Часть 1

— Нильсен, ты можешь уже поднять свою ленивую задницу и наконец помочь мне с ёлкой? — Агата посылает недовольный взгляд в сторону Александра, что совершенно наглейшим образом разлёгся на диване, поедая всё, что приносит Рэйчел к ужину и смотря какую-то передачу по телевизору. Почему это Харрис должна делать всё сама, если им обоим доверили украшать новогоднее дерево? Почему это только Александр может валяться на диване и отдыхать? Какого такого хрена, Нильсен, не подскажешь? — Мне отсюда открываются такие прекрасные виды на отдельные части твоего тела, что я, пожалуй, откажусь. Тем более, ты сама неплохо справляешься, я смотрю. Харрис чуть ли не задыхается от возмущения. Ну уж нет, Нильсен, ты так просто не отделаешься. То есть он реально просто так признался, что разглядывает Агату? Что за откровения? Нет, конечно, Агата не против. Наоборот, очень даже за, ведь последние несколько дней они вместе проводят время меньше, чем очень мало. Вечные разъезды, касающиеся будущего бизнеса Агаты, проработка плана по узнаванию информации об убийце Аннет и о том, кто же скинул Харрис с обрыва отнимали всё свободное время и всё, что девушка может делать по приезде домой — это заваливаться спать, едва касаясь головой подушки. Ладно, пусть смотрит. Пусть хоть все глаза высмотрит, ей не жалко. Но, чёрт возьми, валяться просто так она ему не даст, поэтому берёт подушку, что лежит у изголовья кожаного дивана, и кидает её прямо в самодовольное лицо Александра. В яблочко. Ухмылка исчезает с его красивых губ, и Харрис гордо вздёргивает подбородок. То-то же. — Если ты не поднимешься — получишь вторую! Агата разворачивается обратно к ёлке, расплываясь в улыбке. Она не в первый раз уже огрызается с Александром, не в первый раз как-либо подшучивает над ним, не в первый раз препирается, но так, чтобы «командовать» им, так чтобы «отдавать приказы» — случилось всего несколько раз. Один из них был во время секса, но это не так важно. С их первого знакомства, с первой фразы, с первого поцелуя Нильсен показал, что он главный. А в их недоотношениях или просто в любой другой ситуации — не важно. В принципе, Агата и не была против. Особенно учитывая то, что она жутко подсела на командующего Алекса. Агата решает повесить шар цвета шведского флага на верхнюю веточку, но, даже встав на носочки, у неё не получается. И как только она решает прекратить попытки вырасти за пару секунд на несколько сантиметров, что-то тёплое и широкое касается её ладоней, а что-то мягкое и влажное её ушка. Дрожь пробивает всё тело, стоит Алексу положить свою руку на руку Агаты. — Так уж и быть, я помогу тебе, мисс Харрис. Но только потому, что ты очень сексуальна, когда злишься. Нильсен, продолжая накрывать своей ладонью ладонь Харрис, тянет её вверх, устраивая вторую руку на талии девушки. Повесив игрушку, Агата сжимает кулачки от возмущения. — Алекс, ты охренел? Какое «сексуальна»? — негодование Агаты росло в геометрической прогрессии, а швед только тихо рассмеялся, посылая волну мурашек. — Поэтому ты выводишь меня из себя каждый чёртов день? — Не могу лишить себя такой прекрасной возможности. — Ты невыносим! Как я вообще тебя терпела всё это время? Александр обвивает руки вокруг талии девушки и утыкается носом в её шею. Агата прерывисто выдыхает, умирая маленькой смертью и понимая, что просто не может злиться на него. Да, пусть он невыносимый и самовлюблённый, пусть иногда от его юмора хочется надавать ему по голове, пусть он даже немного резок по отношению к другим, но когда он так смотрит на неё, когда он из мистера мне-плевать-на-всё превращается в нежного я-буду-целовать-тебя-ты-только-никому-не-говори — Агата становится лужицей у его ног. И дело совершенно не в сексе, как можно было подумать, дело в поцелуях, взглядах, касаниях, вздохах и в словах, которые преследуют их на протяжении всего этого времени. И именно поэтому Харрис сейчас сдаётся и кладет свои ладони поверх рук Александра. Сегодня же Рождество, верно? Почему бы просто не отдохнуть от всего этого в прекрасной компании? Ну, если компания будет состоять только из Алекса — тоже, в принципе, не плохо. — Ты тоже не подарок, каттен, но я же не жалуюсь. И вот хотелось же снова начать возмущаться. Хотелось снова напомнить, какой он идиот. Хотелось высвободиться из его слишком нужных сейчас объятий. Но что-то заставило её лишь закатить глаза. Стареешь, Харрис, это на тебя не похоже. Девушка