Глава 15

      Две капли сиреневой, слегка густоватой жидкости на внутреннюю сторону запястья. Отвар очаровательно пах горной лавандой. И это, пожалуй, было единственным его свойством.       Снейп вручил ей целый запас маленьких пузатых склянок, наказав втирать состав в кожу каждый вечер. Однако уже через пару дней Аделин окончательно убедилась в бесполезности подобных процедур. Странные узоры, больше смахивающие на красивые шрамы, не исчезали. Они вовсе не донимали её, можно было бы продолжать обычную жизнь дальше, если бы не странное чувство в груди. Бесконечная тревога, вызванная именно этим невесть откуда взявшимся симптомом непонятно чего.       Было ясно, что метки появляются не просто так. Но день сменял ночь, и ничего не происходило. Будто бы Аделин на роду было написано в один день обрести удивительный знак отличия. Просто кто-то из этого рода забыл пояснить, зачем это нужно.       И всё же она беспокоилась. Поэтому оставила в гардеробе исключительно вещи с длинным рукавом. И одёргивала Нотта всякий раз, когда тот предпринимал попытки «сблизиться». Годами взращенный рефлекс: «отличие равнó отвергнутость» — был доведён в её голове до абсолюта.       Не хватало ей ещё и здесь умудриться выделиться. Косых взглядов, полных неприкрытой ненависти, которыми щедро одаривали её однокурсницы — подружки мисс Паркинсон, было более чем достаточно для профилактики погружения в «счастливую жизнь». Аделин и так считала, что сорвала настоящий куш. После многих лет в магловском мире, где само её существование вызывало резкое отторжение среди школьников и даже некоторых их родителей, возможность иметь приятельские отношения с живыми людьми, а не собственным отражением в зеркале — ощущалось настоящим чудом.       К тому же, у неё был Нотт. Или она была у него.       Всё, что касалось Теодора, до сих пор не было отчётливо ясно. Он ворвался в её зону комфорта, перевернул там всё с ног на голову, и каким-то образом прижился. Так, что порой ей совсем не хотелось ничего менять.       До момента, пока на горизонте не начинал маячить затянутый в чёрное силуэт. Пока его стальные, жестокие, холодные глаза не прожигали её насквозь странным, необъяснимым взглядом. В те редкие моменты настоящей близости, Аделин готова была душу продать, чтобы только узнать его истинное значение.       Но Малфой отдалялся. Резко оказывался запредельно близко, почти физически больно забирался ей под кожу, а через мгновение галантно вручал свой приз в руки ничего не подозревающего Теодора. И Аделин всякий раз гадала, Нотт действительно настолько глуп или просто не хочет замечать очевидного?       Она до сих пор внутренне поражалась абсолютному спокойствию Тео, когда Драко передал ему её, зацелованную, с опухшими губами, сбитым дыханием, совершенно растерянную. То было в ночь, когда они праздновали победу над Когтевраном. В день, когда она поймала свой первый настоящий снитч. Но всё это совершенно не имело значения, кроме саднящих коленей, которыми она упиралась в каменные ступени крыльца, пока Малфой прижимал её к своей груди. К форме, пропахшей дождём, потом и едва уловимым ароматом его парфюма.       Но это были лишь какие-то странные приступы необъяснимого наваждения. И в какой-то момент, в очередной раз сходя с ума от миллиарда вопросов, заполонивших её голову и превратив абсолютно все ночи в бессонные, Аделин решила, что взгляд, которым Малфой прожигал её насквозь — ничто иное, как обычное вожделение. Поверить в это и признать поражение было трудно, но она заставила себя. Больно было только первые несколько ночей. А затем, всё больше находя подтверждений своим догадкам, она окончательно уверилась в примитивности происхождения его чувств.       Кто ищет, тот всегда найдёт. Так, вроде бы, говорят.       Драко снова стал отстранённым, раздражённым и заносчивым. Редко составлял им компанию за столом в Большом зале, всё чаще ссылаясь на кучу вверенных ему директрисой дел. Они умудрялись пересекаться только на общих занятиях, на которых он предпочитал общество Пэнси, заметно притихшей после инцидента с Блейзом. На тренировках, потому что он безапелляционно включил Стоун в список действующих игроков, заменив собой выбывшего друга. И на скучных, выматывающих танцевальных репетициях, потому что Макгонагалл выбрала десять пар, которым следовало открывать грядущий Рождественский бал.       Впрочем, по стечению череды случайностей, даже при смене партнёров, которыми директриса щедро разбавила вступительный вальс, Аделин никогда не попадала в пару к Драко.       И почти что сумела запретить себе вообще замечать его присутствие. В чём, в отличие от неё, он колоссально преуспел.       Шумно выдохнув сквозь зубы, девушка с грохотом захлопнула книгу, страницы которой бездумно перелистывала уже час. Глаза плясали по ровным строчкам, но она даже не понимала какой именно предмет сейчас готовит. В голове то и дело возникали яркие образы прошедших дней. И разум был занят куда более важными вещами: вновь и вновь решал ненавидеть ей Малфоя или всё же…       Она замерла на середине собственной мысли, вдруг наткнувшись мечущимся взглядом на неаккуратно сложенный вчетверо свежий выпуск «Пророка». Броские заголовки на передовице сообщали о новых достижениях, которых добился Аврорат на поприще непрекращающихся «зачисток». Газеты вообще только тем и занимались, что прославляли уже совершенные подвиги, считая не лишним в очередной раз напомнить волшебному миру о том, какими силами далась ему эта победа.       Но в этот раз Аделин показалось, что среди ровных типографских строчек мелькнула слишком знакомая, въевшаяся в память фамилия. Девушка развернула хрустящие страницы и вчиталась в коротенький репортаж. Как и всё, что было связано сейчас с Пожирателями и их последователями, заметка была пропитана духом великого скептицизма. Однако что-то заставило сердце Аделин нервно пропустить удар. Возможно, вскользь упомянутое имя Люциуса Малфоя.       