Часть 1

      — А вот на этой фотографии Александр надоедал Юль Томтену*, — сказала Оливия, показывая разворот альбома, наполненного снимками случайно выхваченных из жизни событий.       Это были те выцветшие картинки, запах которых навевает ностальгию о прошлом. Казалось, будто время на них замерло и теперь позволяет наслаждаться запечатленным моментом, словно заклинание, поворачивающее минуты вспять и растягивающее пару секунд в вечность.       С тех пор, как они были сделаны, многое изменилось: Александр и Рэйчел повзрослели и теперь оставались маленькими лишь в воспоминаниях, которых заботливо касалась рука Оливии через альбом. Тем не менее, складывалось ощущение, что женщина была единственной жемчужиной в колье, которая не поддалась вихрю секунд, минут, лет. Оливия выглядела почти так же, как и на фотографиях, что держала в руках. Посмотрев на одну фотографию, она откладывала ее в сторону и брала следующую, продолжая так же нежно гладить их с обратной стороны. Лишь глаза миссис Нильсен немного потускнели, словно кто-то укоротил фитиль свечки, оставив малую часть.       — Это ваш Отец Рождество**, — прошептала Рэйчел Агате, прикрывая ротик рукой, словно сама вспомнила тот день и боялась спугнуть те трепетные, почти неуловимые детские эмоции.       — Ему не хотели отдавать подарок с лупой? — улыбнулась мисс Харрис, наклоняясь чуть ближе к подруге.       Агата с тоской думала о схожем альбоме, наполненном почти всей ее жизнью: родителями, ушедшими так рано, непоседливыми Данте и Элизой, уехавшими из Англии, тетушкой, что оставила после себя много загадок и почти ни одной зацепки. Но волновали девушку не столько сами воспоминания, сколько невозможность их воскресить подобно тому, как умело это делает Оливия, ведь альбом сгорел, как и все, что когда-либо оставило отпечаток в ее прошлой жизни.       Но ответа на свой вопрос Агата так и не получила, потому что отдаленные, но достаточно различимые крики со двора привлекли внимание сидящих на террасе. Казалось, что Александр и Сэм, не так давно ушедшие по какому-то “важному делу”, возвращались, и это были их голоса. Периодически раздавался чей-то возмущенный крик, а за ними следовал хруст снега, словно кто-то бегал по сугробам.       — Да! Рэйчел! Тут же есть и ты! — вдруг воскликнула мама Александра, возвращая мысли девушек к путешествию по застывшим в альбоме, словно узоры от мороза на окне, моментам жизни в их доме.       — Fru Nielsen, får jag fråga dig? (швед. “Миссис Нильсен, можно вас спросить?”) — из двери, ведущей в зал, выглянула девушка и как-то виновато взглянула на женщину. Она понимала, что внедряться в наполненный трепетом и даже забвением ритуал светлой грусти хозяйки нельзя просто так, и поэтому почти тут же скрылась в гостиной.       — Ничего без меня не могут, — с досадой сказала Оливия. Она тяжело выдохнула, словно возвращаться в реальность после нескольких мгновений спокойствия не хотелось и было трудно. Но все же миссис Нильсен с улыбкой поправила кардиган и, внешне спокойная, отдала Рэйчел альбом, лишь задержав на несколько секунд на его корешке свои пальцы. Положить в руки другого человека самое дорогое — высший уровень доверия.       И Рэйчел понимающе вернула женщине улыбку, крепко сжимая альбом в своих теплых от кружки какао рук. Как только Оливия скрылась за дверью, девушки вернулись к пожелтевшей от времени фотографии, где маленький Александр дергал гнома за бороду требовательным жестом. Складывалось впечатление, что снимки очень часто держали в руках: их края были слегка потрепаны. Тем не менее, ее желтый оттенок не смог затмить атмосферу рождественской шалости.       — Он тогда требовал набор для слежки, а Юль Томтен просил стишок за подарок, — сквозь смех начала Рэйчел, пока Агата всматривалась в светлые глаза маленького Нильсена, выдающие его негодование. Обе переглянулись и засмеялись, словно увидели в ребенке того, кто не изменился и был частью их жизни.       Как вдруг что-то с очень быстрой скоростью пролетело мимо девушек и с хлопком ударилось о кирпичную стену. По белому отпечатку на ней и остатках на полу стало понятно: кто-то кинул снежок, который, перелетев через ограду, попал в дом, разлетелся во все стороны и лишь чудом не попал на фотографии. Девушки заозирались по сторонам в поиске меткого, таинственно появившегося стрелка.       — Я не требовал, я вежливо просил, — послышался голос Александра, стоящего за оградой террасы и довольно улыбающегося своей удавшейся шалости.       — Ты чуть на фотографии не попал! — возмущенно сдвинула брови Рэйчел, показывая тому альбом, что держала в руках так крепко, словно это было самое дорогое здесь.       — Зачем Агате мои детские снимки, если я стою такой красивый перед ней? — он самодовольно улыбнулся, положив одну руку себе на талию, а второй облокотившись на плечо отряхивавшего свои перчатки от снега Сэма.       — Да, с самооценкой у тебя явно проблем нет, — сказал Макото, убирая с себя руку молодого человека, так самоуверенно метавшего сарказмы.       — Ну, знаешь… — загадочно протянула Агата, вглядываясь в светлые глаза Нильсена, стоящего напротив. — У тебя в детстве вот морщинок не было, а сейчас…       Она встала с диванчика, поставив кружку какао на стол, и подошла к заснеженному ограждению, разделяющему террасу от дворика и ее от Нильсена. Положив свои голые руки на колющийся миллионом ледяных иголок снег, она начала выводить на нем хаотичные узоры, как всегда делала в детстве. А спустя пару секунд, не отрываясь от своего художества, слегка наклонилась к нему и проговорила:       — На лбу вот складочки от постоянной мозговой деятельности, — и она вдруг отстранилась, копируя его привычную позу — сложенные на груди руки и колкий взгляд.       — А ты уверена, что он ею занимается? — хмыкнула Рэйчел, подходя к Агате и касаясь своими пальцами снега на ограждении с таким наслаждением, словно ей нравился холод, вызывающий мурашки на руках.       Как вдруг она, окончательно зарыв свои кисти в рыхлом снегу, посмотрела на Агату многозначительным взглядом… И та поняла ее, словно тысячу раз до этого они уже проворачивали нечто похожее.       — Ему же надо постоянно придумывать остроты, — тоном истинного детектива проговорила Агата, всматриваясь в ухмыляющееся лицо Нильсена и не позволяя ему отвернуться от ее зеленых и хищных глаз.       — Вообще-то я не приправа из чили, — проговорил Александр, не прерывая зрительного контакта с Агатой. — Я скорее солонка и насолить могу прилично, — усмехнувшись, сказал Александр, словно он говорил очевидные вещи.       — А мне казалось, что ты сладко-кислый ананас, — словно недоумевая, произнесла девушка, игриво поворачивая голову из стороны в сторону, отчего ее кудряшки взметнулись в воздух и, подобно пружинкам, незамедлительно вернулись на место.       И пока молодые люди были отвлечены словами мисс Харрис, смотря не только в ее глаза, но и на тонкие покрасневшие от холода пальцы, выводящие узоры, Рэйчел сделала маленький снежок и… кинула в парней.       — Это нечестно! — увернулись те, хотя шарик почти попал в Сэма, пройдясь по его шапке. В то время как Агата и Рэйчел звонко засмеялись и обнялись, радуясь такой легкой победе. Александр же принялся катать новые снежки, желая закидать ими малыша Сэми так, словно он все это время вел двойную игру.       Подруги же возвращались к дивану, чтобы вновь погрузиться в безмятежное время, как вдруг услышали за своими спинами грохот. Это были Александр и Сэм, ловко перелезающие через ограду. Решив, что те закончили свои дела и намеревались вернуться в дом нетривиальным способом, подобно детям, Рэйчел взяла в руки альбом: пускай ребята делают, что хотят, а они с Агатой будут наслаждаться застывшими моментами и делиться историями. Парни же, к удивлению девушек, сели по обе стороны от них и как-то подозрительно сильно заинтересовались фотографиями.       Александр присел рядом с Агатой, прижавшись к ее плечу. Девушка же не обратила на это внимание. Фотографии все любят рассматривать: как минимум, это приятно для глаз, а как максимум — для души. Но вдруг Агата почувствовала, что по ее шее вниз спускается комок холода, словно… кто-то кинул снежок за шиворот, как это часто случалось в детстве. И нет, это точно не были просто мурашки от близости молодого человека.       — Ты с ума сошел! — Агата вскочила и начала выпрямлять спину, изгибаться, чтобы снег в ее свитере не касался ее кожи. Она метнула взгляд на смеющихся ребят и, хищно улыбнувшись, направилась к двери.       — А ты куда это с поля боя? — сложив руки, сказал Александр, подскочивший за считанные секунды с дивана и вставший у нее на пути.       — Это называется стратегическое отступление! — воскликнула Агата, пытаясь обойти Нильсена. Но это стало похоже на игру. Она делает шаг вправо, как он двигается в ту же сторону.       “Ну уж нет! Просто так я не сдамся!”       Она быстро заглянула в глаза Алекса и, не медля ни минуты, поцеловала его в губы. Такой нежный и коварный поцелуй. Она бы растворилась в нем и забыла о своей идее, если бы тот не обвил ее своими руками за талию. Холодный и мокрый свитер прислонился к ее коже, вызвав мурашки по всему телу Агаты. Поэтому она, резко отстранившись, проникла в зал, воспользовавшись замешательством парня.       — Нет-нет-нет, katten, у тебя ничего не выйдет, — проговорил он и, наплевав на мокрую от растаявшего снега обувь и одежду, кинулся следом за Агатой, которая уже поднималась на второй этаж.       Все происходило так быстро, что крики поддержки в сторону девушки от Рэйчел и Сэма даже не были услышаны, а возмущения Оливии насчет пробежек в уличном по чистому полу и убранной комнате растворились на фоне громких мыслей мисс Харрис. Алекс несся где-то сзади, отстав на несколько долей секунд, на ходу скидывая куртку и шапку.       Дверь в уже их общую комнату хлопнула, когда девушка вбежала в нее. Она облокотилась на косяк, держась за ручку и пытаясь лихорадочно думать, как ей быть.       “Если я схвачу другой свитер и забегу в ванную, то смогу же там переодеться, да?”       Она быстро метнулась к шкафу и выхватила первое, что ей попалось под руку, потому что больше медлить было нельзя. В крайнем случае, она бы кинула неподошедшую вещь в парня, выиграв тем самым себе время для побега. Шаги молодого человека же уже были у самого порога, как вдруг их звук прекратился.       “Почему он не заходит? Не решил же кинуть затею… Не в его духе”.       Но все же Агата замерла, решив не тратить время на путь в ванную. Она предпочла восстановить дыхание после внезапной пробежки, оставшись переодеваться в комнате. За дверью было тихо, поэтому мисс Харрис быстро сняла мокрую кофту. Но как только она взялась за вещь, схваченную впопыхах, раздался звук открывающейся двери, и Агата замерла, не решаясь обернуться.       — Ты предсказуема, min lilia, — сказал Александр таким ровным бархатным голосом, словно не бежал минуту назад по лестнице.       Девушка же глубоко вдохнула, стараясь не поднимать плечи, чтобы не выдать себя, сжала в руках мягкую вязаную гладь одежды и повернулась к нему.       — А если это мой коварный план? — она старалась держать голос, не показывая еще не восстановившегося дыхания и скрывая его за улыбкой.       Он, словно вспомнил цель своего вторжения в комнату, быстрыми шагами подошел к девушке и притянул ее к себе. Его лоб упирался в ее, щекоча его своими волосами, на которых остались следы растаявших снежинок. А холодные голубые глаза парня смотрели в ее зеленую радужку глаз, так и искрящуюся игривым настроем.       — Тогда в него точно входило это, — он по-собственнически накрыл мягкие губы Агаты своими, проводя холодными от снега руками вдоль позвоночника девушки и вызывая у той мурашки.       — Ты холодный, — нежно прошептала она, стараясь и прижаться к парню, и отдалиться от его ледяных пальцев одновременно.       — Повод согреть, не считаешь? — рыкнул Алекс ей в губы вкуса горячего шоколада, а после начал проводить дорожку легких, почти невесомых поцелуев, чередующихся с покусываниями, на шее и ключицах девушки.       Та же извивалась в его руках, ощущая как от палитры ощущений — холодных рук, нежных, но собственнических касаний — хочется больше. Ледяные пальцы парня бегали по ее коже, словно по клавишам фортепиано, вызывая мурашки. С позвоночника его рука опустилась ниже, приподнимая девушку за ягодицы.       — Алекс, подожди...— прошептала ему в губы Агата.       — А по-моему, это ты, katten, торопишься, — хищно ответил он, перенося девушку на кровать.       Его руки уже не трогали ее кожу, они упирались по обе стороны от девушки, не давая той выбраться. Но она и не пыталась. Ее пальцы гладили скулу Алекса, не позволяя ему отдалиться, прервать поцелуй. Как вдруг запястья девушки были перехвачены его руками и откинуты куда-то назад.       — И да, min lilia, я победил, — улыбнулся он ей в губы, одной ладонью крепко припечатав ее кисти к постели, а другой нежно проводя еле ощутимую линию по оголенной талии девушки.       Как вдруг он прервал поцелуй, продолжая создавать волны из мурашек на животе девушки. Его холодные глаза вглядывались в ее ярко зеленые, которые словно светились в полумраке комнаты. Агата не считала себя той, кто проиграл. Поэтому она продолжала неотрывно смотреть ему в глаза, хоть тело и натягивалось подобно струне под уже более теплыми руками парня.       — А я так не думаю, — прошептала Агата, смело смотря на парня и слегка прикусывая нижнюю губу и вскидывая брови, словно бросала вызов.       Из груди парня вырвался рычащий смех. Он слегка коснулся своим горячим дыханием носика девушки, заставляя ту податься вперед. Но он не поцеловал ее. Лишь продолжал хищно смотреть, как его любимая хочет его.        — И что же ты думаешь? — он самодовольно улыбается, изучающе смотря в ее лицо.       — Я думаю, что ты сделаешь так, как захочу я, — ответила Агата, лишь слегка двигая своими бедрами навстречу Алексу, а тот уже избавлял их обоих от ненужной одежды.       — Ты так уверена? — он наклонился к ней ближе, грубо целуя ее.       Нильсен не считался с ее желанием дышать, периодически покусывая ее губы, оттягивая их, проводя по ним языком, как бы извиняясь за такую хитрую игру. В ответ же слышал тихие стоны. Они были едва различимы, но его заводило понимание: эти стоны для него и из-за него. Агата это знала. И Боже, как она его знала.       Александр не считался и с ее желанием быть победительницей. Хоть она и хотела быть неукротимой, поддаваться ему было одним удовольствием, раздающимся чувством искр внизу живота прямо сейчас и чувством бесконечной любви после. Ей нравилось быть в дамках: он делает это для нее, из-за своих чувств к ней. А это явно награда победителя.       Парень понимал, что их желания совпадают. Хоть Агата и заставляет его думать иначе. Слишком хорошо он ее изучил.       — Будь тихой девочкой, katten, — сказал Алекс ей в губы, перед тем как заставить Агату окончательно потерять рассудок.       Она забыла, что такое контроль эмоций. Зачем ими владеть, если сейчас тебя принимают такую, какая ты есть? Со всеми желаниями, со всеми недостатками, со всеми прихотями. Она уже открылась ему физически. И Агата знала, что можно уверенно открывать и свою душу. Всю себя.       Непрерывная череда стонов в губы, касаний их тел, ритмичных движений навстречу заставляла девушку чувствовать себя словно она натянутая струна, которую своими невесомыми крыльями задевают бабочки. Молодой человек же не торопился. Не в его принципах брать все и сразу. Ровно как и отдавать все и сразу он не собирался.       Периодически он даже отдалялся, наказывая ее за желание закончить все быстрее.       — Nej, du spelar efter mina regler ikväll (швед. "Нет, сегодня ты будешь играть по моим правилам"), — властно шептал он, отрываясь от губ хныкающей из-за дикого желания Агаты.       Она не знала, что это значит, но его… Она знала его. Даже лучше, чем он мог себе представить. Если они говорят на разных языках — это не значит, что их сердца не смогут быть вместе, что их тела не найдут способа обойтись без переводчика.       Александр играл с телом Агаты так, словно она была музыкальным инструментом. И он перебирал каждую ее струну по отдельности. Сначала он шел от самых плотных и сильно натянутых. На них играть сложнее всего. Натянув каждую из них почти до предела, он отстранялся. Плавно проводя своими уже горячими пальцами по более тонким струнам, он по-прежнему отдалялся, как только нащупывал тонкую грань между глухим стоном и чистым звучанием ноты ее голоса.       — А теперь, тебе пора поддаться, katten, — прошептал он ей в губы перед тем, как плавно провести сразу по всем струнам, прочувствовав каждую из них и насладившись их звуком.       После осторожно опустился рядом с девушкой, прикрывшей глаза от наслаждения, которое растекалось у нее по телу. Александр нежно прижал к своей груди там, где бьется сердце, обе кисти девушки, что не отпускал все это время. Он смотрел на ее шевелящиеся ресницы, свободной рукой играл с кудрявым локоном девушки и обдувал ее горячий лоб.       