Часть 1

Молиться бесполезно, прогневал небеса я; Передо мною бездна, и я стою у края. И сладко мне, и тошно. Пусть будет то, что будет. Но будет только то, что она меня погубит. Вики бесцельно тыкала шпажкой с фигуркой ангелочка в десерт из пастилы и желе. В голове гудела по меньшей мере сотня мыслей: начиная от образа маленького Дино, в воспоминания которого она проникла на занятии, и заканчивая надписью «Мальбонте был прав?» на стене во дворе школы. Она бы в очередной раз порадовалась, что пощадила змея, и теперь никто не мог проникнуть в её сознание, если бы не скверное расположение духа, потому что взгляд Мими буравчиком ввинчивался в кожу её лица, готовый пробить черепную коробку. Она ощутила лёгкий пинок под столом. Вики, хмурясь, подняла на подругу недовольный взгляд. Шпажка со скрипом врезалась в белоснежную тарелку. — В чём дело? — Мими, наконец добившаяся её внимания, прищурила глаза с ярко накрашенными ресницами. Вики раздражённо повела плечами. — Ни в чём. Я ем. Мими снова пнула её под столом. То ли случайно, то ли нарочно — из вредности. — Я вижу тебя насквозь. Может, Люцифер и повёлся бы на твою брехню, но только не я. Видимо, отпираться было бессмысленно. Вики хмуро поёжилась, неосознанно вжимая голову в плечи, и рассержено тряхнула перьями. Воспоминания о руках Люцифера, ласкающих её прямо там, через решётку, накатили на неё горячей волной, а вместе с ними — чувство вины за то, что этими же самыми губами, которыми она мило ворковала с ним в тюрьме, она целовала Бонта. И ей, чёрт возьми, это нравилось. Ангел бы так никогда не поступил, а демон не стал бы мучиться угрызениями совести. Раздражение зудело за ушами, стоило Вики в очередной раз подумать о том, что она опять балансирует где-то посередине, не способная даже спустя столько времени принять одну из сторон окончательно и бескомпромиссно. Мими тем временем ничуть не улучшала её настроение, прицепившись с упрёками: — Ты со своим Мальбонте уже сама не своя. Вики рассерженно ткнула шпажкой в десерт. — Он не мой Мальбонте, — вдруг ощетинилась она и не поняла, зачем это сказала. Вернее: зачем сказала именно это. Судя по тому, как приподнялась тёмная бровь подруги, Мими тоже не поняла. Вики отчаянно вздохнула и повернулась к Дино, сидевшему рядом с ней, а не напротив, «на стороне демонов», как Мими. — Дино! — Вики несильно толкнула его локтём, привлекая внимание и безмолвным жестом прося о поддержке. Мужчина рассеянно моргнул, как если бы только сейчас ему появилось дело до их разговора. — Скажи ей, что у неё паранойя. Судя по лицу Дино, единственное, что ему хотелось сказать — это окреститься от участия в их разборках и покинуть ужин как можно скорее. Дино был чуть ли не самым неконфликтным ангелом, знакомым ей, который при желании мог себя сдерживать даже в те моменты, когда к нему цеплялся Люцифер. Хотя удавалось это не всегда: у того явно был чемпионский титул по раздражению окружающих. — А ты не приплетай его. Это не он носится с идеями Мальбонте, как чумной. Вики открыла было рот, однако не нашлась с возражением. Хоть с чем-нибудь, что дало бы ей возможность защититься от нападки, в которой, в общем-то, была доля правды. — Я не «ношусь» с его идеями. Я размышляю трезво. И вижу в этом здравый смысл. — Ты себя послушай! — Мими зашипела, как рассерженная кошка, и звонко отбросила вилку. Этот звук ударил по ушам и привлёк внимание нескольких демонов, сидевших недалеко от неё. — Осуждаешь ангелов, осуждаешь демонов, зато Мальбонте — прямо пуп земли с нимбом над головой. Это ненормально, Вики, — Мими почти легла грудью на стол, так сильно она наклонилась к ней, с недовольством проталкивая последние слова сквозь зубы. — Мими, давай не здесь, — наконец, в их спор вмешался Дино, заметивший, как Вики уставилась в тарелку со взглядом, едва ли не дрожавшим от напряжения. Её щеки медленно заалели — то ли от злости, то ли от смущения, то ли Шепфа знает, от чего. Мими коротко взглянула на подругу и… друга. Да, пожалуй. Дино, ещё недавно бывший заядлым одиночкой, вдруг вписался в их разношёрстную компанию, легко и гармонично. Точно они общались на короткой ноге всегда. Даже несмотря на то, что они с Люцифером всё ещё на дух не переносили друг друга. И на личные предубеждения Дино относительно общения с противоположной стороной, вдруг давшие брешь в своей непробиваемой ангельской броне. Одержимость Вики «третьей стороной» её бесила и раздражала — она