неуклюже разворачивается лицом к Алексу и внимательно заглядывает ему в глаза. Все говорят, что они у него цвета льда, но Агата не согласна с ними от слова совсем. Глаза у него цвета голубого неба в июле, когда всё кажется таким неважным и беззаботным. Это её любимый оттенок голубого, поэтому ошибиться девушка не могла уж точно. Харрис обвивает его шею руками и скользит по его лицу глазами. Всё же, он невероятно красив. Чего только стоят его скулы, которыми он не прочь время от времени загадочно дёргать, если что-то в документах по бизнесу идёт не так. Глаза опускаются ниже. На губы. Обычно тонкая полоска из нежной розоватой кожи сейчас была скривлена в привычной и такой любимой ухмылке. Её взгляд слишком долго задерживается на его губах. Так долго, что уже не мог остаться незамеченным. — Да поцелуй ты её уже наконец! — раздается из телевизора чей-то женский голос из новогоднего фильма, который неизменно транслируется каждый год. Агата смеётся, поднимая глаза и встречаясь взглядом с Алексом. Их носы уже соприкасаются. Между их губами миллиметры. Они уже дышали одним воздухом, а в следующую секунду беззаветно целовались. Они сливались в чувственнейшем, настоящем, новогоднем поцелуе. Таком нужном. Таком глубоком. Таком, что Харрис сильнее обвивает шею Александра, а он её талию. Таком, что длится не несколько секунд, а намного дольше. Таком, что воздух в лёгких заканчивается, и паре приходится на секунду отдалиться друг от друга, чтобы через секунду снова примкнуть в поцелуе. Таком, что, кажется, одного поцелуя уже слишком мало. Таком, что Рэйчел останавливается на пороге гостиной с тарелкой в руках, удивлённо приоткрывая рот. Хороший фильм. Надо потом как-нибудь посмотреть. ***       Прошло несколько дней. За окном уже лежал снег, красиво сияющий при лунном свете. Рождество. Запах мандаринов, гирлянды на окнах и высокая ёлка, красиво украшенная в шведском стиле, хоть немного, но задавали новогоднее настроение. По телевизору шёл диснеевский мультфильм, который по ещё одной старой шведской традиции смотрели все жители скандинавской страны. Агата с Алексом уже мало того, что успели поссориться, так теперь и не разговаривали вовсе. Видите ли, ему не понравилась идея пригласить Еву, Эллиа и Эдварда на празднование для узнавания информации. Пара поссорилась сильно. Харрис даже хотела переехать обратно к себе в комнату, но тут уже и Александр понял, что нужно прекращать. Оба ходили надутые все эти несколько дней, из-за чего Рейчел и Сэм кидали друг другу вопросительные взгляды. «Какого чёрта вечно шутящие Александр и Агата теперь даже отказываются сесть рядом, если только вчера их было невозможно отлепить друг от друга». Но, несмотря на мнение Нильсена, Ева, Эдвард и Эллиа получили приглашение отпраздновать Рождество в компании четвёрки. — Если Ева будет достаточно пьяна, то мы сможем узнать всё и даже немного больше, — повторяла Агата, основываясь на своем опыте. Сейчас все, сидя в гостиной, что-то бурно обсуждали в ожидании самой Агаты. Александр то и дело бросал недоверчивые взгляды в сторону кого-то из «гостей». Конечно, ему была заманчива идея с узнаванием информации для Харрис, но, чёрт возьми, он хотел провести этот вечер с одной Агатой, возможно скрашивая их времяпрепровождение с помощью Рэйч и Сэма. Но так, чтобы с ними находились абсолютно чужие ему люди, которые ещё и лишены всякого доверия — выходило за рамки дозволенного. Конечно, он был зол. Он был просто в ярости. Как вообще Харрис могло прийти такое в голову? Ответ она сама не знала. Её разум затуманило желание поскорее узнать всё самое нужное для неё, и идея с Рождеством показалась настолько гениальной, что, казалось, ничего умнее и придумать нельзя было, учитывая любовь Евы к алкоголю. Но только вчера вечером, когда англичанка засиделась с Рэйчел на кухне допоздна с бокалом вина, она поняла, что для Алекса значило это Рождество. Их первое Рождество вместе.       