Неизвестный репортёр обсасывал с разных сторон недавно выведанную им «инсайдерскую» информацию от приближенных к чете Малфоев лиц. О том, что супруги покинули страну и, предположительно, отправились греться под итальянским солнцем. О том, что они оставили единственного наследника в стенах Хогвартса, лишив его всякого наследства. И что всё это выглядело крайне подозрительным в свете последних событий. -Все аргументы нагло притянуты за уши.       Аделин вздрогнула от внезапно раздавшегося над ней голоса. Гермиона, прижимая к груди потрёпанную библиотечную книгу, смотрела прямо ей в глаза и выглядела крайне серьёзной. Сегодня её каштановые волосы были собраны в хвост, однако кудри были настолько объёмными, что создавали ореол вокруг головы, наподобие причёсок древнегреческих богинь. -Не пойми меня неправильно, — она вздохнула и, отодвинув стул, уселась напротив. — Не то, чтобы я хотела бросаться на амбразуры ради обеления Малфоевского имени… но подобная чушь начинает порядком раздражать. -Ты о том, что они уехали на юг или о лишении Драко наследства? — уточнила Аделин, аккуратно сворачивая газету. -Об их связи с Пожирателями и попытках вернуть Воландеморта к жизни, — староста вдруг на мгновение задумалась, а затем невесело усмехнулась. — Я так давно не произносила вслух его имя, что теперь оно кажется каким-то шуточным и нереальным. Знаешь о нём? -Пожалуй, сущее зло в моём понимание ассоциируется больше с его последователями, — уклончиво ответила Стоун, откидываясь на спинку стула. — Но в целом… да. Я в курсе. -Забавно, как одной фразой ты заставила меня сравнивать две равно безумные вещи, — улыбнулась Гермиона, сдувая невидимые пылинки с корешка своей книги. — Что страшнее: безумец, одержимый своей идеей, или толпа более менее разумных людей, готовых предать собственные семьи ради довольно слабо оформленной истины…       Аделин рассматривала собеседницу украдкой, почему-то ощущая жуткое смущение, всякий раз, когда они пересекались взглядами. Отчего-то их общение было пропитано какой-то неловкостью с первой встречи. Гермиона словно бы чувствовала в новенькой соперницу, а Аделин, в свою очередь, не любила тратить дополнительные ресурсы на перемену чьего-либо мнения. -Значит… ты не веришь в эти слухи? — чтобы нарушить молчание, наконец уточнила Стоун. -Драко единственный сын, — покусав нижнюю губу, медленно ответила Гермиона. — Не представляю, что нужно было сделать, чтобы родители отвергли его, оставив всё, чем владеют, на милость судьбы. А Италия… слышала, они довольно часто там бывали и раньше. Как будто история о деньгах высосана из пальца, чтобы придать драматизма. -Звучит логично, — пожала плечами Аделин. — Значит, «Пророк» тоже периодически превращается в жёлтую прессу? -Ну, мы здесь, в первую очередь, живые люди, — снисходительно улыбнулась староста. — Этому миру нужны сплетни и интриги. Без них жилось бы слишком скучно. А такие люди, как мистер Малфой, всегда будут на первых полосах газет. Это плата за популярность. -Я слышала, его отец был председателем попечительского совета школы… -В своё время он был довольно влиятельным человеком… - издалека начала Гермиона. -Пока не присягнул на верность Тёмному Лорду, — закончил Нотт, вальяжно усаживаясь на свободное место рядом с Аделин.       В ответ на это староста девочек лишь демонстративно закатила глаза. Но Теодор либо намерено не обратил внимание на эту гримасу, либо действительно был куда больше занят собственными мыслями. -Отец Драко был Пожирателем? - удивилась Аделин, переводя на него заинтересованный взгляд. -Ещё и одним из самых приближённых, - подтвердил Нотт. -Можно подумать, твоя семья была по другую сторону, - огрызнулась в ответ Гермиона. - Малфоями нагло пользовались… -Серьёзно? - Теодор наигранно округлил глаза, изображая изумление. - Мисс Грейнджер, Вы одна из самых талантливых учениц Хогвартса. Кто сказал Вам подобную чушь? Нужно хотя бы раз увидеть мистера Малфоя-старшего, чтобы окончательно увериться в глупости этих жалких оправданий. -А ты словно бы и не имеешь отношения к этому, - нахмурившись, произнесла староста. -Мы говорим сейчас не обо мне. Люциус Малфой - наследник древнего, аристократического рода, - усмехнулся в ответ Нотт. - Нарцисса Малфой - ему под стать. Оба чистокровнейшие волшебники…       Металлический грохот на мгновение отвлёк Теодора от его пространной тирады. Аделин тут же нырнула под стол, пытаясь поймать небольшую, но тяжёлую крышечку от железной чернильницы, которую до этого нервно крутила в пальцах. -Я о том, - продолжил Теодор, когда девушка вернулась обратно, - что не стоит приписывать людям благодетели, которой у них никогда не имелось. Малфои всегда были там, где тепло, сыто и выгодно. Впрочем, их сложно за это судить. Как могли они не симпатизировать основной идее чистокровности? Волшебники с подобным происхождением будучи в здравом уме и трезвой памяти никогда не согласились бы на беспорядочное смешение крови и спаривание с маглами. Они же не Уизли, в конце концов.       Последняя фраза была насквозь пропитана презрением, которого Аделин никогда до этого не слышала. Нотт с усмешкой выплюнул слова прямо в лицо Гермионе, которая, затаив дыхание, ожидала финальных аккордов его монолога. -В наши дни опасно так рьяно отстаивать подобную точку зрения, - тихо произнесла староста, пристально всматриваясь в глаза оппонента. -Тише, Грейнджер, - обворожительно улыбнулся Нотт, подавшись чуть ближе к девушке. - Я не собираюсь организовывать бунты во славу Того-Кого-Нельзя-Называть. Меня просто крайне забавляют твои попытки обелить грязненькое бельишко таких отъявленных грешников, как наш Светоч. Все мы понимаем, из соображений какого толка ты действуешь… но порой это выглядит по-настоящему жалко.       