Часть 1

По маленьким кусочкам, по отрывкам, по слогам Я собираю то, что мне осталось от тебя…       Сколько дней прошло с ухода Рона? Не помню. Но с того момента мы с Гарри практически не разговаривали. Рон был причиной, почему я не хотела говорить Гарри, что люблю его, не желая обидеть Уизли, якобы любящего меня. Знаю, это слишком сложно.       Не только Рону надоело искать иголку в стоге сена — нам с Гарри тоже. Я не уйду, не предам Гарри. Только через смерть уйду. К слову о смерти — даже если и убивать себя, так только чтобы Гарри не подумал, что виноват он.       Гарри зашел в палатку. — Кто-то есть? — немного отрешенно спросила я. — Нет. Пообедаем? — Я не голодна, — когда-нибудь мои вечные отговорки надоедят ему… — Точно? — Да. Я сама подежурю, — я встала. Голова закружилась, да и в глазах начало темнеть, но сделав несколько глубоких вздохов, стало немного легче — Все хорошо? — Да, прекрасно, — снова ложь…ничего не хорошо… — Хорошо. Там холодно… — Угу…       И такие отговорки от совместного приема пищи начались, наверное, через неделю после ухода Рона. Сколько я голодаю уже? И как это не заметил Гарри?       Выйдя на улицу, я почти сразу замерзла. Но возвращаться не стала. Лишь дошла до ближайшего дерева, устало положила на него голову и начала следить за тем, что происходит вокруг. Что происходит в палатке я не видела. Может, и к лучшему.       Голова привычно кружилась, но не так сильно, как когда я встала…скорее всего, просто слишком резко встала. Ничего нового. Краем глаза заметив, что Гарри выходит из палатки, я отошла от дерева. — Все хорошо? — снова спросил Гарри — Конечно, — ложь. И, по-моему, Гарри это понял. — А честно? — я же говорила… — Все нормально, — я отвернулась, чтобы Гарри не видел, насколько трудно мне врать.       Больше психологически трудно — стоит ему узнать правду, и в лучшем случае он начнет игнорировать меня… — Не замерзла? — Нет, — лишнее внимание начало немного бесить. — Может, все-таки пообедаешь? — Не хочу, — после моего ответа Гарри посмотрел на дерево, которое находилось в метре от меня. — Почему ты грустная? — спросил Гарри, резко посмотрев в мои глаза. — Устала немного, — ответила я уже честно. Почти честно. — Ты последнее время стала избегать меня…почему? — Извини, — только и сказала я… — Ничего страшного, но если хочешь уйти — я не буду сердиться. — Я не уйду, — и печально посмотрела на Гарри. Решила улыбнуться ему, но не очень вышло. Прости меня за эту боль, За то, что я в тебя в ноль… Прости меня…       Я легонько обняла Гарри. По щекам потекли слезы. Как давно мы просто обнимались, не ожидая, что завтра нас могут убить? Я даже не помню, было ли такое? Но в объятиях Гарри всегда становилось спокойнее.       Не знаю, сколько времени прошло с того момента, как Гарри разжал объятия, возвращая в мир тревог и стресса. Гарри дал мне одеяло. — Зачем? — Ты его забыла. Я не успел сказать, что оно у входа. — А…спасибо. Поэтому ты и пришел? — я глупо надеялась, что он ответит: «Нет» — Ну…собственно да… — Ладно, — во мне что-то сломалось. Надежда? Скорее всего. — Я в палатке. — Хорошо. — Не замерзни! — Гарри улыбнулся. — Спасибо… — я слабо улыбнулась другу. Другу ли? Вряд ли, я люблю его…уверена, что не взаимно.       Я всерьез задумалась, что уж лучше замерзла. Может, тогда помру наконец…но тут было бы лучше, если бы от моей голодовки была польза — будь я стройнее хоть в полтора раза, то замерзла бы быстрее…       Постепенно темнело. Да и глаза закрывались сами собой. Я не заметила, что уснула, несмотря на ужасный холод. Проснулась же уже в палатке. Гарри был рядом — тоже заснул. Я слабо улыбнулась. Нет, больше вымученно. Было жаль, что многие действия Гарри напрасны — не думаю, что не прошло достаточного времени, чтобы я могла жить еще несколько недель.       Одно не сильно аккуратное движение с моей стороны, из-за чего Гарри проснулся. Он надел очки, заметил, что я не сплю, после чего встал и сказал: — Сейчас вернусь.       И действительно — Гарри вернулся через несколько минут с тарелкой, судя по запаху, супа. От запаха голова начала кружиться сильнее. Слабость накатила такая, что я с трудом отвернулась. — Что случилось? — спросил Гарри — Голова немного кружится… — Скорее всего от голода. Проспать несколько суток — кто не проголодается? — Гарри улыбнулся, не подозревая настоящих причин… — Не хочу есть… — Понимаю, но нужно. — нет, Гарри, ты не понимаешь! — Гарри, не надо, — Гарри все-таки остановился. — Почему? — Я не очень хорошо себя чувствую, — неоднозначно созналась я. — Поэтому есть не хочешь? — Да, — согласилась я, хотя это была не единственная причина. — Хотя бы пару ложек? Согреешься… — Нет. — как можно тверже ответила я       Гарри сдался. А я потеряла сознание, стоило ему уйти, а мне — сесть… *** Почти свободна, почти твоя. У нас с тобой опять ничья.       