Пролог. Так нам пели Святые Проповедники.

Саундтрек главы: ENTROPY by End Of Silence (Ft. Alexa Ray)

***

Рукав Персея.

Конец Войны Вуали.

Точные дата и время неизвестны.

Мир-крепость. Кодовое название «Дворец».

Операция «Ересь».

Итоги операции: катастрофические.

Потери вооружённых сил Коалиции Святых: 85%.

Потери Союза Проклятых: 78%.

Мир больше не пригоден для жизни.

Разрыв Теневой Вуали уничтожает звёздную систему и растёт с каждым днём.

Решение: изолировать Императрицу,

приостановить распространение Пустотного Ветра.

Архив «АНГЕЛ».

***

      Хэлион дрожит.       Еле заметно она качается из стороны в сторону, как единственный колосок золотой пшеницы, оставшийся на выжженном поле некогда прекрасной аграрной планеты, что была превращена в мир-крепость, переживший три вековые войны.       Губы Хэлион вытянулись в тонкую, побелевшую полоску, когда она, вновь почувствовав ноющую боль в животе, тщетно попыталась сдержать болезненный стон. Глаза Хэлион начали слезиться, по щекам скатились кровавые капли. Дрожащими пальцами Хэлион утёрла слёзы, размазав сажу и копоть по окровавленному лицу.       Шепот погибающей планеты в эту саму секунду затмевает собою другие звуки, от чего совсем не слышно тихую молитву Хэлион, которую она повторяет в тысячный раз. Молитва, которую отверг её родной брат, не слышна на завывающем ветру. Песня, подаренная ей матерью за час до гибели, не различима среди грохота извергающихся вулканов. Сладкие слова, во имя которых её отец возложил на алтарь победы весь их Дом, невозможно услышать среди рёва падающих с небес обломков дредноутов и крейсеров.       — Страх не мой выбор. Отвергая страх, я обретаю славу. Смерть не мой путь. Мой путь — победа. Я зову вас всех в свои ряды, зову вас в свои бессмертные полки. С нами боль. С нами смерть. Я поведу в бой ваши полки. И да мы умрём, и возродимся на Лазурному Берегу вновь. Слышу зов отца своего, голос матери родной, смех братьев и сестёр, слышу всех предков моих, ушедших в свет лазурных морей. Они призывают меня! Возродиться, встать рядом с ними и жить, покуда жив этот мир. — Хэлион молится. Сжимая в руках чёрное обручальное кольцо с еле заметными линиями золота, в кроплённого в металл, она молится.       Вместе с ней колышется на Пустотном ветру Теневая Вуаль. Качается, будто бесконечное поле высохшей травы на полумёртвой планете под сильным штормовым ветром; плачет Вуаль, как раненное дитя, потерявшее родителя. Плачет, дрожит, молится и просит закончить этот ужас. Но Хэлион знает - это только начало.       Хэлион чувствует боль в груди. Еле заметно, почти неощутимо, сжимается её сердце, чтобы с болью стучать в ритм мыслям. До ужаса, слёз и дрожи хочется кричать, но Хэлион кусает окровавленные губы, чувствует на них солёный привкус кровавых слёз, и на одно мгновение закрывает глаза, чтобы вспомнить такие необходимые сейчас слова родного брата.       «Помнишь, что я тебе говорил, разбойница? Мы рождены зажигать звёзды и гасить целые системы! Запомни это, Хэлион! В древности всё было просто! Прежде боли — жизнь. Прежде меча — слово. Прежде ненависти — любовь!»       Слова брата эхом отдаются в потоках ветра, пришедшего из Пустоты, а сама Хэлион повторяет их в своей голове, в надежде не сойти с ума окончательно, пока замёрзшие уста отбивают молитву матери по усопшим солдатам, на чьих устах застыло её имя: Хэлион-Вион.       Ветер, пришедший из Пустоты, не дует и не свистит.       