Спустя пару минут Агата повернулась набок и коснулась кончиком своего носика губ парня. А потом на одном выдохе и с лукавой улыбкой спросила:       — Согрел руки?       — Не переживай, согрел, — усмехнулся он, нежно целуя Агату в висок.       Через какое-то время они уже спускались вниз. На девушке был сухой свитер, но уже не тот, который она впопыхах достала, а другой. Александр лично одел девушку в то, что так долго лежало в его шкафу без дела: он вырос, а носить бордовый цвет не хотелось. Сам же он надел свитер, который случайно увидела Агата на его полке: аккуратная вязка оленей белой ниткой на ярко-красной пряже вещи не оставила ее равнодушной. Парню пришлось почти по требованию девушки влезть в то, что заставило кончики его ушей заалеть.       Как только они зашли в гостиную, глаза Оливии устремились на яркое пятно алого свитера сына. Она никак не выдала своих эмоций, но после, опустив голову к столу, Агата различила как уголки губ женщины приподнялись вверх. Сэм и Рэйчел же лишь вскидывали брови, смотря на свитер Александра.       — Ты что это, наконец-таки решил влиться в свою естественную среду? В стадо оленей? — засмеялась девушка, складывая руки на груди и удовлетворенно выпятив нижнюю губу.       — Между прочим, хотелось бы напомнить, что свитер-то твой, а значит и среда — тоже, — сострил Нильсен, уворачиваясь от летящей в него диванной подушки.       — Агата, ты как раз вовремя! — воскликнула Рэйчел, игнорируя реплику Александра и утягивая девушку на диван перед телевизором, где начинался один из диснеевских мультфильмов. В Швеции есть традиция: перед праздником смотреть их, невзирая на возраст, и она бы ни за что не нарушила ее. ***       Вечером же, сразу после праздничного ужина, пришла череда вручать подарки и получать их. В детстве Агата любила доставать пестрые коробки и первой распаковывать их, аккуратно складывая все ленточки и упаковочную бумагу в стопочку, чтобы после делать из них открытки. Но вот уже несколько лет она больше всего ждала момента, когда ей надо будет вручать свои подарки: детально продуманные, идеальные — за исключением бантиков, которые она так и не научилась завязывать ровно и без складочек — упакованные и выданные прямо в руки.       Рэйчел она подарила мягкий плед, потому что не так давно та сожгла свой, оставив на нем еще не остывший утюжок для волос. Сэм получил новый черный шарф и в цвет ему теплые перчатки, потому что не так давно жаловался на потерянную пару. Александру же в подарок досталась коробка с подписью: “Юль Томтен больше не отберет, я лично договорилась”. А внутри нее лежали новая черная рубашка, галстук и шляпа, как у детектива.       Но когда пришел черед получать подарки, ребята вручили девушке маленькую коробочку нежного цвета с идеальным бантиком — наверняка его делала Рэйчел, потому что что-то такое она обычно и творила с волосами.       — А можно открыть сейчас? — спросила Агата, слегка тряся полученный подарок у уха, словно хотела догадаться, что внутри.       — Давай-давай! — сказала Рэйчел, нетерпеливо кивая головой так, что было заметно: они очень сильно старались при его создании и ждали реакции.       Агата тонкими пальцами ухватилась за уголок атласной ленточки и аккуратно оттянула его в сторону, вспоминая, как делала то же самое в детстве, сидя на коленках у рождественской елки. Сняв нежно-розовую упаковочную бумагу, на которой вблизи были различимы тонкие белые снежинки, девушка сложила ее в сторону, оставив перед собой одну лишь коробку.       И, прикрыв глаза, Агата приподняла ее крышку, а через несколько секунд открыла их. Ее губы расползлись в улыбке, которая, казалось, если пробудет на лице еще пару секунд, то розовые щеки девушки будут болеть. Наверное, этот подарок можно действительно отнести к тем, которые останутся на всю жизнь, напоминая о себе в самые трепетные, безмятежные моменты.       Это был альбом. Пустой альбом для фотографий, который в скором времени уже наверняка пестрел бы цветными снимками, случайно сделанными ею в самых непредсказуемых ситуациях.       