Щёки Гермионы мгновенно покрылись алыми пятнами. Она разом вскочила на ноги, метнув в сторону Теодора один из самых своих испепеляющих взглядов. -Порой ты производишь настолько правдоподобное впечатление порядочного и воспитанного молодого человека, что я начинаю забывать, как много в тебе гнили.       Нотт лишь беззвучно прыснул в ответ на её досаду. -И зачем нужно было выводить её из себя? — поинтересовалась Аделин, когда Гермиона отошла на порядочное расстояние и точно не смогла бы их услышать. -Чем быстрее она поймёт наивность и бессмысленность своих мотивов, тем легче переживёт это, — пожал плечами Теодор. -О чём ты? -Мисс Грейнджер немного тронулась умом, — равнодушно пояснил Нотт, постучав костяшками пальцев у виска. — Война закончилась, но некоторым физически необходимо страдать. И она выбрала для себя наиболее изощрённую пытку — Малфоя.       Странная, длинная, раскалённая до бела игла неприятной догадки вонзилась Аделин куда-то между рёбер и насквозь проткнула сердце. -Почему пытку? — стараясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие, уточнила девушка. -Потому что наш чистокровный папенькин сынок не опустится даже до того, чтобы трахнуть её в туалете после особенно пьяной вечеринки, — поморщился в ответ Тео. — Мисс Староста Школы отнюдь не тупа, но иногда поразительно наивна. Такие принцы как Драко Малфой не смотрят на таких грязнушек как Гермиона Грейнджер. -Откуда тебе знать? — спросила девушка, чувствуя, как с каждой секундой уровень раздражения увеличивается. — Может, то были взгляды его отца? Или вынужденная точка зрения, которую сформировали обстоятельства? Может, на самом деле, Малфой только ждал удобного момента, чтобы суметь, наконец, говорить то, что думает сам… -Малфой и собственное мнение? — насмешливо переспросил Нотт. — Милая моя девочка. Кто угодно, только не Драко Малфой. **** -Привет.       Пэнси вздрогнула от звука этого короткого, такого привычного и простого слова. Голос, которым оно было произнесено, звучал как взмах и свист рассекающего воздух хлыста. Как Дамоклов меч, который вдруг опустился на её голову.       Она медленно подняла взгляд, впервые нехотя отрываясь от скучных страниц учебника. Блейз, чуть склонившись в сторону под весом сумки до отказа забитой книгами и неаккуратно сложенными пергаментами, стоял на самой верхней ступеньке широкой лестницы, ведущей в низину гостиной. В смятой рубашке с закатанными рукавами, в ослабленном зелёном галстуке, в шерстяных форменных брюках, он выглядел ровно так же, как и три недели назад, за пару часов до злополучного матча. Тогда они виделись последний раз перед её роковой ошибкой. И вот теперь судный час настал.       Но вместо злости и раздражения, жажды мести и восстановления справедливости, на лице Забини застыла кривая ухмылка, которую Пэнси видела миллион раз прежде.       Чёртов бладжер раздробил Блейзу лучевую кость, и один из её осколков прорвал мышцу, отвечающую за сгибание пальцев. Пэнси выслушала кучу непонятных медицинских терминов от мадам Помфри в тот единственный раз, когда всё же решилась заглянуть в больничное крыло. Ей стоило нечеловеческих усилий заставить себя поступить правильно. К тому же, пожалуй, первый раз в её жизни. Но оказалось, что Забини успели оформить в больницу св.Мунго, так как школьный лазарет не мог справиться своими силами с травмами подобной сложности. Это известие, произнесённое мадам Помфри сквозь строго сжатые губы, окончательно вдавило Паркинсон в самое дно, где она и так барахталась в непрекращающемся чувстве вины.       И вот теперь Блейз стоял в нескольких метрах от неё. Выглядел так, словно и не валялся на больничной койке, вынужденный самостоятельно нагонять изучаемые предметы и готовиться к самым важным экзаменам в одиночку. Они не виделись три недели. А Пэнси вдруг показалось, что целую жизнь. -Привет, — хрипло отозвалась она, медленно закрывая книгу и откладывая в сторону, к спинке дивана. Хотелось встать, но тело предательски замерло на полпути, скованное отвратительным чувством стыда. -Как дела? — как ни в чём не бывало поинтересовался Блейз и легко сбежал по ступенькам вниз. — Наверняка произошла просто куча всяких событий, пока я валялся в кровати.       Лёгким, пружинящим шагом, он подошёл к дивану, на котором в странной, кривой позе сидела Пэнси, и плюхнулся по соседству, закинув сумку на журнальный столик. Девушка наблюдала за ним с окончательно ошалевшим видом, словно воочию увидела призрака. -Ну? — требовательно уточнил Блейз, закидывая ноги на столик. — Чёрт возьми, Паркинсон, у тебя глаза сейчас вывалятся. -Всё было… как всегда, — проблеяла она, усаживаясь в какую-то более стандартную позу. -Снейп наверняка выедает вам мозг накануне рождественских каникул… — задумчиво произнёс сокурсник, разглядывая носки начищенных ботинок. В общем и целом он выглядел достаточно здоровым. Блейз явно не был наделён каким-то родовым даром безупречно выглядеть даже в самые тяжёлые моменты жизни, однако Пэнси вдруг заметила странное очарование во всём его слегка помятом внешнем виде. Забини выглядел… живым. Обычным мальчишкой, которому не нужно было соответствовать. Странно, что она заметила это только сейчас. -Кстати, как проходит подготовка к балу? -Шаг. Шаг. Шаг. Поворот, — Пэнси передразнила манеры Макгонагалл. — Пляшем как заведённые. -Твоя мечта сбылась? Ты танцуешь с прекрасным принцем? — усмехнулся Забини. -Я… иду с ним, — вздохнула девушка. — Он будет танцевать первый вальс с Грейнджер. Поэтому мои ноги топчет Гойл. -Значит, к концу года ты должна превосходно плавать.       