по-своему, как умела, переживала за неё. Демоны ведь честны, особенно тогда, когда правда была далеко не приятной. А уж вкупе с честностью лучшей подруги она себя сдерживать не собиралась. Они как будто теряли Вики с каждым днём, с каждой минутой, с того самого момента, как поползли первые слухи о Мальбонте. Потом у неё появились секреты. Какие-то зеркала, страхи, которыми она не желала делиться с лучшей подругой. Хотя вот Люцифер, кажется, что-то знал. Явно больше, чем она, Ади или Дино. И это не было ревностью к «типа-парню», который рано или поздно становится ближе, чем друзья. Просто всё это было неправильно. Мими поджала губы и встала из-за стола, ни с кем не прощаясь. По пути она обернулась, но Вики, напряжённо крутившая пальцами многострадальную шпажку, этого не заметила. Дино пододвинулся на скамье чуть ближе к ней. Вики почувствовала его тёплую, искрящуюся мужеством и уверенностью энергию, и ощутила, как сильное, белое крыло задело её собственное. Он смотрел на неё так, будто хотел извиниться и за Мими, и за самого Мальбонте, что однажды появился на страницах трактатов о рождённых между ангелами и демонами детьми, и за весь необъятный мир. Вики шумно дышала через нос, разламывая десерт до того момента, пока он не превратился в крошево из пастилы. — Не злись на неё. Она волнуется. Сейчас всем нам нелегко. — Знаю, — Вики ответила слишком быстро, перебивая Дино, захотевшего было выступить с утешающей или нравоучительной речью. Он понял, что лучше не развивать эту тему, а потому тихо вздохнул и сделал единственное, что пришло в голову: протянул руку и на мгновение сжал её пальцы, отчего шпажка с негромким звоном выпала из её напряжённой ладони. …Теперь она сидела за грубо сделанным дубовым столом, забитым поставками из провизии для их школы, под открытым, блекло-голубым небом, и лелеяла воспоминания. Яркое солнце выжигало сухую траву, скользило по разбитым трущобам безымянного города, но не грело. Есть совсем не хотелось. Мими была права: это неправильно. Надо было слушать друзей и держаться подальше от всей этой истории с Мальбонте. Глядишь, всё было бы иначе. Не было бы знакомства с Бонтом. Не было бы той битвы, в которой они потеряли слишком много. Пирровой победы, вслед за которой пришло осознание: всё только началось. Не было бы, в конце концов, посиделок за одним столом с тем, по чьей вине погибла Лора, Сэми… Винчесто — в какой-то степени, косвенно. Ади. Она сама. Не было бы давящего на рёбра комка в груди, распирающего обилием противоречивых эмоций. Она так увлеклась поиском оправданий, что и не заметила, как стала называть его «жертвой обстоятельств». Воспоминания о мальчике, на чьих глазах погибли два единственных существа, которые его любили и стремились защитить любой ценой, душили. Боль ребёнка, на которого смотрели, как на самое страшное порождение зла во вселенной. Её прикосновение в видении к маленькому, дрожащему плечу. Всё это ужасно сбивало с толку. Он-то её не пожалел: вырвал крылья и велел запереть в каком-то жутком бараке, где с потолка свисали цепи, а расколотую плитку на полу венчали лужи старой, засохшей крови. Вики утешала себя: главное, что Люцифер, Мими, Дино, Энди и Фыр смогли спастись. Она слышала, что им удалось уйти от погони демонов Мальбонте. Перед глазами всё ещё стоял крик Мими, окликающий её, и образ Люцифера, порвавшегося обратно, к лагерю — несмотря на то, что голос Мальбонте уже отсчитывал «десять». Дино насильно утянул его, не дав броситься с головой на верную смерть. Эта мысль грела её: вместе они были в безопасности. Прикрывали друг друга. Заботились друг о друге, закрыв глаза на то, ангел ли летит с ним в бой, плечом к плечу, или демон. Пока они держались друг за друга, её сердце оставалось спокойным. Что до неё… Ну. С этим она как-нибудь разберётся. По крайней мере, она всё ещё жива. Наверное, в её словах о том, что она поменяла своё мнение о нём в лучшую сторону, Мальбонте усмотрел согласие. По-своему, безусловно. В добровольно-принудительном порядке заточив её в своём военном лагере. — Ты ослабнешь, если не будешь есть, — низкий голос того, кто сидел во главе стола, вырвал её из приятного забытья воспоминаний и мыслей о друзьях. Вики вздрогнула от неожиданности, однако ничего не ответила. Не знала, что ему сказать. Не понимала, как себя теперь с ним вести. Образ в памяти, как легко он разорвал путы, которые обездвижили в своё время Люцифера, пугал её. Короткий