Так принято рассказывать о нём среди псиоников. Он не воет голодным зверем, не сносит людей с места, как порывы бесконечной, жестокой бури на штормовых планетах. Даже мурашек от него нету. Ветер просто есть, он забирает часть от души, восстановить которую тяжелее, нежели залечить раны телесные. Он — часть псионика. Его проклятие и его благословение. Нет ничего страшнее, чем Ветер, ворвавшийся в сердце, но и нет ничего на свете блаженного, чем сила, которую он приносит за собой, взамен на осколок души.       Ветер был и будет всегда сигналом того, что волна разбилась о камень.       Порвалась пси-волна, оставив от себя капли, будто утренняя роса. Он навечно останется болезненным напоминанием о предательстве, о крови, пролитой на берегу. Ветер — отголосок памяти о тех, кого Хэлион оставила по ту сторону. О тех родных и близких, кого она обрекла на вечные муки перерождения, не желая самой становиться жертвой. Хэлион не хотела подобной судьбы своим детям. Поэтому и потеряла родных сыновей, воспитала найдёнышей и попыталась забыть своей прошлые ошибки. Но Вуаль помнит.       Она решила, что будет лучше, если такая судьба упадёт на плечи приёмных чад, найденных на умирающих планетах. На плечи детей, которых она могла бы взрастить, считай что на убой. Да, это так. Великая Хэлион-Вион, Императрица Теневой Вуали, Копьё Первой Империи, Царица Разумных, Очистительница Ульев Бич великих и мятежных машин. Что осталось от её титулов? Проклятая своим народом, который она поклялась оберегать. Отречённая от теневой Вуали, которую хранила столько веков. Бич родной империи, во имя которой она отдала всё, что у неё было. Погибель каждого разумного, что боготворил Хэлион. Некогда страх всех машины, ныне ужас для всех органиков. Она погубила родной мир. Уничтожила память о детях, нарекла их именами сирот, лишь бы заполнить пустоту в сердце, причиной которой являлась она сама.       Что бы сказал почивший в бою муж? Что бы сказал её милый Ален, что бы он сказал, увидев сожженную до тла галактику? Наверняка бы тоже встал на сторону Ад-Лара. Он бы не простил её. Там, на берегу, в другом мире, Хэлион на коленях, изнывающих от боли и горящего под ними океана, умоляла Алена-Реторта простить её. Со слезами на глазах стояла перед душой мужа, медленно уходящего в кипящий океан, где душа может переродиться. Как бы хотела Хэлион забыть свою слабость! Забыть то, кем она когда-то была! Она бы хотела начать всё с начала. Позабыть все свои ошибки и жить другой жизнью. Она хотела быть нормальной. Но Пустота даровала ей силу. Она наделила её псионикой и прокляла на веки вечные.       Планета под ногами Хэлион-Вион, Императрицы и Мессии, выжжена Деформацией — пси-волной, что по велению мастера-псионика способна уничтожать не просто металл или камень, а целую звезду, разрушая ядро. Деформация крошит чёрные дыры и губит квазары. Такова её суть. Губить и уничтожать, если на то воля псионика.       Некогда цветущий зелёный мир, благословлённый для колониальной застройки, идеальный для новой жизни без войны и насильственной смерти, превратился в пристанище пепла, огня и ужаса. Едкий дым, поднимаясь бесконечными столпами из далёких вулканов, пробуждённых пси-силой, застелил собой небо. Пылающие горные хребты заняли всю темнеющую линию горизонта, закрывая собой сами звёзды. Тем временем, в небе, в тех его участках, что не были укрыты дымом и пеплом, гремела страшная, кровавая и, как надеялась Хэлион, последняя схватка это проклятой войны.       