Приводил меня в более-менее нормальное состояние Гарри долго. Даже кормил насильно, после чего мне становилось даже хуже, чем было до этого. Гарри сказал, что когда он пришел, почувствовав, что что-то не так, я была чуть ли не ледяной настолько, что он боялся, не успела ли я умереть от холода.       Больше месяца прошло. Сидя на полу в палатке, я пыталась понять, что делать дальше. Из-за того, что задумалась, я не сразу заметила протянутую руку Гарри.       Посмотрев на него, я взяла ее. Оказалось, что он хотел, чтобы я встала. Он снял с меня крестраж, после чего вывел на середину палатки.       Я наконец смогла услышать музыку. Гарри начал двигать мои руки. Я ощущала себя какой-то куклой. Вот только не идеальна я в отличие от детских кукол. Хоть лишнего веса и нет, да и вряд ли что мог он появиться во время похода, да и Гарри не раз замечал, что я стала и легче, и более худая, но сама я этого не вижу. Не вижу я никаких изменений, кроме кругов под глазами…но все равно — именно Гарри двигает сейчас меня в бессмысленных движениях, как дети в детском саду кукол.       Несколько секунд спустя я поняла — Гарри решил развлечь нас танцем. Я осторожно вносила свои поправки в этот танец. Гарри был не против этого.       Во время танца мы словно играли на клавишном инструменте — осторожно, пытаясь не испортить момент, не ошибиться…даже слышна была тихая мелодия…было спокойно, как если бы он просто обнял меня. Может, жизнь наладится? Вдруг моя голодовка была бессмысленной? Что, если я поступала слишком глупо, отказываясь от еды?       Но стоило Гарри отойти, как вся музыка затихла…был прекрасный момент, чтобы признаться в любви ему — так почему я ничего не сделала? Даже мысли о несколько счастливом будущем растворились… — Гермиона… — Что? — я чуть не прикусила губу. — Я…все хорошо? — К чему ты спрашиваешь? — мне кажется или за многое время это самый длинный вопрос? — Ты бледная. И грустная…       Я не ответила. Только подняла на него взгляд. Гарри подошел ближе. Не знаю из-за чего, но по моему лицу безостановочно текли слезы.       Он обнял меня. Слезы намочили рубашку Гарри, но он прижал меня к себе лишь сильнее. День — это та же ночь, только я не чувствую тепла. Ты можешь мне помочь, ведь тебя так долго я ждала… Стал черно-белым мир после расставания двоих. И любви мотив, ноты захватив — затих…       Я отошла. Чувствуя себя слабой и беспомощной, я вышла из палатки, надев что-то, первое попавшееся под руку. Гарри пытался меня остановить, но не смог.       Шла я просто прямо. Плевать, если заметят Пожиратели, если станут убивать — буду лишь рада. Слезы мешали дышать и видеть хоть что-то передо мной. Да и головокружение никуда не делось…       Замерзла я почти сразу, но решила не обращать внимания. Но все-таки вернулась, когда успокоилась. Но была и другая сторона — я поставила на собственной жизни огромный крест. Если не выйдет умереть от голода, то ускорю смерть. Сейчас. — Гермиона, — Гарри подошел ко мне. — Не надо, — остановила его я — Легко ты оделась. Надень что-то потеплее сейчас. — Не стоит. Не надо. Пожалуйста, — я ускорила шаг.       Прежде, чем Гарри начал возражать, я закрылась на кухне и, заблокировав проход, смешала несколько лекарств из аптечки, после чего взяла нож. Закрыв глаза, я провела им по руке, сильно надавливая на последнюю. Я все-таки вскрикнула от боли. Гарри снова попытался войти. Я быстро взяла в руку лекарства, после чего, все выпила разом.       Дышать становилось тяжелее. Кровь капала на пол, окрашивая его в темно-бордовый… — Гермиона! — Гарри все-таки пробрался в кухню.       