Ей было невыносимо смеяться этим дурацким шуткам. Лёгкость, которой они только-только достигли в разговорах, внезапно куда-то испарилась. И от этого пребывание наедине походило на изощрённую пытку. -Как твоя рука? — едва слышно спросила Пэнси, ковыряя пальцем старую кожу дивана.       Вместо ответа Забини вытянул её вперёд. Сперва девушка не поняла, что он пытается продемонстрировать. Но когда догадалась… -Мерлин…       Пальцы на руке Блейза едва шевелились. Она видела, что он старается максимально напрячь мышцы, но импульс словно бы не доходил до нужных точек. Какие-то клавиши внутри его дивно устроенного организма не нажимались. -Блейз… — прошептала Пэнси, с ужасом глядя на эти нелепые подрагивания ладони. -Мне приказали делать кучу разных упражнений, — спокойно рассказал он. — С силиконовым мячиком, а затем с совершенно жутким массажёром. Это ещё чертовски больно, скажу я тебе. -Блейз… -Кстати, несмотря на то, что в отличие от маглов мы используем магию и зелья, кости срастаются одинаково паршиво. -Блейз, — снова повторила Пэнси, чувствуя, как глаза застилают слёзы. -Лекарь ещё сказал, что мне повезло, — присвистнул Забини, заботливо укладывая руку на колени. — Три недели для такой травмы — мелочь. -Блейз, — девушка вдруг скатилась с дивана. -Паркинсон? — от ужаса он подскочил, разом принимая, какое-то слишком ровное для сидящего человека, положение.       Пэнси, схватив в охапку его колени, уткнулась в них носом. Она будто стекла на пол, превратилась во что-то очень податливое и желеобразное. Блейз смотрел на её подрагивающие от рыданий плечи и ощущал, что сердце в панике бьётся где-то в районе горла. -Паркинсон… — через какое-то время тихо решился позвать он. — Перестань. -Ты… прости… — бормотала она что-то невнятное, только сильнее пряча лицо в ткани его брюк. -Пэнси, хватит, — всё также едва слышно повторил его спокойный и твёрдый голос. А через мгновение большая ладонь накрыла её голову и осторожно погладила спутанные волосы на макушке. -Ты должен меня ненавидеть. -Посмотри на меня, — попросил Блейз, и пальцы его скользнули по её мокрой щеке, насильно заставляя поднять глаза. -Мне так жаль… — всхлипнула девушка, едва видя его сквозь плотную пелену слёз. — Правда… мне искренне жаль. -Я знаю, — серьёзно ответил Забини. — Сядь.       Всё ещё сотрясаясь от душивших её рыданий, Пэнси заползла и села на самом краю журнального столика. Вишнёвые глаза следили за каждым её движением, но в них не было ни намёка на злость или обиду. -Прости, — снова повторила Паркинсон, тыльной стороной руки вытирая солёные ручейки и нечаянно размазывая тушь по щекам. — Я так боялась тебя увидеть… потому что всё это — моя вина. И я так надеялась, что они просто дадут тебе какую-нибудь мазь, произнесут парочку заклинаний, и ты появишься через неделю в гостиной. Живее, чем был раньше. Но потом они сказали, что ты в больнице. И я не успела… -Я знаю. -Я очень хотела извиниться. Наверное, впервые в жизни. И это было так странно… -Мне самому сейчас странно слышать откровения от самой мисс Паркинсон, — невесело усмехнулся Забини. — Ты и слова извинения? -Мне было так паршиво, Блейз, — Пэнси посмотрела прямо ему в глаза, словно хотела наглядно продемонстрировать свои страдания. — Ты был так прав на счёт меня, когда советовал оставить идиотские попытки впечатлить Малфоя… Ты был так прав, когда сказал, что всё это — не игрушки. И я так сильно подвела тебя… Блейз, пожалуйста… ты в праве ненавидеть меня. В праве перестать со мной общаться, обижать и оскорблять… -Чшшш, — в ответ он только приложил палец к губам и нахмурился. — С чего я вдруг должен так поступить? -Я ведь разрушила твою мечту… — прошептала Пэнси и снова громко всхлипнула. -Так и есть, — Забини медленно кивнул. — Летом я собирался подавать заявку в «Паддлмир Юнайтед». Надеялся пройти отбор и окончательно связать свою жизнь с профессиональным спортом. У меня была физическая форма, которая им нужна. Был талант, который бы мог им пригодиться. А потом случилась эта несправедливая, совершенно бестолковая глупость. И теперь я сомневаюсь, что когда-нибудь смогу пользоваться пальцами в полной мере. Что автоматически означает, что я вряд ли смогу когда-либо снова летать. -Блейз… — слёзы снова потоками полились по её щекам. -Перестань, Пэнс, — он вдруг улыбнулся. — Если хочешь знать, я и впрямь тебя вначале ненавидел. Потому что твои упрямство и наивность отчасти спровоцировали этот инцидент. Но потом я вспомнил собственные слова о том, какой квиддич беспощадный и порой жестокий спорт. Да, я получил травму благодаря череде обстоятельств, которых можно было бы избежать. Но кто даст гарантии, что бладжер не сломал бы мне руку и в обычном матче? Например, из-за допущенной исключительно мною ошибки?       Блейз вдруг подался вперёд и здоровой рукой коснулся щеки девушки. Он видел отчаяние и страдание в её зелёных глазах, и это добивало его куда сильнее едва шевелящейся руки. Пэнси впервые была настоящей, без капли фальши и наигранного притворства. Ему словно бы даровалось откровение. -Мне очень жаль, — как завороженная повторила Паркинсон. — Правда… мне так жаль… -Я не злюсь, Пэнс. Честно. -Я пойму, если будешь. -Я не хочу, — он покачал головой. — Злоба разрушает изнутри. И вредит исключительно тому, кто её испытывает. Равно как и обида. Я не хочу тебя ненавидеть. Да, и, по правде говоря, не за что. Ты просто звено в цепочке трагических случайностей. -И тебе не хочется… отомстить? — она спросила это так наивно, что Блейз не смог сдержать усмешки. -Мстить? Паркинсон, ты меня пугаешь. Твоё желание быть наказанной теперь объясняет мне природу твоего нездорового влечения к личности Драко Малфоя.       