Эскадра Устрашения, подчиненная Коалиции Святых, сошлась в битве со Стражами Пустоты, верными бойцами Союза Проклятых, не на жизнь, а на смерть. Покров синих небес, цвета океанической глади, разрывается линиями алого, почти что кровавого огня. Разбитые эсминцы и дредноуты, истребители и несущие крейсера, все они, единой мёртвой флотилией несутся сквозь атмосферу. Они падают с великих небес вниз, чтобы навечно остаться погребёнными на этой, отныне безызвестной планете, где мир Древних пал.       Из последних сил Хэлион призывает Бросок и Рывок. Гонит ветрами прочь пепельные бури и облака, чтобы в последний раз созерцать апофеоз её войны, разразившийся на небесах. И тучи уходят. Дым синего и алого отттенков гонит прочь пепел, открывая её взору расплавленные небеса.       «Это должно быть конец, да? — Думает Хэлион, вытирая с щёк кровавые слёзы. "То самый миг, о котором я грезила одинокими, холодными ночами? Последнее мгновение жизни, которую я так напрасно прожила? Ален? Ален, милой мой Ален, что я сделала не так? Почему я ошиблась? Почему тебя нет рядом? Из-за меня тебя не стало так рано! Адар? Адар-Ларан? Сыночка? Мой старший сынок, где же ты? Почему я отпустила тебя? Почему заставила идти в неравный бой?! Илэн? Илэн-Тарэн?! Тебя я тоже погубила, дитя моё! Отправила вслед за старшим, и погубила, напрасно отправила на войну! Не ценила я твой ум и твоей силы! Вуаль, будь ты проклята! Я так редко говорила, как сильно люблю обоих сыновей! Я грезила о силе Вуали, мечтала о славе и могуществе, и возложила детей и мужа как жертву в замен на силу! Я погубила вас. Я вас убила. Нет мне прощения. Нет мне отпущения грехов! Хэлирт? Где же ты, брат? Где ты, брат мой родной? Забери меня отсюда, забери домой! Пожалуйста! Они вновь кричат! Голоса! Тысяча голосов с того берега! С берега, где я оставила их всех умирать!»       До белого света раскалённые, космические корабли, как огни небесных светил во время звездопада, стремятся вниз. Пламя расходится в две стороны, образую собою страшную, но в то же время прекрасную картину. «Архангелы» падают с небес. Защитники всего праведного, низвергнутые своей госпожой, несутся на пылающих крыльях в преисподнюю. Притянутые атмосферой, останки боевых единиц сгорают, оставляя на небе золотые шрамы. Сама же Хэлион шагает по пепельным сугробам, поддерживая себя Броском, второй волной, которая не даёт слою пепла провалиться под весом Хэлион. Взор её бирюзовых глаз, что затмила тёмно-синяя пелена, устремлён на самый страшный и самый большой шрам на небесах.       Теневая Вуаль разбита.       Некогда золотые, будто отлитые из чистой пробы золота, волосы великой императрицы Древних стали седыми, если не белыми. Всё это произошло в одночасье, стоило Вуали разойтись грубым, рваным швом по небесам.       Её дети мчатся ей наперерез, но Хэлион не боится их гнева. Больше всего её страшит и волнует разрыв в небесах.       Вуаль.       Её драгоценная, важная, незаменимая, любимая и единственная отдушина. Она сломана, разбита. Пустота в гневе, она трясётся в агонии, кричит и плачет, молит о смерти. Сама Хэлион молится вместе с Пустотой. Сама того не понимая, не зная кому возносит клятву, она посиневшим губами, с которых льётся алая кровь, шепчет заветные слова, которые сама когда-то произнесла перед лицом лазурного берега. Перед лицом любимого мужа, погибшего, исполняя её приказ. Не Хэлион написала эту клятву, не она придумала её слова, но она вознесла эти строки. Хэлион-Вион — Императрица Теневой Вуали, создала веру, в которой строки простой мантры, стали путеводной звездой. Но в голове её поток мыслей несётся горной рекой из чистого гнева.       «Я отдала во имя твоё всё. Я отдала тебе всё то, что только могла. Но ты потребовала в ответ больше, чем мою жизнь! Всё то, во имя чего я так старалась! Тебе было мало моей жалкой, растреклятой жизни. Мало моих вечных страданий. Я дала тебе неизмеримую силу, а ты отвернулась от меня! Так тебе и надо! Ты ранена. Ты истекаешь кровью, так же, как и я, скверной из жил своих заражаешь всё то, что встаёт у тебя на пути. Ты умрёшь. Ты будешь уничтожена, а после соткана вновь и когда я вернусь, а ты поверь мне, я точно вернусь! В тот день, когда я вернусь, ты будешь ранена вновь. Ты будешь страдать много-много раз. Ты будешь уничтожена. Я вернусь. Обещаю, вернусь и закончу начатое!»       В памяти Хэлион всплывают имена и чувства, признания и сомнения. Страсть и ненависть горят внутри, боль вспыхивает в сердце, как дикое, первородное пламя, глаза, наполнившиеся кровавыми слезами болят, горят от боли, как и раны на груди, нанесённые родными детьми. Дым валит из глаз, рта, ноздрей и всех ран.       Силы медленно её покидают. Этих жалких крупиц могущества, оставшихся после последней битвы, хватает на то, чтобы говорить достаточно громко. Так, чтобы Вуаль и Пустота всё слышали. Чтобы её дети, чтобы весь проклятый мир, слышали каждое слово. — Я — часть Теневой Вуали. Теневая Вуаль часть меня. — Хэлион плачет, кровавыми ладонями утирая солёные от слёз щеки. — Я есть сила звёзд. Вуаль — мой источник, моё пламя. — Хэлион касается всех волн сразу, как истинное Дитя Псионного Порядка. Императрица Вион упивается силой и могуществом, которые вот-вот покинут её. — Я — длань иного мира. Вуаль мой закон и мои оковы в этом мире. — Но в тоже время Хэлион боится, чувствуя, как подкашиваются её ноги, как еле-еле держат на земле её содранные в кровь колени. — Я — боль. Вуаль — моя сила. — Хэлион шепчет эти слова, вдыхая пепел и отхаркивая кровавую мокроту. Псионика отвергает её, гонит прочь, злится. Красный дым окутывает её, словно живой паразит. Входит в тело сотнями скорняжных игл. Проникает в ноздри, словно трубки генной инженерии. Разрывает сердце на осколки. Почти что тысячу кусочков, оставляя яркие вспышки воспоминаний, как блики разбитого калейдоскопа, собранного из старой бутылки. — Я — свет во тьме. Вуаль моя тень на свету. — Волны касаются Хэлион. Просят её исказить их. Молят. Требуют. Почти как судьи, выносящие приговор. Тело Хэлион разрывается. Разум, как полотно, сгорает в пучине беспросветной и холодной тьмы. — Я — Дитя иного порядка. Вуаль мой святой порядок. Я есть псионик. Вуаль — мой лазурный берег. — Хэлион горько плачет и сквозь слёзы хохочет. Она ждала этого момента так долго. План, ставший для неё идеей, обратился самым худшим кошмаром.       Литания Хэлион-Вион напоминает слова безумца, повторяемые вновь и вновь, в надежде на то, что всё сможет измениться. Надежда на то, что кошмар обернётся вспять и она исправит все ошибки. Но клятва Древней, данная перед лицом самой Смерти и после забвения будет в силе, как и всё, что имеет отношение к псионике.       Хэлион дышит часто, порывисто, пытаясь успокоить сердце и боль в израненной груди. В какой-то момент Хэлион ничего больше не чувствует. Она вне Вуали, отвергнутая, брошенная при смерти. Вне времени и пространства. Изгнанная родными детьми. Больше она не чувствует себя частью этого мира.       Она наконец-то одна. Вне материи и пустоты.

