за их спинами, Больше напоминая крепостную стену, из белого камня, с кучей маленьких окошек, высоким крыльцом и навесом от снега, под которым дети и стояли. Территория школы была огорожена чёрным забором, заканчивающийся большими коваными воротами, что были напротив крыльца, метрах в двадцати от него. — А чего мы ждём? — спросил Кази, одетый, как и все, в серое пальто, брюки, шапку-ушанку и высокие сапоги, так ещё и замотанный шарфом по рот. — Когда у ГДР французский закончиться. Он же у нас в пятом классе. У него шесть уроков. А у нас по пять, пока что. — напомнил Россия, поднимая воротник зимнего пальто, заодно сильнее натягивая ушанку. — А зачем ему французский? Он же немец. — спросила Беларусь, которая стояла рядом с Казахстаном. — Бел, он советский человек. Наш брат. По сути, мы все советские дети. А французский… Ну, не повезло нашему брату. — промолвил Россия, видя, как дверь в школу открывается и оттуда выходит из брат. Тоже в ушанке, пусть и коричневой, пальтишке, брюках, сапогах. Немец остановился на несколько минут, поднимая воротник одежды, закрывая половину лица, так что оставались видны только холодные, словно два замёрзших океана, глаза. — ГДР, пойдём уже. До нового года тринадцать дней, давай быстрее… — сказал РСФСР, схватив ГДР за руки, потащив к воротам. Немец спокойно шёл, даже не сопротивляясь, хотя… В один момент, когда вся эта орава детей дошла до забора, ГДР остановился и замер, вырывая руку из ладоней сводного брата. — Ну мы natürlich gut [конечно молодцы]! Что папе подарить придумали, а где достать это нет. Вот куда gehen wir jetzt hin [мы сейчас идём]? — сложил руки на груди немец, посмотрев на брата. А действительно… Куда идти за шерстью для шарфа? В магазинах наверное пусто… Рынки не очень товаром блещут… Где же найти нужные предметы? Разве что только у бабушек на вокзалах, и то не на всех. — Полагаю можно посмотреть в небольших подвальных магазинах. — произнесла УССР, убрав руки под шарф, чтобы было не холодно. — А ты уверена, что там что-то есть? — произнёс РСФСР, задумчиво опустив голову на свои потёртые валенки, начав напряжённо работать мозгами, в попытке понять, где достать заветные шерстяные нити. — Давайте разделимся! — осенило БССР, от чего та аж подпрыгнула. — Я и УССР с Кази пойдём в подвальный магазин, а вы куда хотите. — произнесла девочка, от чего РСФСР немного улыбнулся. — Хорошо. Идите. Но если что-то найдёте, ждите там. Вы куда сейчас пойдёте? — К железке. — коротко сказала украинка и тут же пошла с детьми к назначенному месту, в то время как РСФСР потащил ГДР за руку в противоположную сторону, ведя его через дорогу, к большим воротам парка, выкрашенные в чёрный цвет. Дорога была абсолютно пустой, так что мальчишки без проблем пересекли её, проходя в искусственно посаженный и огороженный лес, сразу оказываясь на развилке трёх дорог. Русский повёл немца прямо, совершенно спокойно, даже не смотря на огромные стволы деревьев, что высились вдоль тропинки. — Что такое «железка»? — спросил ГДР, немного напрягаясь от здешней обстановки. Белые сугробы снега лежали высоким и плотным слоем, выше колена, если бы мальчишки свернули с тропинки, которую очистили. Деревья, полностью без листвы, стоящие голыми чёрными столбами, закрывали своими кривыми и ломаными ветвями небеса, словно дети шли в клетке. Людей в парке не было, а вместо прохожих и зевак гулял морозный завывающий ветер. — Это железнодорожные пути. Там рядом платформа, куда поезд приходит. И иногда я видел бабушек с клубочками шерсти на лавочках. — пояснил РСФСР, показав пальцем вперёд, где уже виднелось то подобие платформы. Идти до неё было пять минут, если не меньше, однако вой ветра слышать не хотелось, от чего немец завёл разговор. Пусть и короткий. — РСФСР, почему wetteiferst du so mit [ты так соперничаешь с] УССР? — В каком смысле? — произнёс русский, немного нахмурившись и ускорив шаг. — Мы пошли не с ней, а getrennt [раздельно]. Хотя я думаю, что УССР в вязании больше разбирается, а значит знает, где и was zu bekommen [что достать]. — молвит немчурёнок, поспевая за братом, который молчал. — Понимаешь… Эх… Мы оба старшие в семье, не считая тебя… И… От части это соперничество за право быть лучшим. — пожал плечами РСФСР, продолжая идти. — Разве у тебя с ФРГ так не было? — Нет. Нам не до соперничества было. Außerdem sind wir Zwillinge, fast identisch. [К тому же мы двойняшки, почти одинаковые.] Что делить? Одинаковый характер? Отсутствие внимания со стороны родного отца? Страх перед завтрашним днём? — спрашивал ГДР, убрав руки под ушки ушанки. — Полагаю в этом тебе повезло больше, чем мне с УССР… — вздохнул русский, уже видя, как перед братьями возвышается платформа, — А что тогда сейчас происходит с тобой и ФРГ? — Там уже соперники не мы, а СССР с США. Мы только «витрины» для показа их достижений. РСФСР, раз уж мы подошли к платформе, давай не будем обо всём этом. Neues Jahr bald [Новый год скоро же]… — произносит немец, вскоре останавливаясь, видя старую каменную платформу, на которой стояла одинокая лавочка, со ступеньками к ней. Лавка была совсем пуста и ничего похожего на то, о чём говорил РСФСР не