рывок, когда он вырвал ей крылья, ни на мгновение не поколебавшись, наталкивал на мысль, что с ним действительно шутить не стоит. Он не был тем нежным ангелом, Бонтом, который впервые поцеловал её после побега из башни в порыве самой искренней благодарности. Как не был и Малем, хладнокровно отдавшим Фенцио приказ убить её, тихонько напоминал ей тонкий голосок на задворках сознания. Вики чувствовала на себе его взгляд. Он был раздражён — ей хватило секундного взора в его сторону, чтобы понять это по крепко сжатой челюсти. Только чем? Непонимание почти пугало её не меньше, чем вспышки неконтролируемой агрессии. Пожалуй, стоило ответить. — Я не голодна, — Вики говорила негромко, но изо всех сил старалась придать голосу уверенность. Получилось так себе. Мальбонте шумно вздохнул и занялся курятиной. За звуками переговаривавшихся где-то неподалёку демонов, шарканья шагов по сухой земле, он слышал, как шумит в ушах кровь от непрошеной злости. Это напоминало ему о ночах, проведённых Бонтом в башне, для которого любой случайно пролетевший вдалеке ангел или демон был диковиной радостью. А сколько же в нём было восторга, когда он заговорил с кем-то, кто не архангел из числа стражи. Заговорил с ней. Впервые увидел её тело, едва она, прекрасно осознавая, что делает, завела руки за спину и расстегнула лямочки своего одеяния, прикрывавшего грудь. Поцеловала его в заброшенном крыле школы, где по полу плясали разноцветные блики от старого витражного окна. Дьявол, это совсем не то русло, куда он хотел направить свои мысли. Мальбонте уставился на тёмную древесину стола, провел по ней кончиками пальцев. Её волосы почти такого же цвета. Чуть светлее, с блестящими на солнце золотыми прядями. Длинные, каштановые кудри, которые за неимением возможности привести их в порядок вились ещё больше, чем раньше, торчали кольцами в разные стороны и пушились, как её перья. Белые крылья, практически как у ангела, с аккуратными мазками серых оттенков. Не белоснежные. Словно говорящие, что их обладательница ещё не определилась со стороной. Он плотно закрыл глаза, дабы не сказать какую-нибудь колкость. Его ужасно бесило, с каким несчастным видом она слонялась по военной базе, думая о своих друзьях настолько громко, что не требовалось никаких вторжений в сознание. Ему нужна была привычная темнота — безопасная в своей мрачной стабильности. Никаких ассоциаций. Однако из-под век на него тут же взглянула она. Наклонившаяся к его столу, просящая навестить грёбаного Люцифера хотя бы на мгновение. Зубы сжались и скрипнули. Мальбонте — Бонт — вспомнил радужные блики в каштановых волосах, заброшенный коридор, мягкие губы и влажный рот, в который мысленно тут же погрузился языком. Так явно, так точно ощущая её вкус, что по телу пробежали мурашки, а в пах горячими толчками ударила кровь. Её запах. Такой тонкий. Забивающий лёгкие до отказа. Смесь фужерных, цитрусовых, древесных и цветочно-фруктовых аккордов. Свежая пряность. Кружащие голову белые цветы, перебивающиеся непонятной сладостью и тут же уравновешивающиеся землистостью ветивера и мускуса. Нежный запах с лёгкой терпкостью. Ненавязчивый и хитросплетённый. Её энергия утончённой, благородной воздушности. Её губы. Тёплые, упругие, до безумия приятные. Он ощутил, что против воли прикусил собственную губу, и чертыхнулся, открывая глаза, возвращаясь в реальность, вдыхая полной грудью запах пыльной земли. Нужно отвлечься. Отвлечься от неё. Её стало слишком много. Мальбонте без слов встал из-за стола, оставляя Вики в полном одиночестве. *** Девица шептала ему что-то на ухо, но он не разобрал слов — специально, наверное. Он не хотел понимать окружающих. Не хотел понимать даже самого себя. Были куда более важные вещи, о которых ему следовало беспокоиться, и Мальбонте испытывал острую потребность сбросить скопившееся напряжение. У этой крылья были чёрные, как вороново перо. Руки — умелые. Пахло от неё сладко, слишком приторно. Слишком хороша и искусна в своих ласках — не хватало чего-то живого, искреннего. Он не запирал дверь в собственные покои: пусть заранее слышат, что его сейчас беспокоить не стоит. Мальбонте не скрывал своих способов расслабления, а демонам было плевать; это полностью его устраивало. Вики бродила по окрестностям, где ей было разрешено появляться. Слонялась от скуки, протаптывала землю меланхоличными шагами во второй, пятый или десятый раз. Он всё ещё позволял ей занимать свои