Пэнси рвано выдохнула и, посмотрев ему прямо в глаза, вдруг замерла не в силах отвести взгляд. Блейз мгновенно заметил эту странную, едва заметную перемену, заставившую даже воздух вокруг них остановиться. Одновременно он, со странным удивлением, осознал, что держит в руках её маленькую, прохладную ладонь. И почему-то не хочет отпускать. -Блейз… -Забини! — гостиную вдруг огласил радостный возглас, а в следующую секунду по ступенькам послышались торопливые шаги.       Паркинсон в тот же миг вскочила на ноги, выскальзывая из оков наваждения. Блейз мельком взглянул, как она спешно вытирала щёки, чтобы в следующее мгновение уже обернуться, натянув маску той, которой привыкла быть. -Дружище, с возвращением! — ладонь Нотта потрепала плечо друга. — Как твоя искалеченная рука? -Всё ещё искалечена, — отмахнулся Блейз. -И какой прогноз дают врачи? — аккуратно поинтересовалась Аделин, усаживаясь на диван напротив. -Мне предстоит куча работы прежде, чем они дадут прогноз, — ответил он, внимательно скользя взглядом по собеседнице. Она неуловимо изменилась, словно бы сильно устала за то время, что Забини её не видел. Школьная форма сидела идеально, а обычную, больше смахивающую на мужскую, рубашку украшал серебряный овал со змеёй.       Пятьдесят восемь галлеонов.       Аделин заметила его взгляд и нервно поёрзала на месте. Нотт, вальяжно устроившись на подлокотнике, открыто демонстрировал собой довольного жизнью, лоснящегося кота. -Что нового? — радушно поинтересовался Блейз, переводя взгляд с Нотта на Стоун и обратно. -Ничего особенного, — пожала плечами девушка. — Занятия, подготовка к экзаменам… -Бал? — напомнил Тео, расплываясь в широкой улыбке. -Бал, — коротко кивнула Аделин, натягивая рукава рубашки до костяшек пальцев. -Пэнси говорит, Дафна Гринграсс чуть ли не умерла от счастья, когда узнала, что ты хотел пойти с ней, но не успел пригласить, — усмехнулся Нотт.       Блейз перевел недоуменный взгляд на Паркинсон. Она стояла у потухшего камина, крепко обхватив себя руками за плечи. И смотрела куда-то в пол, словно даже не слушала их разговор. -Да, — тем не менее подтвердил её странно спокойный голос. — Дафна будет счастлива пойти с тобой.       Создавалось впечатление, что произошло нечто ошеломляющее. Просто никто почему-то не хочет говорить ему об этом. Блейз снова посмотрел на Нотта, но не заметил ничего, кроме полупьяного взгляда, которым Теодор буквально прожигал сидящую под боком девушку. Любая бы на её месте напрочь растаяла от такого явного внимания, но Аделин, вытянувшись по струнке, рассматривала рукава белоснежной рубашки и выглядела крайне безучастной. -С возвращением.       Блейз поднял взгляд поверх белокурой головы Стоун и довольно усмехнулся. Малфой, прислонившись плечом к одной из арок, наблюдал за развернувшейся перед его глазами сценой. Все действующие лица как на ладони… -Рад видеть тебя, — продолжил Драко и, словно нехотя отделившись от стены, медленно спустился вниз. -Почтил своим визитом в столь занятой час? — рассмеялся Забини, протягивая здоровую руку для рукопожатия. -Мне теперь придётся переучиваться? — вскинул бровь Драко, спешно меняя ладони. — Или ты всё же намерен однажды триумфально вернуться к тренировкам? -Посмотрим, — уклончиво ответил Забини, искренне наслаждаясь обществом друга. — Останешься поболтать или…       Малфой в ответ прошёлся ледяным взглядом по съёжившейся фигуре Паркинсон, затем, медленно повернув голову, заметил вызывающую ухмылку Нотта, и только потом, будто нехотя, скользнул глазами по притворно-равнодушному виду Стоун.       Она стала настоящим призраком, прячущимся за спиной этого напыщенного индюка Теодора. Драко не переносил её вида с момента того злополучного практического занятия, на котором они варили грёбанную амортенцию. Само существование Аделин напоминало ему о собственной слабости. Чёрт побери, он ведь даже не хотел этого! Привычная, пусть и лишённая всяческих эмоций, жизнь манила его гораздо больше этих сопливых, подходящих больше Поттеру и его компании, переживаний. Чтобы Драко Малфой сидел ночью на подоконнике и чуть ли не сопли на кулак наматывал от безысходности и дикого желания быть с девкой, которая предпочла ему заносчивого сноба! -Дыру прожжёшь, Малфой, - угрожающе протянул Нотт, лёгким движением пальцев поправляя тонкую платиновую прядь волос, упавшую Аделин на щёку. От этого властного жеста, призванного напомнить всем кто тут главный, у Драко едва не свело желудок. Вдобавок он был почти уверен, что проницательность Блейза только что сделала отвратительно правильные выводы. -Пожалуй, мне придётся вернуться к своим обязанностям, - ледяным тоном ответил Малфой. Он успел подняться по лестнице к аркам главного входа, как его настиг резкий звук - будто впервые им слышимый. -Мерлин, неужели мы просто не можем пообщаться как раньше?! - вдруг резко, громко и нервно воскликнула Пэнси, заламывая руки. - Этот слон в комнате выводит меня из себя! Забини вернулся. Его не было три недели. А вместо радушия и поддержки вы продолжаете… продолжаете! Чёртовы эгоисты!       Четыре пары глаз удивлённо уставились на неё. Девушка продолжала крепко сжимать пальцами свои плечи, но в зелёных глазах горел огонь решимости. Она медленно обвела взглядом присутствующих и, замерев на серой стали Малфоевских глаз едва не потухла. Но затем снова взяла себя в руки и продолжила уже куда более спокойным тоном. -Что вы уставились? - выплюнула Пэнси, словно сильнее сжимая себя в тисках собственных рук. - Нужен рефери? -Полегче, Паркинсон, - криво и совсем не по-доброму осклабился Нотт, - ты забываешь, за чью команду играешь.       Она замерла, глядя на сокурсника прямо, словно пытаясь препарировать его как лабораторную лягушку. Но чувства внутри закручивались в лихие вихри, а слова будто скакали на самом кончике языка. Пэнси устала молчать. -Всё кончено, Тео, - тихо, но чётко подытожила девушка. - Приз твой. Заканчивайте ломать трагедию. -О чём речь? - Аделин перевела взор на Теодора, сидящего слева от неё. Но он упрямо буравил глазами сокурсницу, словно напрочь забыв о присутствии девушки. -Полагаю, о том, что мисс Паркинсон решилась обрести голос, - тон Нотта был пугающе уравновешенным. - А я… победу. -Тогда, называй свою цену, - бесстрастно отозвался Драко, лениво спустившись со ступенек и теперь возвышаясь над теми, кто сидел на диване.       