Агата достала его и, крепко прижав к груди, зажмурилась от удовольствия. В какой-то момент она подумала, что вот он — чистый лист, на котором она теперь будет оставлять свою жизнь, и вот она — в окружении тех, кто займет большую часть места на бумаге. То ли от этой мысли, то ли от нахлынувших чувств, но на глазах Агаты стали появляться тихие слезы благодарности ребятам. Она не выдержала, поднялась и очень сильно обняла каждого из них, как вдруг Александр произнес:       — Ох уж эти сентиментальности!       — А сам-то, когда готовил вторую часть подарка, думал не так! — воскликнула Рэйчел и сразу же прижала ладошку ко рту, словно проболталась о том, что не должно было раскрыться так быстро.       — Вторую? — Агата вопросительно переводила зеленый и слегка мокрый взгляд с подруги на Александра и в обратном направлении, ища ответ на их лицах.       — Да, katten, ты не достала свой главный подарок из-под ёлки, — произнес он спокойным бархатным голосом, кивая в сторону рождественского украшения.       — Мне казалось, что это для декора, — сказала девушка, оставляя альбом на столе возле коробки. — Мы же обмениваемся подарками, а не под ёлку их кладем, — неловко улыбнулась она, заправляя кудрявую прядку волос за ухо.       Агата подошла к единственной стоящей коробке у самого подножия дерева, украшенного не только игрушками, но и лесным запахом смолы. Подняв его, она развернулась к ребятам, в то время, как Александр смело взял ее за руку и усадил рядом с собой на диван: ему тоже не терпелось увидеть реакцию девушки.       Упаковкой последнего подарка явно занимался сам Нильсен, потому что кое-где виднелись заломы на бумаге, а веревка, завязанная во все-таки аккуратный узелок — стоит признать, это у него всегда выходило изящно — не поддавалась Агате. Но эта коробка обладала особым теплом, которое передавалось девушке, пока та старательно распутывала нити почти негнущимся от волнения пальцами.       — Не мог упаковать проще? — Рэйчел вскинула брови, и, сцепив руки, нетерпеливо водила плечами из стороны в сторону.       — Тшшшш, — кинул ей Алексанр, не отводя взгляда от пальцев Агаты, которая уже принялась за снятие упаковочной бумаги. Казалось, ему уже самому хотелось быстрого раскрытия подарка, но не в его принципах было спешить: он не мешал.       Агата же, дойдя до последнего слоя бумаги, нетерпеливо убрала его и схватилась за крышку коробочки. Она быстро посмотрела на друзей, хищно изучая их лица поочередно, а после, уже не закрывая глаза, приподняла ее.       — Откуда?.. — сердце девушки стало биться в несколько раз быстрее, когда та, положив крышечку рядом с собой, достала лежащие внутри снимки. Это были фотографии, сделанные в самые разные моменты жизни: одни запечатлели Агату с Элизой и Данте во дворе, пока те бегали с улыбками на лицах, другие же — ее маленькую с родителями, какие-то вовсе были недавними, и на них были они с ребятами.       — А это секрет, katten, — сказал Александр, довольно смотря на улыбку девушки и на ее дрожащие от волнения руки, перебирающие снимки.       — Он сам лично этим занялся, — сказал Сэм, с гордостью смотря на друга. — До настоящего детектива ему, конечно, далеко, но здесь и его способностей было достаточно.       Александр же даже не среагировал на его слова: все внимание было приковано к той, что водила тонкими пальцами по рамкам фотографий, по лицам дорогих ей людей. Как вдруг Агата оторвала свои глаза от них и, повернувшись к сидящему рядом с ней Нильсену, боком прижалась к нему, прошептав одно-единственное “спасибо”.       Он же, приобняв своей рукой девушку, прижал ее к себе, ответив лишь коротким поцелуем в макушку, пока та все еще завороженно смотрела на снимки.       — Я все еще настаиваю на другом своем предложении, — бархатно промурлыкал Алекс, нежно укутывая Агату в свое тепло, накрывая и второй рукой.       — На каком? — озадаченно спросила девушка, слегка приподняв голову, чтобы взглянуть в его глаза.       — Смотри на меня настоящего, katten, — прошептал он, заглядывая в чистый, нежный и слегка мокрый взгляд зеленых глаз.       Запах только что принесенного рождественского пирога окутывал гостиную, смешиваясь с ароматом сосновых иголок и теплого имбирного какао. На заднем фоне шел очередной диснеевский мультик, пока Рэйчел, Сэм и Оливия что-то обсуждали. А Александр все так же крепко обнимал Агату, смотрящую то на фотографии, то в живые глаза молодого человека, что заставляли девушку укрываться все больше в его настоящем тепле.