покои. Вики думалось, в связи с этим ей придётся постоянно ловить на себе насмешливые и сальные взгляды демонов, которых хлебом не корми — дай перемыть кости, однако ничего подобного не происходило. Мальбонте вообще с той ночи редко объявлялся в собственной спальне. А когда появлялся — Вики старалась уйти под выдуманным предлогом. Хотя, казалось, ему было плевать, куда она подастся. Он в лучшем случае ронял короткое «м-м» и провожал её спину тяжёлым, нечитаемым взором. За несколько дней, что она провела в его подпольном лагере, Вики ни разу не видела, чтобы он ночевал в одной комнате с ней — как в ту ночь, когда её мучала лихорадка, и он следил за тем, чтобы она не свалилась пластом с кровати, да унимал её жар. Сейчас та ночь казалась бредом воспалённого воображения. Он вёл себя холоднее, чем Люцифер, когда пытался поперву изображать наигранное равнодушие. Только вот Люцифер врагом ей не был никогда. Даже в те времена, когда самой большой её проблемой был экзамен под его кураторством. Губы Вики дрогнули в кривой, натянутой улыбке, прорвавшейся на миг через гримасу печали. В носу защипало, а глаза зажгло. Больше всего на свете ей сейчас хотелось оказаться рядом с ним. Спрятаться под его крыло, почувствовать его мощную энергию, услышать уверенное: всё нормально. Даже если вокруг творился кромешный хаос — она верила ему, когда это говорил Люцифер. Сморгнув напрашивающиеся слёзы, Вики решила найти себе занятие. Отвлечься, забить голову чем угодно, иначе эти мысли сожрут её, засосут в своё мрачное болото без шанса на спасение. Вряд ли Мальбонте был в своих покоях: в полуденное время он обычно пропадал в кабинете, куда ей совать нос следовало в самую последнюю очередь. В его спальне было много книг. Возможно, ей удастся вникнуть хоть в одну страницу, не занимая голову бесконечными переживаниями о том, как там сейчас Дино, Мими и Фыр. Уже подходя к его комнате, краем уха она услышала шевеление. Вики замерла, как лань, заслышавшая поступь крадущегося охотника, где-то на уровне инстинктов опасаясь его очередной вспышки гнева. Как тогда, когда он показывал ей субантр и тряс за плечи, точно хотел вбить в неё физически ход своих мыслей, оправдать мотивы убийства Шепфы и достучаться до её сознания. Послышался девичий, резковатый смех. Вики против воли скривилась. Подавив рвущееся изнутри, откуда-то взявшееся раздражение, она упрямо сжала губы и собралась развернуться на все сто восемьдесят, оставив их наедине. Стало противно от мысли, что ей придётся спать на этой кровати. Интересно, он убьёт её, если она заявит, что не станет мирно сопеть там, где перед ним раздвигала ноги какая-то непонятная дьяволица? Ответ не успел коснуться её сознания — высокий стон иглой впился под кожу. Раздался скрип, повествующий о том, что он, кажется, резвился с ней не в постели, а на чём-то менее устойчивом. На комоде или письменном столе, например. Вики затаила дыхание, боясь сделать лишний шаг и ненароком выдать своё присутствие — прямо в нескольких метрах от издевательски приоткрытой двери. По коже пробежались мурашки от омерзения, а в рёбра ударилось что-то большое и колючее, перехватывающее дыхание. Она не хотела думать о том, что происходило в спальне. Не хотела вспоминать нежный поцелуй Бонта и представлять, как целуется он — тот, кто объединил в себе светлую и тёмную сторону. Шепфа, она вообще не должна была допускать таких мыслей. Мыслей, которые уже сформировались в её голове. Вики постаралась сделать осторожный шаг назад, когда за дверью раздалось громкое, почти визгливое: — Да!.. От этого звука её буквально подкинуло на месте. Пошатнувшись, она против воли шагнула вперёд, и теперь взору предстала печь, уютно горевшая по ночам, книжный шкаф, разбитое зеркало и комод у окна, занавешенного дырявой шторой. Дыхание застряло у неё в груди. Он стоял к ней спиной. Полуобнажённый, в брюках из грубой, холщёвой ткани. Крепкие мышцы перекатывались под кожей, когда рука резкими рывками двигалась между раздвинутых ног абсолютно нагой девицы. Она целовала его, что-то мычала в губы, по-хозяйски обхватывала за затылок. Она должна была срочно отвернуться, зажмуриться, но мысли в голове неслись с невероятной быстротой, путаясь, сталкиваясь друг с другом. Вики застыла, чувствуя, как медленно опускаются внутренности, а к щекам приливает кровь. Взгляд, точно завороженный, приковался к его пальцам. Красивым. Сильным. Сеть выпуклых вен вилась вдоль его