Воздух в помещении словно наэлектризовался. Малфой и Нотт буравили друг друга взглядами, никто не решался продолжать диалог. Пэнси, натянутая словно струна готовая вот-вот лопнуть, рвано и беззвучно дышала. В звенящей тишине лишь громко отсчитывали секунды старинные часы. -Я, кажется, задала вопрос, - Аделин вдруг поднялась, насильно перетягивая внимание на себя. - О чём идёт речь? -Они поспорили, - сквозь зубы пояснила Паркинсон, принимая на себя роль судьи, выносящего финальный вердикт. - И ты, малышка, только что ушла с молотка.       Нотт первым опустил глаза и медленно, протяжно выдохнул.       -Если ты сейчас же не отдашь мне книгу, я буду вынуждена применить силу. Они сидели на траве, под раскидистым дубом. Тео пришлось снять пиджак, чтобы девушке не пришлось проводить вечер на холодной земле. Странно тёплое для осени солнце освещало холм, переливалось в разноцветной, пёстрой кроне дерева. И голубые глаза Аделин словно бы сияли изнутри. Он смотрел на неё и чувствовал, как окончательно пропадает в этом круговороте ощущений. -Боюсь предположить, какую силу ты ко мне применишь, - Нотт едва сдерживался, чтобы снова не расплыться в блаженной улыбке. -Видишь эти кулаки? - она вскинула в воздух руки. - Не смотри, что маленькие. Они быстрые и острые. Мало не покажется.       Тео знал, что она шутит. И эта манера забавно морщить носик, пытаясь придать внешнему виду суровости, заставляла его сердце истекать сладким мёдом.       И вдруг, одним метким прыжком, Аделин оказалась рядом, завалила его на спину и несильным, но чувствительным ударом прижала плечи к земле. Она была удивительно лёгкая и одновременно поразительно цепкая. Впрочем, сейчас ему совершенно не хотелось вырываться. Она нависала над ним, прищурив глаза и всячески пытаясь продемонстрировать серьёзность своих намерений. А он лежал на спине, смотрел на её растрепавшиеся из пучка волосы и улыбался как настоящий дурак. -Что? - недовольно спросила Аделин, заметив это блаженное выражение лица. -Ты такая красивая, мисс Стоун… -О чём идёт речь? - выделяя каждое слово, снова повторила девушка. Её голос, ровный, звонкий, требовательный, заставил Нотта вернуться к реальности. -О глупом споре, который мы заключили в тот день, когда ты вдруг появилась, - пояснил он, поднимая тяжелый взгляд, рассматривая застывшего как изваяние Малфоя и совершенно обезумевшую Паркинсон. - О споре, который предложил я. Просто для развлечения. -О споре? - Аделин удивленно вскинула брови, все еще сомневаясь, что услышала правильно. - И каковы условия? -Проигравший выполняет любую прихоть победителя. -Я спросила не о том, что на кону, — глубоко вздохнув, пояснила Аделин.       Малфой, до этого буравящий взглядом соперника, вдруг бесшумно выдохнул скопившийся в лёгких воздух и медленно закрыл глаза.       Пора заканчивать этот балаган. -Выигрывает тот, кому ты достанешься.       Удивительно, как просто было произнести это вслух. И насколько дико, отвратительно это звучало.       Некоторое время в гостиной стояла зловещая тишина. -Это правда?       Драко пришлось открыть глаза. Конечно, вопрос адресовался ему. И, чёрт возьми, он знал почему.       Но почему, святая Цирцея, именно ему. -Это правда? — повторила Аделин.       И в этих синих глазах, в которых он ещё совсем недавно окончательно и бесповоротно терялся, сейчас застыла невероятная боль. И в ней он увидел своё отражение. А потому не смог слукавить. -Да.       А что ещё оставалось? Нагло врать ей в лицо? Говорить о том, что всё было чушью до момента, когда он впервые ощутил эту странную дрожь от её близости? Сказать сейчас при всех, что она — единственный человек, который заставил его что-то почувствовать? -В таком случае, — треснувшим голосом отозвалась Аделин, ладонью указывая на Нотта, — у нас и впрямь есть победитель. ****       Было бы куда проще, если бы он умел по собственному желанию отключать эмоции. Но тело и все эти отвратительные химические процессы, которые оно воспроизводило без его прямого вмешательства, работали автономно.       Как вообще человек выбирает к кому испытывать симпатию или влечение? И почему этот объект обожания проникает так глубоко под кожу, под кору головного мозга, скребётся там как надоедливый жук, цепляя нервные окончания своими мерзкими, колючими лапками? Драко страшно хотел ненавидеть её за всё, что она делала. За то, что позволяла ему целовать себя, цеплялась пальцами за его плечи, словно падает безвозвратно в бесконечную пропасть. За то, что поднимала его над землёй, а затем безжалостно низвергала оттуда.       Лучше бы он никогда не знал, что такое чувствовать себя хотя бы на миг счастливым. Сейчас Малфой ощущал себя ещё более жалким, чем под постоянным надзором и контролем собственного отца, при котором любой шаг в сторону от намеченного курса считался чуть ли не кровным предательством.       А ещё эта дрянная метка на левом предплечье… как яркое доказательство тому, что он — раб. И не стоит даже пытаться грезить о свободе.       Драко замахнулся и со всей силы ударил подушку. Затем ещё и ещё. Удары сыпались быстро, метко, зло. Мышцы уже горели огнём от напряжения, но он всё никак не мог почувствовать этого долгожданного, спасительного всплеска эндорфинов, чтобы следом провалиться в вязкое, тяжёлое расслабление. Вместо белоснежной наволочки упорно рисовалось искажённое кривой усмешкой лицо Нотта. Нотта — победителя.       