было. Видимо в этот раз права оказалась УССР. *** Уже начало смеркаться. Небеса медленно окрасились в серый цвет, как и окрестности маленького дворика, где жила семья СССР. В отличии от двора, в уютной детской светила небольшая люстра, под которой, на расстеленном синим пледе, устроились все дети СССР и две вязальных спицы с клубочками красной с жёлтой шерсти, бурно обсуждая, как связать шарф для отца. Одни хотели простенький узор, но со вкусом, что-то вроде чередования красного и жёлтого цвета. Другие желали увидеть на красном вязаном шарфе сложный витьеватый узор, а на концах бахрому. Лёгкая перепалка грозилась перерасти в драку, что покалечила бы младшего брата, а на крик мог примчаться Союз, и тогда ни сюрприза, ни ужина… — Нет, папе понравиться сложный и красивый узор!!! — прорычал РСФСР. — Папа у нас простой, значит ему и простой шарф понравится!!! — крикнула УССР. — Ребята, давайте сделаем и первый и второй вариант. Полосатый шарф с узором. — предложила белорусска, видя, что конфликт немного сбавил обороты, так как брат с сестрой соизволили прикрыть рты. — Только до праздника тринадцать дней… А шарф нужен длинный… — произнёс КССР, обеспокоенно глядя на БССР, которая и сама растерялась. — Мы всегда можем вязать по часу в день каждый. Aber ständig [Но постоянно]. — ответил ГДР, поправив очки на лице. — Это как? — спросила УССР, вопросительно глядя на немца. — Просто. Сейчас Белка показывает, как правильно вязать. Мы все смотрим и в течении этого часа zusammen stricken [вместе вяжем]. Потом идём ужинать, после чего вязать начинаю я. Через час после меня приступает РСФСР, дальше УССР, БССР и КССР. So im Kreis [Так по кругу]. Но постоянно. Даже ночью. И за оставшееся время мы свяжем полноценный шарф. — рассказал план действий ГДР, в то время как белорусска уже начала набирать петельки на спицы, показывая остальным родственникам как это правильно делать. *** Поздний вечер… Небо уже затянуто тучами, а фонари светят только через один, дабы не брать на себя слишком много света. Почему же? Потому что медленно, но верно наступал новый год… Все сидели по домам, лихорадочно доделывая то, что не было закончено до этого дня. Но это не про наших героев. Украшенная гирляндами из еловых веточек и красных шаров, оплетала книжные полки библиотеки, что висели на стенах, от самого потолка до пола. На потолке была натянута электрическая гирлянда, что медленно вилась по стоявшей в центре ёлке, спускаясь вниз, сияя бордовым, жёлтыми, зелёными и синими огоньками. Под искусственной ёлочкой, украшенной алыми блестящими шариками, с золотой звездой наверху, лежал круглый бежевый ковёр, около метра в диаметре, что менял свой цвет на светло-коричневый по краям. Под ним стелился деревянный пол, переходящий в белые стены, что были заставлены полочками и книгами, от чего их было не видно. Это была библиотека… Комната, в которой всегда ставилась ёлка, а два красных кресла убирались в коридор, благополучно оставаясь там. И именно сейчас вся семья собралась у нарядной ёлочки, дабы обменяться подарками. Дети были одеты как обычно, в новый год. Красные рубашки, зелёные юбки для девочек, синие жилетки и чёрные брюки для мальчиков. СССР же остался в своём травянистого цвета свитере, рабочих чёрных брюках, тапочках и ушанке, с красной звездой. — Мои дорогие детки… В этом году вы хорошо себя вели. Конечно, у вас были промахи и неудачи, однако не обошлось и без успеха. Поэтому, я хотел бы подарить вам это… — отец осторожно отодвинул ветвь ёлки, показывая на нарядные коробки. Однако детишки не побежали их сразу открывать. О нет… Они переглянулись меж собой и как-то заговорчески кивнули, от чего Казахстан моментально убежал в комнату, а вернулся уже с коробкой, встав в выстроившийся ряд самым последним. Первым же был ГДР, который начал вести речь: — Дорогой отец, мы все хотели сказать тебе огромное спасибо… Если бы не ты, сейчас мы бы не стояли здесь, перед тобой, говоря эти слова… — Мы все здесь, живы и здоровы, благодаря тебе, папа… Мы в вечном долгу перед тобой. — продолжил РСФСР. — И дабы хоть немного загладить все свои выходки… — молвила УССР, а за ней и БССР. — Чтобы отдать малую часть дани твоим бессоным ночам, которые ты провёл с нами, оберегая наш покой… — Мы хотим подарить тебе это, папочка… — закончил Кази, протягивая отцу обычную белую коробку, склеенную вручную, перевязанную красной лентой. СССР осторожно принимает подарок от детей, немного тронутый подобной речью детей, замечает их ожидающие взгляды, желающие, чтобы отец всё же открыл коробку. Союз приподнимает крышку, убирая её под коробку, ожидая увидеть обычные детские рисунки или поделку, в виде самолётика или танка. Но перед его глазами предстаёт красно-жёлтый шарф, в полоску, на котором, словно на полотне опытного художника, расцветал великолепный узор, в виде цветов, бабочек и птиц, вязаный разными нитками. Алой на жёлтой полоске, золотой на красной, окаймлённый бахромой на концах… — С новым годом, папа… — произносят дети, крепко обнимая отца, в то время, как его свободная рука обхватывает их всех, а с уст слетает фраза: — С новым годом, дети… Спасибо… С новым годом…