предплечья. Резкое, внезапное желание почувствовать хватку этих широких ладоней впилось в неё раскалённой хваткой. Вики с ужасом ощутила, как в горле пересохло, а низ живота потянуло, и сердце зашлось. Шепфа… Вики бросилась прочь от спальни, не беспокоясь о том, услышат ли её там, внутри. Впрочем, у них, судя по всему, имелись дела поважнее. Она прекратила стискивать зубы, только когда почувствовала, как натужно ноет челюсть, а в глаза ударил солнечный свет. По-прежнему яркий и холодный. Вики прижала прохладные, влажные от волнения ладони к пылающим щекам и крепко зажмурилась. Глаза наполнялись слезами. Слезами непонимания и паники. Когда её жизнь превратилась в этот кошмар? Где, чёрт его дери, Люцифер, который уже давно должен был вытащить её из этого ада?! Вики гневно пнула попавшийся под ноги камень и со всей силы закусила губу, не давая эмоциям волю. Нет уж. Не будет она так легко размякать из-за... Этого. Вот так. Даже без ругательств. Просто «этот». *** Ночь накрыла безымянный город непроглядным мраком. Время давно было поздним. Вики не видела Мальбонте после того инцидента, приключившегося в полдень, и, исходя из того, что он так и не вернулся в собственные покои, благоразумно рассудила, что ей придётся провести очередную ночь в одиночестве. Она долго ворочалась, демонстративно избегая взгляда в сторону комода. Постель вся была сбившейся и тёплой от её бесконечных мельтешений. Вики чертыхнулась себе под нос и решила, что сжимающая тело одежда ещё меньше поспособствует её тщетным попыткам заснуть, а потому направилась к дышавшей на ладан двери и закрылась изнутри. Стало как будто спокойней. От мысли, что теперь точно никто не сможет нарушить её уединение. Переборов в себе волнами плещущееся через край отвращение, она всё же подошла к комоду. Дёрнув один из ящиков, Вики брезгливо потёрла пальцами по штанине. Не то чтобы была хоть какая-то вероятность вляпаться в то, к чему прикасаться отчаянно не хотелось, но от воспоминаний всё ещё горели щёки. Она наспех порылась в вещах, пока не наткнулась на что-то, по виду напоминающее большую, мужскую рубаху. Она почти успела раздеться, как услышала скрип шагов за дверью. Рывок за ручку. Тщетный. Вики чуть не подскочила на месте, когда с той стороны в дверь с грохотом врезался кулак. — Вики? Судя по металлическим ноткам в голосе, он не был доволен тем, что внезапно не смог попасть в собственную спальню. А, возможно, он был взвинчен ещё до её маленькой выходки, и внезапное стечение обстоятельств стало последней каплей в переполнившейся чаше его терпения. Она принялась поспешно расшнуровывать завязки на сапогах, решив, что разумней будет промолчать и как можно быстрее управиться с переодеванием. Ещё один удар по двери. Вики, полностью обнажённая, выронила из рук рубаху и тихо чертыхнулась. — Чтоб тебя! — он стукнул ещё раз, желая убедиться, что дверь безнадёжно заперта, или просто со злости. Вики замерла в полусогнутом положении, слегка касаясь пальцами лежавшей на полу рубашки. Неужто ушёл?.. Ответ на её вопрос последовал незамедлительно. В дверь ударило нечто настолько тяжёлое, что Вики показалось, она сейчас слетит с петель и протаранит в полёте окно. Она начала судорожно натягивать на голое тело рубашку. Руки, как назло, не слушались. Вики вся обратилась в слух, прислушиваясь к его шагам. Дверь снова содрогнулась. — Тебе напомнить, чья это комната? Или ты забыла, что… Что ещё она могла забыть, Вики не узнала, потому что, быстро поправив рубашку, поспешила к двери и отворила замок. Щелчок оборвал его речь на полуслове. Дерево отлетело в сторону так резко, что она едва успела шагнуть назад — лишь бы не схлопотать по носу. Он ворвался в спальню двухметровым, яростным ураганом. — Какого чёрта? — Я-переодевалась, — Вики произнесла это настолько быстро, насколько смогла. Он уставился на неё жёстким взглядом. Тёмные брови хмуро свелись на переносице. Чёрные глаза бегло осмотрели раскрытый комод и разбросанные на полу вещи. А затем скользнули по ней. По съехавшей с плеча рубахе. Слишком широкому для миниатюрного женского тела вырезу, открывавшему обзор на кусочек округлой груди. Мягкой линии бедра и чуть острым коленкам. Не тот пустой взгляд, которым он окидывал её раньше. Было в нём что-то… что-то дикое. Неконтролируемое. Готовое сорваться с цепи в любой момент. Вики неосознанно, нервно тряхнула крыльями. Крыльями, которые отрастила заново только благодаря его силе, часть