Отбросив осточертевшую подушку в сторону, Драко вскочил на ноги и заметался по спальне, как загнанный в клетку зверь.       Больной ублюдок. Он всё просчитал. А я даже не догадался…       Он метнулся в ванную. Простоял под ледяным душем с четверть часа, замёрз как бродячая собака, и, натянув через голову чёрный кашемировый свитер, спустился в гостиную. Зуб на зуб не попадал, пока он спешно сбегал по лестнице вниз.       И вдруг, в трёх ступеньках до конца, его остановила тихая и такая знакомая музыка. Это был, приевшийся за все эти бесконечные репетиции, Штраус. Драко буквально почувствовал как вонзается в висок раскалённая спица мигрени, а следом голова начинает медленно, тошнотворно кружиться. В такт музыке.       Умница Грейнджер знала наизусть добрую половину библиотечных учебников, но освоить азы танцевального искусства была не в силах. Это одновременно злило и забавляло его. Весь Святочный бал Крамм таскал её на руках, видимо, окончательно смирившись с бездарностью своей партнёрши. Но Малфой не собирался следовать его примеру.       Преодолев разделяющее его и гостиную расстояние тише мыши, Драко прислонился плечом к арочному косяку, приготовившись наблюдать за воистину занимательной картиной. Вся мебель была сдвинута из центра зала к стенам. А в углу кашлял и потрескивал старенький граммофон, который Грейнджер явно позаимствовала из класса, где они сейчас репетировали.       Стараясь не отставать от ритма, Гермиона кружилась по комнате в объятиях невидимого партнёра. Всякий раз, когда она делала поворот, лёгкое ситцевое платье, которое она явно носила летом, чтобы не выделяться среди маггловских девиц, красивыми волнами кружилось вокруг её тонких ног. Драко молча наблюдал, как она забавно привстаёт на цыпочки всякий раз, когда пытается завершить связку изящным пируэтом.       Насколько в её случае это вообще могло характеризоваться эпитетом «изящный». -Ты сутулишься, - наконец, не выдержал Малфой, критично оглядывая напряжённую спину девушки. Его всё еще трясло: то ли от холода, то ли от тихой ярости. И нужно было переключиться. - Из-за этого быстро устают плечи. Выпрями спину, а локоть подними выше.       Он был готов поклясться, что она подпрыгнула на месте так высоко, как никогда раньше. Развернувшись в воздухе как кошка, Гермиона уставилась на него округлёнными от ужаса и стыда глазами. -Я… я думала… ты давно спишь. -Как видишь, бодрствую. -Я… тебе помешала… -Нет, — он закатил глаза, вальяжно оттолкнулся плечом от стены и сделал несколько шагов вперёд. — Ни музыка, ни ты мне не помешали. Это всё чёртова бессонница.       Гермиона попятилась к граммофону, на ходу странно и нервно заправляя за уши торчащие во всю сторону кудри. Она готова была прямо здесь и сейчас умереть от стыда. -Грейнджер? — Драко усмехнулся. — Ты же не голая, в конце концов. А как бездарно ты танцуешь я и так через день наблюдаю. -Спасибо, — фыркнула она, останавливая трескучую пластинку. -Во-первых, тренироваться нужно на куда более медленном темпе, — его пальцы пробежали по стопке пластинок, которые девушка предусмотрительно стащила вместе с проигрывателем. Вытащив из середины самую подходящую, Драко подошёл к граммофону и, отпихнув Гермиону в сторону, заменил чёрный виниловый блин.

Claude Debussy — Clair de Lune, L. 32

      Через мгновение гостиную заполнили первые ноты вальса Дебюсси. Медленные и пронзительные. -Красиво, — почему-то поморщившись, сообщила староста. -Во-вторых, у тебя напрочь отсутствует какая-либо осанка, — нахмурившись, Малфой поставил её перед собой, силой расправив тонкие плечи. — Локоть выше. Расслабь руку, чтобы она не казалась сучковатой веткой. Позволь себе немного мягкости, Грейнджер, ты же девушка, а не терновый куст.       От его уверенных движений становилось только хуже. Гермиона совершенно не могла расслабиться под этим маршем мелких мурашек, расходящимся в стороны всякий раз, когда пальцы Малфоя соприкасались с её кожей. -Голову выше, — скомандовал Драко, властным жестом размещая свою руку на её спине. — Ты оглохла, Грейнджер? Смотри на меня, а не на свои ноги.       Нужны были титанические усилия, чтобы непослушная голова поднялась и встретилась взглядом с этими ледяными серыми глазами напротив. Он смотрел на неё сухо, отстранённо, но, странным образом, внимательно. Будто изучал. -Помни, что веду я, — отчеканил Малфой, надавливая ладонью между её лопаток, тем самым заставляя выпрямиться ещё сильнее. — Контролируй своё тело и слушай ритм. Он медленный, но он всё ещё есть.       Шаг. Шаг. Шаг. Поворот. -Контролируй — не значит напряги каждую мышцу, — прошипел Драко, когда она в очередной раз едва не наступила ему на ногу. — Расслабься, Грейнджер. Твоё дело слушать музыку и быть красивой. Доверься мне.       Он произнёс последнюю фразу как просьбу. Что окончательно смутило Гермиону. Малфой, который о чём-то просит грязнокровку? Вот уж воистину что-то новенькое. Эта мысль на какой-то миг вырвала девушку из реальности, заставив тем самым отвлечься от происходящего и расслабиться. А следом ей вдруг удалась череда шагов и, когда Драко заставил её покрутиться вокруг своей оси и вернуться к нему, Гермиона уже практически умела танцевать. -Да ты не так уж и безнадёжна, Грейнджер, — усмехнулся в ответ он, ловя её в свои объятия.       Музыка порхала вокруг. С каждой новой нотой, отзывающейся в груди светящейся, кристально-чистой каплей, казалось, что погруженная в полумрак гостиная будто увеличивается в размерах. Стены раздвигались и таяли, привычные предметы теряли свои очертания, стирались в этом бесконечном танцевальном полёте. Гермиона неосознанно закрывала глаза, позволяя себе раствориться в веренице шагов и поворотов, в этих крепко удерживающих её руках. От Малфоя пахло свежестью леса, дождём, океаном. Чем-то таким знакомым. Чем-то, что ей всегда очень нравилось.       