***

Рукав Ориона.

Территория Республики Единых Систем.

Среда. 15 мая 2740 года по земному летоисчислению.

Планета земного типа «Рэдхоум».

18:56 по местному времени.

      Валькирианцы, или же, как они сами себя называют — хорууды, по имени одного из племён, объединившего целую планету, живут намного дольше людей. Лет на сто так точно.       Есть у этого народа много разных обычаев. Есть понятие о чести, схожее с понимаем «чести» у землян. Есть клятва кровной вражды, есть клятва верности своему королю; армии их делятся на ренегатов, что нарекли себя «Безымянными Легионами», есть и «Стражи», оставшиеся верными своим правителям. Но всегда, ещё с незапамятных времён, при них была псионика. Дар великой Пустоты и её Хранительницы — Императрицы Хэлион. Сила и могущество, передаваемые из поколения в поклонение.       Псионика отложила свой след на каждом из валькирианцев. Высокие, синеглазые, чаще всего худого телосложения, они сделали пси-дар неотъемлемой частью своей жизни. Поскольку дар, зачастую, передавался от матери к ребёнку, беременная женщина, что носит под своим сердцем жизнь — будущие всего своего народа, или хотя бы отдельно взятого рода, не может участвовать в работе или войне, если конечно от этого не зависит её выживание.       Любая валькирианка, от аристократки до простой гражданки, обязана сделать всё, чтобы родить здоровое дитя и стать ему примерной, хорошей, любящей матерью.       Обычай этот так же не позволял женщине, будучи беременной, покидать планеты или космической станции, пока она не родит, без особой на то нужды. Конечно, если планета погибала или же станция вот-вот должна была быть уничтожена, женщина покидала это место, спасая себя и чадо, но просто путешествовать из прихоти, пусть и прихоть появлялась в период беременности, строго запрещалось. Старики с улыбкой говорили своим сыновьям и зятьям: «Попробуй запретить жене с подросшим животом куда-то отравиться. Сам потом к Проповедникам отправишься!»       Со временем, когда у хоррудов закрепилась власть Святых Проповедников, самых сильных, прозорливых и могущественных псиоников, добравшихся до верхушки религиозной, а позже и политической власти, этот обычай, на короткий период, стал священным законом расы. Причем закон включал в себя не только запрет на путешествия или же намеренное желание подвергнуть себя опасности. Проповедники, боясь иной власти, боясь гибели своего народа, как это был с Древними, запретили валькирианкам рожать вне родной системы, станции или планеты; чуть погодя, спустя несколько поколений, после войн и укрепления железной власти Проповедников, женщинам Валькирии запрещалось рожать от не валькирианцев. Тех, кто этот закон нарушал, породив или зачав дитя-полукровку, стали называть Неправедниками, как и их мужей и детей.       Столетия кровавой и великой истории, долгих войн и бессмысленных междоусобиц на религиозной почве сошедших с ума Проповедников валькирианского народа не стёрли, но видоизменили этот закон. Смешение рас было неизбежно. Войны, союзы, долгие пути к примирению, торговые соглашения, деление колониальных миров с другими расами. Всё это вело к появлению на свет полукровок. Для хоруудов это был знаком падения народа, повторение чудовищной истории Древних. Но такие тенденции сошли на спад спустя пару сотен лет. Тому виной были новая верхушка власти, что прекрасно понимала — союзы строятся и рушатся; люди, валькирианцы, арканцы, беркеты и прочие обитатели известной галактики жили бок о бок в мире, воевали друг с другом, и это приводило к тому, что чистая кровь стала чем-то наподобие оскорбления или проклятия для одних сословий и благословением для других, тех, кто почитал псионику, как наследный дар.       Для простого люда эта традиция стала пережитком времени, старой шуткой сумасшедших псиоников, дорвавшихся до власти. Но для дворян, игравших формальную роль правителей, она была незыблема. Смешения рас вело к упадку пси-дар. Одного из ключевых требования к правителями отдельных (а иногда и для всех) кланов - сохранять силу дара и чистоту крови.       