Последнее, что я помню — падение на пол и резкая головная боль из-за удара… *** Не уходи, не отпускай, не говори слово «Прощай». Даты исправь в календарях. Не отпускай… люби меня… Люби меня…       Я все-таки выжила. Почти не помню последние дни. Мне было очень плохо. Гарри пытался спасти меня. Но сейчас вроде чувствую себя нормально, если не учитывать боль в руке, вену в которой вскрывала, и головную боль — удар не прошел просто так. — Проснулась? — тихо спросил Гарри. — Вроде… — Как себя чувствуешь? — Так себе. — честно призналась я — Так почему ты хотела покончить с собой? — спросил Гарри, — ты не могла ответить прошлые несколько дней… — с иронией отметил он — Прости… — Но это не причина… — А что ты хочешь услышать? Что я как и Рон уже устала? Да. Устала. Но я не хотела уходить! Только если через смерть. Желание жить пропало. Исчезло! Растворилось! — Из-за чего? — я не ответила на вопрос Гарри. Только покачала головой, — И что это значит? — Не важно… — Важно. Что я сделаю, если ты снова начнешь сводить счеты с жизнью? — Будешь жить дальше! — неужели не очевидно? — Глупышка…без тебя — не смогу. — Это ты мне в любви признаешься? — я слабо улыбнулась. Похоже на глупый розыгрыш… — Да. Гермиона, не Джинни я люблю. А тебя. Думаешь, почему я так забочусь? Почему я бы не простил себя за твою смерть, даже если бы она была случайной? От голода, напри… — он замолчал, догадавшись, что вовсе не из-за отсутствия голода я не ела, после чего спросил, — твоя голодовка — тоже попытка самоубийства? — Даже говорить ничего не буду… — я отвела взгляд. Вот и догадался обо всем… — Это из-за ухода Рона? — Частично. — Ты его любишь? — печально спросил он. — Нет… — Тогда почему… — Я думала, что для тебя я только друг. Подруга, которая всегда поможет. Я пыталась избавиться от этой любви. Но не смогла. Дошло до мыслей, что только после смерти разлюблю. — То есть…       Я ничего не сказала, лишь встала, подошла к нему и нежно поцеловала. От неожиданности Гарри ответил не сразу. Но ответил, и это радовало. *** По мокрым лужам бреду одна. Ну почему же так, скажи, луна? По сердцу бритвой — твоя игра; Финал открыт, и я — ничья…       Снег медленно падал на землю. Красиво. Мы с Гарри идем по Годриковой впадине. Вокруг нас всем весело. Всем, но не нам.       Через частые облака все-таки проглядывалась луна…я постоянно оборачивалась по сторонам, в страхе, что нас увидят. Наконец, я спросила: — Может стоило выпить Оборотное зелье? — Нет, — Гарри, после моей попытки самоубийства, стал относиться ко мне с большей бережностью, страхом… — я здесь родился…хочется быть собой…       Вокруг бегают дети. Они не знают ни кто мы, ни что они живут в сложное и опасное время…они что-то празднуют. Наконец, я поняла, что именно за день. — Канун Рождества…ты слышишь? — но Гарри смотрел в другую сторону — в сторону разваленного взрывом дома. Нет, не взрывом — магией. — Здесь все происходило…родился я…на этом месте они погибли…       Я обняла Гарри. Ему нужна поддержка. Мысль о том, что если бы Гарри не спас меня, то его некому было поддержать, больно кольнула меня. Несколько эгоистично я поступила бы…       Еще некоторое время мы походили по Годриковой впадине. Зашли на кладбище…немного жутко. — Думаешь, они здесь? — Думаю, да, — ответила я, думая, что он о родителях. И вроде не ошиблась.       Мы разошлись. Поглядывая время от времени на Гарри, я бродила между плитами, ища какие-то подсказки. Внезапно, я нашла знак Даров Смерти на одной из могил. — Гарри? — позвала я. Очистив могилу полностью, я узнала, что мы на верном пути — под знаком было написано «Игнотус Перевелл», — Гарри!       Но он не отзывался. Я начала представлять, почему, и одна причина была страшнее другой… — Гарри! Где ты? — я начала плакать.       Наконец, я услышала, что Гарри, услышав мой зов, начал откликаться. Я подбежала к нему и крепко-крепко обняла. — О Мерлин, не пугай так больше… — Ты плакала? — Конечно, я звала тебя, а ты не подавал даже признаков жизни! Я уже успела придумать столько объяснений этому! — Например? — Тебя схватили Пожиратели и начали долго и мучительно убивать… — Насколько мучительно? — Не заставляй все это вспоминать… — Хорошо, не буду.       Гарри обнял меня. Хорошо, что он жив-здоров и стоит здесь! А время падало на нас… Кто раньше предаст? Ну, как же так?      Гарри отошел от меня. Всего каких-то пару шагов, но снова ощущение, будто только что было видение. Поэтому я взяла его за руку. Так спокойнее.       Гарри указал на могилу, возле которой стояли. «Лили и Джеймс Поттеры»… Я лишь с грустью посмотрела на Гарри. Отпустив его руку, я опустилась к земле и наколдовала цветы, после чего встала и взяла Гарри за руку. — С Рождеством, Гермиона. — С Рождеством…       Через некоторое время мы вышли с кладбища. Я обняла Гарри, безуспешно пытавшийся спрятать слезы. Пройдя несколько шагов, я поцеловала его как в самый первый раз. — Все будет хорошо? — Да… — ответил мне Гарри, после чего поцеловал снова.