которой случайно попала в её пустой сосуд. Пустой. От осознания собственной ничтожности на его фоне захотелось разреветься. Или что-нибудь швырнуть. Да, что-то или кого-то поколотить было бы предпочтительней. Возможно, даже его. За то, что перечеркнул её жизнь. За то, что вся её роль на небесах свелась к тому, чтобы быть какой-то полостью, уравновешивающей его сокрушающую мощь. Даже ослабленный волей обстоятельств он был дьявольски силён. Он легко разорвал путы одним взмахом крыльев. Запросто убил Ади одним лишь прикосновением. Наверное, ход её мыслей как-то отразился во взгляде. Мальбонте задумчиво склонил голову, разглядывая её с уже недовольным прищуром. Вики сделала крошечный шаг к стене. Он заметил. Губы растянулись в неестественной, кривой полуулыбке. — Ты меня боишься? Взгляд напоминал крепкий кофе. Горячий, горький. Кажется, обожжёшь язык, если попробуешь его на вкус. В голове ураганом пронеслись все его многочисленные вопросы о том, видела ли Вики в нём монстра. Он был настолько зациклен на этом, что сам не понимал, как очевидна его боль, сочащаяся из старой, не затягивающейся с годами раны. Вики подняла голову и взглянула ему в глаза уверенно. Он был намного выше — даже выше Люцифера. — Нет. Мальбонте всё ещё ухмылялся так, словно его тело жило отдельной жизнью, а мысли были где-то очень далеко отсюда. — Зря. — И что ты сделаешь? Убьёшь меня? Снова оторвёшь крылья? Она не знала, зачем сказала это. Дразнить его — всё равно что тыкать палкой в голодного льва, сидящего в картонной клетке. Это Вики уяснила на собственной шкуре довольно ясно. Взгляд чёрных глаз ожесточился. Он сделал размашистый шаг к ней, вынуждая Вики бессознательно попятиться. — Зубы прорезались? Рука упёрлась в стену рядом с её головой. Некстати пришло осознание, что его ладонь размером с её лицо. Та самая ладонь, которая… О, Шепфа, только не это. — Просто наблюдение: я всё ещё жива. Значит, тебе не нужна моя смерть. Его губы скривились. Захотелось убить её. Убить сейчас же, повыдёргивать все перья. С наслаждением смотреть, как её лицо отравляет ядовитая чёрная паутина, слышать, как сердце судорожно отбивает последние удары. Чёртова, заносчивая… Мальбонте бесился от абсолютной беспомощности, что не имел возможности сделать ничего из того, что так ярко вырисовывало воображение. Не потому, что было нельзя. Потому что не мог. Её голубые глаза. Такой резкий контраст с его — чёрными. Её волосы. Мягкие, каштановые, с тёплыми золотистыми переливами. Она. Такая настоящая, искренняя, почти такая же обозлённая на все сложившиеся не в её пользу обстоятельства, как он сам. Что он мог сделать? Что, кроме пустых угроз и беспомощной злости, когда у него в носу, благодаря Бонту, до сих пор жил её запах? Он её почти ненавидел в этот момент. Ненавидел за неё саму. Ненавидел себя за столь хилую и неубедительную угрозу. За мятежный огонёк в глазах с подрагивающими, длинными ресницами. Казалось, они готовы были воспламениться, когда она смотрела так, припоминая все грешки его тёмной стороны. За вызов, с которым вздёргивала подбородок. За то, как храбрилась, готовая принять удар стойко, распрямляя плечи. Взгляд хищно вцепился ему в лицо. Противостояние было прекрасно. Его можно было ощутить кожей. Ненавидел так же страстно, как и желал. Ему было нечем дышать рядом с ней. И он ничего не мог с этим поделать. Она была вокруг — её запах заполнил всю спальню, перебив десятки других запахов девушек, что приходили сюда лишь однажды и больше не появлялись. Она была в нём. Выверни рёбра наизнанку — и вытечет. Вместе с кровью, толчками. Куда делись все слова, которыми он был готов забить её, точно камнями? Ну же, скажи. Ты меня ненавидишь? Ты всё ещё считаешь меня чудовищем и надеешься достучаться до Бонта? Ему была так знакома ненависть. А сейчас он был полон чего-то совсем другого. Что с тобой не так? Что в тебе такого? Молчит. Не отвечает. А воздух в комнате звенел от напряжения и повисшей тишины. Взгляд соскользнул с её глаз на гибкую, нежную шею. Память тут же нарисовала картину: окрылённый Бонт и её смех от всплеска адреналина. Запрокинула голову, открывая обзор на свою невозможную шею. Ощущение её поцелуя застыло на губах. Она его не упрекнула. Она ему открылась. Как тогда, стоя напротив зеркала, наклоняясь и прикрывая одной лишь рукой обнажённую грудь. Жар ударил в щёки. Свободная рука, не упиравшаяся в стену возле её головы, сама поднялась вверх. Вики