Пусть короли и их вельможи, какое-то время, и были марионетками в руках военизированного правительства, де-факто управлявшего сетью скоплений и систем, но они всё равно чтили память предков. Чтили закон Проповедников, и боялись полукровок. Небезосновательно. Страх привёл к тому, что объявлялись войны за уничтожение клана полукровок. Они были в некоторых аспектах сильнее чистокровных. Дар перенимался от матери, характер от отца. Сила приходила с любовь и поддержкой матери, а войска шли по зову отца. Впереди же всегда следовали полукровки со знамёнами. Они шли, сражались и проигрывали. А потом возвращались из небытиях, с пророчествами на устах, чтобы вновь погибнуть на эшафоте.       Пусть аристократии это и не нравилось, но чистая кровь для них была и благословением и проклятьем. Пси-дар имел пусть и небольшой, на ощутимый шанс передаться от матери к ребёнку в большей степени, чем от отца к сыну или дочери, и чаще всего, дар передавался родной расе. Полукровки, получавшие дар от матери были редки, отцовский дар передавался ещё реже. Неправедники из-за этого тратили годы на освоение дара, а чистокровные интуитивно понимали принцип работы пси-волн. Народ псиоников, освоивший свой дар с первыми племенами, зародившихся на их родной планете, должен иметь свои великие Дома, что из поколения в поколение будут передавать псионическую силу и тайные знания. Этим дворяне и оправдывались, не желая иметь при себе бастардов, которых они чаще всего… утилизировали. За утилизацию Неправедники мстили чистокровным «родичам» без всякого сожаления.       Арерра алит Неру герат Фаргон, что на всеобщий галактический язык переводилось как «Арерра, отрекшаяся не по своей воле от службы роду Фаргонов», была Неправедницей. Её ещё не рождённый сын для всех хоррудов будет Неправедником, как и её муж, Рик Райдер, которого Безымянные Охотники и Стражи звали Волком Аргона-2. Но лишь для некоторых людей он был последним человекокм, рождённым на Земле.       Была ли это история о гибели стаи правдой или же военными сплетнями, что распространились по всей известной галактике? Этого точно сказать нельзя.       Одно Арерре известно точно: Ричард действительно походил на волка. Молчаливый, суровый и загадочный, он серыми глазами, почти что цвета холодной стали, порой смотрел на желтоватого цвета луну Рэдхоума и жаждал пуститься на охоту; убежать на поиски опасности, выть Луне, петь ей о своей погибшей стае. Но Ричард не мог оставить свою принцессу. Ту единственную, которая полюбила его по настоящему. Свою вспышку, ради которой Рик готов быть выть и охотится.       Арерра иногда чувствовала вину. Её народ, ренегаты Безымянного Легиона, погубили родную планету землян. Ричарда чудом спас дед, но тело матери кремировали во время планетарной блокады. Не редко Арерра размышляла о том, как же иронично всё вышло. Она — беглая принцесса, которой обещали смерть и ужасную судьбу самой безответственной матери, вышла за муж за последнего рожденного на Земле человека. Святые Проповедники или Боги, какими бы они ни были, имеют очень странное чувство юмора.       Но Арерре было не важно, сумеют ли другие понять, почему её сын и муж стали для неё, второй наследницы короля, намного важнее, чем всё Валькирианское Монархическое Государство, что должно было перейти к ней по праву первой дочери, наследницы короля. Она была Неправедницей для всех. Для народа, ибо бросила их, для дворян, ибо отреклась от престола, для расы, ибо вскоре родит сына от человека с Земли, планеты, которую валькирианцы уничтожили.       Арерра гордилась тем, что сама смогла выбрать эту судьбу. Пусть она будет изгнанницей для Стражей, Неправидницей для Охотников и дворян! Главное, что рядом будет её Рик и их сын. Сейчас только это было главным.       Однако что-то в душе её болело до изнеможения. С каждым днём, после каждого медицинского обследования, Арерра боялась неизмеримо больше, чем прежде. Её силы уходили на то, чтобы унять эту дрожь. Необычную, пугающую. Она боялась. Боялась стать матерью. Дело было не только в традиции, но и в крови. Валькирианцы порой говорят: «Фаргон в поисках смерти не замечает в своих руках тяжёлую от крови косу и чёрную рясу». Фаргоны — самый старый род валькирианских королей. Руки у каждого представителя этой семьи и вправду были по локоть в крови. Их веками боялись.       