Музыка уютно потрескивала. Невидимый пианист ласкал клавиши фортепьяно. Всё перестало существовать.       Только холодные пальцы. Ужасно холодные, ледяные, гладкие, словно высеченные из мрамора. Это сбивало с толку. Словно всё происходящее - прекрасный сон, начинающий оборачиваться кошмаром. Одна маленькая деталь - и ты еще не понимаешь, но уже чувствуешь - тут кроется опасность.       И тут вдруг эти самые пальцы скользнули от её ладони выше по руке, предплечью, ключицам, шее. Замерли на затылке, распространяя по телу девушки замогильный холод, а в следующее мгновение Гермиону, превратившуюся вдруг в податливую, гибкую субстанцию, эти же пальцы притянули ближе.       Даже губы у него такие же ледяные, выстуженные. Нечеловеческие.       Та неправильная нежность, с которой он к ней прикоснулся, была совершенно ни на что не похожа. Вся эта ситуация: растворившееся ощущение времени, пространства, места. И только постоянно ноющий на периферии сознания проблесковый маячок ещё невидимой, но уже существующей угрозы, оставался реальным.       Гермиона даже не дышала, боясь спугнуть его холодные сухие губы, порхающие по поверхности её собственных, пылающих губ. Это было так прекрасно, что сердце сладко ныло в груди. Она боялась открыть глаза, чтобы ни в коем случае не разрушить эту чудесную иллюзию. Даже если у неё в итоге окажется высокая цена. -Нет, — Драко выдохнул это как-то устало и тут же оттолкнул девушку от себя. — Нет.       Прижав к губам кончики пальцев, она сделала несколько шагов назад и замерла в самом центре гостиной. Малфой замер в пол-оборота: сразу в попытке и уйти, и остаться. Стоял и разглядывал красивую, тонкую фигуру, тёмным пятном выделяющуюся на фоне огня. Очаровательная, юная, умная, ничем не испорченная мисс Грейнджер. Готовая по первому его зову ринуться на звук своего имени. Совершенно не похожая на изломанную, изувеченную душевно Паркинсон.       Но всё же такую ненужную. -Я что-то сделала не так, — этот едва слышный голос даже не спрашивал. Это была сухая констатация фактов. Очень в духе привычной ему мисс Грейнджер. -Нет, — он медленно закрыл глаза и словно разочаровано покачал головой. -Прости, — снова отозвалась она, всё также прижимая пальцы к губам, словно пытаясь впечатать в них холодный поцелуй. -Да не за что тебе извиняться, — раздраженно бросил Драко, одёргивая свитер и зачем-то поправляя и без того идеально уложенные волосы.       Она была такой красивой в этом уютном, оранжево-чёрном полумраке. Он никогда прежде не видел Гермиону такой расслабленной и умиротворённой. А когда девушка медленно, словно засыпая, закрыла глаза и её длинные пушистые ресницы, словно у маленькой девочки, легли на нежные щёки… он не смог удержаться. В тайне надеясь, что поцелуй вырвет его из бесконечного лабиринта собственных мыслей, где в середине уже был сложен алтарь с совершенно другим именем.       Но целуя Гермиону он словно лишь сильнее отмирал. Пытался заставить собственное сердце разгоняться до бешеного ритма, но оно молчало. Билось размеренно, методично гоняя кровь по телу в привычном режиме. Кажется, у него даже не ускорился пульс.       Сколько ещё чужих поцелуев осталось до того, как он, наконец, окончательно уяснит простую истину: от себя не убежишь.       Эксперимент провалился. Влюбиться в Стоун не было его осознанным решением — это теперь было совершенно ясно. И, кажется, отключить эту опцию он тоже самостоятельно не мог. -Прости меня, Грейнджер, — едва слышно бросил Драко, поворачиваясь к ней спиной. — Но ты не дотягиваешь.       Гермиона тут же вскинула голову, натыкаясь взглядом лишь на его вытянутую по струнке спину. Как вообще в двух предложениях можно было уместить столько ненависти и заботы? Она смотрела на ровную линию его плеч и мечтала разрыдаться. Прямо здесь и сейчас разреветься как маленькая девочка, чтобы хотя бы так показать этому бесчувственному идиоту свою боль. Но внутри не было ни слезинки. Только бесконечная сосущая пустота, похожая на огромную чёрную дыру.       Эта отверженность её убивала. -Тебе не за что извиняться, — эхом повторила староста, обнимая себя за плечи. — Из нас двоих дура здесь — я. Откуда тебе было знать, что я снова поведусь на всё это… -Это хорошее чувство, — Малфой улыбнулся стене. — Злость. Запомни его. Именно это ты и должна по правилам чувствовать всякий раз, когда видишь меня. -Злость? — Гермиона вдруг фыркнула и вздёрнула нос. — Зачем мне злиться на тебя, Драко? Да и как вообще такая, как я может настолько зазнаться, чтобы позволить себе обижаться и злиться на чистокровного волшебника? Я знаю своё место. Ты в очередной раз прямо мне на него указал. -В тебе сейчас говорит уязвлённое самолюбие. Это правильная реакция, Грейнджер. Но оттолкнул я тебя не поэтому. -Дай угадаю? — в её голосе всё отчётливее слышалась ядовитая язвительность. — Потому что я не чистых голубых кровей? Недостаточно красива и мила? Недостаточно покладиста? -Ты самая умная, рассудительная и талантливая волшебница, которую я знаю, — с блуждающей усмешкой на губах произнёс Драко, всё также изучая взглядом стены. — Ты красива, хотя это и не та лощёная, вымученная часами перед зеркалом, красота, до которой так падки все мужчины. Но именно это и делает тебя особенной. Но ты… ты — это ты. К сожалению, для меня этого слишком мало.       Её легкие свела болезненная судорога. Да как же она снова угодила в хитроумную ловушку собственных чувств? Своими руками обманула себя, уверившись в том, что этот бессердечный ублюдок умеет чувствовать хоть что-то, кроме самообожания. В сотый раз позволила ему пользоваться собой. Издеваться. Глумиться. -Пошёл ты к чёрту, Малфой, — в сердцах выдохнула Гермиона. — Пошёл. Ты. К чёрту! Драко в ответ лишь широко улыбнулся обоям.