заметила этот жест, но не пошевелилась. Лишь взглянула на его ладонь. Напряжённо, слегка озадаченно. Пальцы замерли прямо над выпирающей ключицей, а затем опустились ниже, мягко очерчивая её изгиб. Он зачарованно наблюдал, как медленно, убийственно медленно собственная рука вырисовывала плавную линию на её теле. Такая нежная кожа. Настолько невесомый жест. Пальцы скользнули вниз, едва касаясь. Двинулись к воротничку рубахи. Губы тронула бессознательная, мягкая улыбка. Она ведь понятия не имела, что это его рубашка. Иначе ни в жизнь бы не надела. Мальбонте провёл рукой ниже, к ложбинке между её грудей. Дыхание Вики вдруг сорвалось, и она приоткрыла рот, то ли чтобы сказать что-то, то ли чтобы втянуть в себя больше воздуха. Он дышал часто, словно очень долго бежал и лишь теперь остановился. Вики ощутила, как голова пошла кругом, когда его ладонь скользнула под ткань рубашки и, едва касаясь, очертила окружность груди, словно нарочно, слегка задевая напрягшийся сосок. Шумно выдохнула. Прикусила губу, будто сдерживая рвущиеся… слова? Стон? Его дикий взгляд приковался к ней. Зрачки почти проглотили кристальную, голубую радужку. Где он — тот укор, с которым ты вечно смотрела на меня? Где негодование, осуждение, страх, в конце концов? Почему ты меня не останавливаешь? Где твои мысли о твоём ненаглядном Люцифере, когда они так нужны? Где твой здравый смысл, Вики? — Впереди война, — низкий голос. Чужой. Не его. — Ты можешь умереть. Может, даже от моих рук. — Ты так просто об этом говоришь, — срывающийся шёпот. Лёгкое движение ему навстречу, от которого ладонь плотнее прижимается к её груди. Шум в голове и член, так болезненно пульсирующий в штанах. — Я не хочу казаться кем-то, кем не являюсь. Он навалился на неё всем телом, почувствовав, как дыхание Вики опалило его шею. Воздуха не хватало. Совсем. Впервые в жизни — вот так — он задыхался. — Прости меня, — выдохом в её губы. — Прости за каждую смерть по моей вине, что ранила тебя. И если так выйдет, что мы столкнёмся в схватке, прости меня уже сейчас за твоё убийство и убийство других, кто встанет на моём пути. Она что-то хотела ответить. Не успела. Он припал к ней с жадным, грубым поцелуем, шедшим вразрез со всей нежностью, с которой касался несколькими мгновениями ранее. Из горла вырвался низкий стон, прямо в её рот, пробежавшийся вибрацией по губам, стоило ей податься ему навстречу и вытянуть шею настолько, что можно было различить тихое похрустывание позвонков. Рука, упиравшаяся в стену, зарылась в её волосы, запуталась в кудрях на затылке, притягивая к себе, не давая отстраниться. Как он хотел её. Что она делала с ним… Мальбонте было почти больно сминать её губы. На грани укуса. Её маленькие ладошки обняли его лицо с бешеной нежностью, о которой он почти ничего не знал. От её дрожащего полустона начисто сорвало крышу. Язык скользнул внутрь, вызывая тонкий всхлип. Хочу тебя. Как же сильно я хочу тебя. Ни с кем. Ни разу. Ничего подобного он не испытывал от искусных ласк всех дев, что уже побывали в его постели. Он сходил с ума. Сходил с ума, вминаясь в её рот. Сходил с ума от её рук, которые зарылись в волосы на его затылке. С таким упоением, будто она хотела этого больше, чем чего-либо в этой жизни. Сводила с ума её грудь, прижатая к его груди. То, как она выгибалась, прижимаясь к нему своим животом. Он толкнулся к ней бедрами, прижав к стене вплотную. Оторвался от губ, заглянул в глаза. Она чувствовала. Конечно, чёрт её дери, она чувствовала, что творила с ним. Её тонкие пальцы впились в его плечи, обжигая кожу, заставляя прижаться ближе, настолько, что между ними почти не осталось воздуха. Он опустил руку ниже, скользнул широкой ладонью по её бедру, дёрнул вверх край рубашки. Одним движением упёрся коленом между её ног и дёрнул в сторону, заставляя её шире раздвинуть ноги. Пальцы коснулись влажного клочка ткани нижнего белья. Он начал медленно, издевательски медленно водить рукой, глядя в распахнутые глаза. Вики широко открыла рот, жадно ловя недостающий воздух. Запрокинула голову. Закрыла глаза с дрожавшими ресницами. Он прижимал её к себе так, будто боялся, что она исчезнет. Что её на самом деле не было. Что он всё ещё горел в аду, и это — новая, извращённая, самая жестокая пытка. Он чувствовал её невозможный запах, который забивал нос, но его было так мало. Запах её разгорячённого тела, её волос. Гулкий грохот её сердца. Рука отодвинула в сторону ткань