Таковы были Фаргоны. Семья, что взяла своё начало в годы первых племён Греатола, прошедшая войны за планету, солнечную систему, а после и за сектора Млечного Пути, продолжит свою историю через её сына-полукровку.       Арерра каждый день смотрела на заходящее алое солнце. Закат ей нравился. Ещё на родной планете, где солнце имело синий оттенок, Арерра находила местечко, чтобы полюбоваться закатом. По нраву ей был и сухой летний воздух здешней колонии. Красное небо усиливало жар, отчего Арерра всё чаще поглаживала подросший живот, иногда испуганно замирая от ощущения, что кто-то бегает по ещё животу. Её сын часто пинался. На последнем обследование врачи сказали, что этот маленький хитрец ещё раз перевернулся, скрестил ножки, и ждал своего часа. До этого мальчик часто крутился в её чреве, обмотав шею пуповиной. А сейчас взял, да выкрутился. «Хитрец, весь в отца!» — Часто говорила Арерра.        Большой красный диск очень медленно уходил за горизонт. Огни рабочего города освещали ещё не погрузившуюся в тень колониальную долину. Здесь, на пригорке, возвышающимся над остальными домами, было очень красиво. Арерра могла сидеть здесь часами, записывая голо-записи для сына. Всё это она делала только для того, чтобы сын не чувствовал себя обделённым. Но и только для того, чтобы он смог получить её опыт и знания, так же для того, чтобы Арерра смогла быть рядом в то время, как её не будет подле сына. Дрожь в теле так и не унималась с того дня, как она узнала, что беременна.       Ричард сидел рядом. Уставший от работы на судостроительной верфи. Однако глядя на жену, он улыбался тепло и искренне, так, как это может делать только Ричард Райдер. В тот день, когда Арерра встретила Ричарда впервые, она не могла даже и подумать, что станет его женой.       Принцесса Фаргон была его миссией, заданием. Волк Аргона-2, в её представлении, должен был быть молчаливым убийцей, но ни как воякой, который любит отпускать глупые шуточки и при любом удобном случае вступать в рукопашный бой. Да и сама Арерра не была страстной и горячо любимой женщиной, идеально подходящей на роль жены. В представлении Рика пару лет назад она была обиженной на жизнь девчонкой, которую все отвергли.       Но теперь они муж и жена.       Герои войны и Неправденики. Спасители целого галактического сектора и виновники резни планетарного масштаба.       Такое стечение обстоятельство можно считать удачей. Генномодифицированного солдата лишают всех эмоций. Нейропилеты лишает возможности думать как личность. Есть только приказ. Быть оружием на службе Республики. Оружием против псионики. Звучит куда ироничней, если учитывать, что Арерре пророчили будущее самого сильного псионика-манипулятора, мастерицы чужих эмоций и желаний. Арерра даже улыбалась, размышляя над тем, что в какой-то степени сама ухватилась за этот шанс. Освободится от оков судьбы и стать действительно свободной.       Ричарду, однако, улыбаться давалось куда сложнее, учитывая то, что опыты над ним ставили особенные. Жить как судостроитель, вместо того, чтобы убивать на войне: ведь именно этому его учили в детстве, если у него оно было — невыносимая доля.       Ричард взял её чистую руку и переплёл свои пальцы с пальцами жены. «Арктур» научил его убивать, отнял нормальную жизнь, но подарил возможность встретиться с Ареррой. Учёные почти отняли у него возможность чувствовать. Желание искать своё место не было знаком Ричарду до этой поры. Ненавидеть и любить он, конечно же, мог. Но только рядом с ней. — Я всё понимаю. — Смиренно отвечал он, прижимая жену к себе, вдыхая аромат её волос, лицом зарываясь в тёмные, длинные локоны, спадающие с плеч. Оба они смотрели на закат алого диска, на закат их свободы. — Прости меня. — Шептала Арерра, шептала мужу и ещё не рождённому сыну.