Тогда у неё разве что слёзы не шли, хотя и они застаивались в её глазах. В частности из-за того, что девушка наконец узнала, что всё-таки значит это «лилла каттен». Никогда бы Агата не подумала, что всё это играет настолько большую роль для Нильсена. Рэйчел только покачала головой, сочувственно поджимая губы. — Вам нужно срочно помириться, а то смотреть на вас больно. И первый шаг должна сделать ты! *** — Ого… — Эллиа смотрит куда-то за спину Алекса, и тому приходится развернуться, чтобы увидеть, что так поразило Ноября. Как оказалось не что, а кто. Агата. В коротком чёрном платье, усыпанном блестками, аккуратно спускалась по лестнице вниз, наблюдая за всеми чуть склонив голову. Её небольшая ладонь плавно скользила по дубовым перилам, помогая удержаться на невысоких, но опасных для спускания с лестницы каблуках. Волосы красиво спадали локонами на её плечи и лицо, из-за чего ей приходилось время от времени галантным движением убирать их со своего лба. Стоит сказать, что это платье невероятно ей шло, подчеркивая все её достоинства. Небольшое декольте заставляло всех мужчин буквально пожирать её взглядом. Единственное, в чём заключался минус — это то, что все остальные могли на это смотреть. Вот, что неимоверно злило Александра. Девушка подходит к столу, мило улыбаясь и извиняясь за то, что всем пришлось её ждать. — Ты компенсировала своё опоздание прекрасным внешним видом, — лучезарно зубоскаля ответил Эллиа, ещё раз пробегая взглядом по фигуре Агаты. Нильсен сжал кулаки. — Сочту это за комплимент, — англичанка обратилась к Александру. — Не против, если я сяду рядом? Не дожидаясь ответа, Харрис присаживается на стул рядом со стулом Алекса. Их взгляды встречаются: её виноватый и его непонимающий. — Мы теперь разговариваем? Что-то новенькое, — язвит мужчина вполголоса, пока Агата нервно прикусывает внутреннюю сторону щеки. Чёрт, Харрис, ты можешь уже нормально извиниться и перестать так нервничать? Нет. Абсолютно точно нет. — Агата, где шампанское? Кажется я его тебе отдавал, — не давая возможности ответить девушке на вопрос её шведа, спрашивает Сэм. — Ой, кажется оно… — Оно в нашей спальне. Ты вчера его перепроверяла. Тишина. Почему стало так тихо? Все взгляды устремились на Александра, которого, казалось, вообще не напрягло то, что он только что признался в том, что они с Харрис спят в одной комнате. С другой стороны, почему его должно это напрягать, верно? Поэтому Агата лишь краснеет и кивает Сэму, который, приподняв брови, направляется на второй этаж в комнату Александра. И Агаты. Уже. Это же молчание царит до прихода Сэма. Выпить. Всем нужно просто выпить. *** — Ты можешь меня не игнорировать? — Агата стоит посередине кухни, хватая Нильсена за рукав. Он вышел «попить водички», и девушка направилась сразу за ним. Они не разговаривали всё это время, а если быть точнее — три часа, которые сидели за столом. Если и были какие-то попытки заговорить со шведом — все они не увенчивались успехом. Алекс отвечал дежурными фразами и продолжал делать вид, что слушает всё, что рассказывает Сэм. Вот это уже точно не в какие ворота не лезло. И именно поэтому Харрис, готовая нахрен придушить Нильсена, пошла за ним на кухню. А ну ещё и попросить прощение, конечно. — Я тебя не игнорирую. — Ну да, конечно, продолжай врать. — Как скажешь. — Алекс! — Агата готова расплакаться, поэтому обвивает шею мужчины руками и проводит кончиком носа по его носу. — Перестань уже! Ну извини меня, я повела себя, как дура! Но я же признаю это и даже извиняюсь перед тобой! — девушка переносит ладонь мужчины на свою талию. — Но я не хочу больше ссориться. Я просто хочу вернуть всё обратно. Да, я не подумала. Не подумала в первую очередь о нас. Я правда хочу всё исправить, но если ты мне не дашь этого сделать — мои усилия будут бессмысленны. Алекс, ну пожалуйста, выключи себя обиженного и верни мне себя настоящего. Александр не убирает руку. Они стоят уже слишком близко друг к другу. Нильсен наклоняет голову, продолжая изучать лицо англичанки. Девушка чуть ли не скулит от этой тишины и его выжидающего взгляда. Харрис аккуратно кусает своего мужчину за нос, а затем оставляет на том же месте невесомый поцелуй. — Ну скажи уже что-нибудь… — недовольно шипит Харрис. — Ты такая стерва, Агата. Я поражаюсь твоей стервозности. — А ты — полный кретин. Но никому от этого не легче. — Эй! Вообще-то ты тут извиняешься. — А, ну да. Так… что? — Алекс вздыхает и притягивает девушку ещё ближе. Она знает, что он простит её. Конечно простит, куда он денется? Смотря на то, что они уже прошли, и что им ещё придётся пройти — мурашки пробегают по коже. А эта ссора — всего лишь малая часть их будущих приключений. Поэтому Агата коротко чмокает Александра в губы, но коротко не получается. Мужчина приподнимает её за ягодицы, усаживая на стол. — Я подумаю, — проговаривает он в её рот, грубо кусая за нижнюю губу под звуки фейерверков.