***

Год спустя.

Рукав Ориона.

Территория Республики Единых Систем.

Суббота. 5 апреля 2741 года по земному летоисчислению.

Планета земного типа «Рэдхоум».

20:15 по местному времени.

      Небольшой дом колонистов ничем не отличался с первого взгляда от остальных домов на этой улице.       Центральный зал был гостиной и кухней, одна комната уделялась на спальню и ещё одна под кладовку. Квадратные лампы, ввинченные в потолок приятно и тихо гудели, источая белый и нежный свет. На столе, за которым сидел Рик, стоял в глиняном горшке цветок. Настоящий. Земной. Он, конечно, не рос на Земле, а являлся семечком растения, вывезенного с погибшей планеты. Дороже обошёлся горшок из глины, гончарство на Порубежье — дальних системах изведанного космоса Республики Единых Систем, оказалось делом чуть ли не мифическим.       Синий гиацинт нуждался в частой смене воды, потому что выделял защитную слизь, от которой вода становилась непригодной. Благо здесь, в новом мире, колонии, которую люди ещё не загрязнили, воды было в достатке. Если на Земле процент суши был равен двадцати девяти, то здесь, на дальней планете земного типа, суши было чуть меньше: двадцать два процента. Но здесь были большие залежи бериллия, необходимого для космических верфей, от чего планета заимела статус важного государственного предприятия, на территории которого располагались заводы, шахты и верфи. Корпорации не успели занять это место. Почти что новый дом. Новый рай.       Сегодня Рик ужасно устал. Сильнее, чем когда либо. Всю жизнь он должен был провести в оперативных группах программы «Арктур», но никак не судостроителем! Но он сам выбрал такую жизнь. Стоило ему взглянуть на Арерру, таскающую годовалого ребёнка на руках, так он сразу забывал о боли и сомнениях. Только вот он не знал, что кроется за дрожью в руках валькирианки. Ошибка, которая решит их судьбу. Того времени, что они отвели, оказалось очень мало. Он-то думал о счастливой семейной жизни, что подождав немного, они переберутся на станцию… но охота велась за всеми ними.       Что ему нужно было делать с мальчишкой на руках? Куда идти? Проще было бы держаться вместе, чтобы их не смогли отловить, но Арерра поставила точку. Потому что боялась собственного ребёнка. Как и Ричард, пусть и сам он никогда этого не признает. У солдата с генными модификациями не должен был родиться ребёнок. Но в итоге их сын сейчас жил и подростал.       Сегодня Охотники пришли, устроив очередной рейд на один из цехов. Рику не составило труда убить Безымянных Легионеров. Только как это объяснить всей колонии? Они придут за ней, придут и за ним. Если Арерра не заляжет на дно, не найдёт способ обучить дитя управляющее Псионным Порядком, всем им лежать на сырой земле и быть пищей для ворон! Если Арерра не даст им возможности выйти на Рика и их сына, быть может, они оставят это безнадёжное дело. Перестанут искать его и её в надежде уничтожить. Тогда Арерра перестанет бояться.       Арерра наконец-то убаюкала сына и отнесла его в комнату. Роды дались ей не так тяжело, как предполагалась. Их сын родился здоровым, за исключением мигреней, из-за которых он часто плакал. Но Арерра знала, как унять их. Знала, почему они возникают время от времени. А ещё знала, что провалила миссию и отринула традиции, которые веками воспитывались в таких как она, вливались с молоком матери. Она не смогла впервые взять сына на руки. Не смогла накормить его своей грудью. Единственное, что она испытала, как позже понял Рик — отвращение к своему ребёнку.       Валькирианка села рядом с мужем и, погладив его по плечам, заключила ладони Рика в свои руки, что-то шепча. — Мы же ещё свидимся? — Рик надеялся на это. Надеялся, что сыну не придётся расти без матери, как ему когда-то. Какой отец получится из беглого солдата? — Я буду на это надеяться. — Прошептала она, глядя мужу прямо в серые глаза. — Им будет проще нас поймать, если я не собью их со следа. — Продолжала Арерра. — Это могу сделать и я. — Перебил жену Рик. — Валькирианка с полукровкой вызовет куда больше вопрос, чем человек с ребёнком. Он сильно похож на тебя, да и к тому же, дар он получил от псиоников по твоей линии. — Почти что с обидой произнесла Арерра. Да, Рик и сам был не очень-то рад, что пси-дар сына достался ему от его предков. Логичнее было бы получить его от предков Арерры, но Райдеры… они такие — извечные бандиты, что лезут не в своё дело. — Что правда, то правда. Валькирианцы не сильно отличаются от землян, за исключением сильного влечения к псионике и роста. Да, ты права. — Сказал Рик потирая руки. Арерра и Рик были почти одного роста и если переодеть Арерру в человеческий костюм, от земной женщины не отличишь. Пси-дар высшего ранга, как выяснилось, передался ребёнку из родословной отца. Один на пару тысяч, как говорят эксперты. — Обещай, что вернёшься. — Рик провел пальцем по её нежной щеке, как тогда, пару лет назад, перед одной из самых страшных битв в своей жизни. — Обещаю! — Отвечала Арерра, хлопая длинными, чёрными ресницами. Мокрые от слёз глаза устремили взгляд на мужа, и Арерра Райдер горько заплакала.       Они увидятся не скоро. И Арерра не знает, что через много лет, встретит только мужа, а сына ещё долго-долго будет искать.