белья и скользнула по нежной коже. Такая горячая, чёрт возьми, такая мокрая. Невыносимо. Невыносимо дёрнула бёдрами навстречу, прося его о большем, в попытке увеличить давление. В этот момент он понял, что даст всё, сделает всё, о чём она только попросит. Он склонил голову и нежно поцеловал её шею, одновременно резко врываясь в неё пальцами. Вики вскрикнула, сжала ладошки на его плечах, едва не теряя равновесие. Она протянула руку и обхватила его шею, безмолвно умоляя целовать её сильнее. Как же невероятно. Как же невозможно правильно и нужно она стонала. Сейчас — в этот миг — она принадлежала только ему. Не было ни прошлого, ни будущего, ничего. Весь этот паршивый мир сузился до её языка, судорожно облизавшего пересохшие губы. Он очертил и надавил большим пальцем на твёрдый бугорок клитора, отчего Вики резко задохнулась в его руках. — Пожалуйста, — тихой мольбой ему на ухо. Её руки подрагивали, когда она попыталась развязать его пояс. Отстраниться — на несколько секунд, срывая и мешком бросая к ногам одежду. Не отрывая взгляда от того, как она стянула через голову рубашку — его рубашку. Шепфа, как же красиво смотрелась на её теле его одежда. Какой же богоподобной она была без неё. Он не удержался, прильнул ладонями к упругой груди, сжал, яростно обхватил губами её губы. Пропустил соски между пальцев. Вики отрывисто застонала, заскользила пальчиками по его животу и ниже. Коснулась его бегло, но уже от этого под веками поплыли тёмные круги. Она дрожала, а он едва сдерживался, чтобы не уничтожить её на месте. Чтобы принадлежала только ему. Чтобы никто больше не смел даже смотреть в её сторону. Он легко подхватил её под бёдра, так, что её лицо наконец оказалось на одном уровне с ним, и, глядя в широко распахнутые глаза, плавно толкнулся в неё. До упора. Так, что они застонали в унисон. Он не понимал того, что росло в нём. Давило на рёбра изнутри, выворачивало внутренности наизнанку. Такое незнакомое. Такое сильное. С каждым толчком, с каждой секундой, как её мышцы сжимали его изнутри, распространявшееся по венам, не хуже отравы. Как больно было её чувствовать так близко. Как сильно болело что-то в груди. Быть в ней. Не в том, пошлом смысле. Сливаться с ней в одно целое, пока она обхватывала его ногами, а её затылок ритмично елозил по стене. Он никак не мог понять, что это. Ему было почти так же страшно, как на том обрыве, когда перед ним, маленьким ребёнком, полегли бездыханные тела ангелов. Это немое признание в её глазах. Ещё не осознанное, но зарождающееся — от того, что она тоже чувствует, насколько это сильно. Насколько идеально. Он споткнулся об это признание, едва не раздробившего ему мозги. Ей было так запредельно правильно, так немыслимо хорошо в его руках. То самое. Вот, что это было. Её ноги дрожали от напряжения и возбуждения. Он крепко прижал её к себе и рывком отстранился от стены, практически падая с ней на кровать. Успел только схватиться за подушку, подтянуть ту ближе, сунуть ей под голову, как она требовательно развела колени в стороны. Выгнулась на покрывале, выставляя вверх возбуждённую грудь. Это основательно подбило планку его самоконтроля. Он не сдержался, накрыл её губами и слегка прикусил, когда Вики сжала пальцы на его затылке. Она задохнулась в беззвучном стоне. Запрокинула голову, демонстрируя напряжённую шею. В этот момент выдержка лопнула. Покатилась прямиком в ад. Первый толчок в неё уносит. Она смотрит на него, смотрит, чёрт возьми, в глаза, обнимает за плечи и пожирает его своим невозможным взглядом. Его больше нет. Он стирается в порошок с каждым движением в ней, быстрым, резким, почти неудобным из-за того, как крепко она его обнимала, и вместе с тем настолько нужным. Влажные, взмокшие тела скользили, его таз врезался в её бедра с громкими шлепками. — Сильней, — короткая просьба-приказ, и в следующий момент — он видит — она на грани. Завела руку за голову, схватилась за подушку, уткнулась в неё лицом, заглушая внезапный полувскрик, а затем широко распахнула рот в немом экстазе. Мальбонте не ожидал, что его стон прозвучит так громко. Он не слышал себя. Слышал только её шумное дыхание, время от времени обрывавшееся рваными всхлипами. Это вышвырнуло за грань. Он едва успел выйти из неё и сомкнуть пальцы в кулак, что-то задушенно мыча ей в шею. В голове звенела тишина. На пару мгновений ему даже заложило уши. Он осторожно слез с неё и упал рядом, не отрываясь, глядя на то, как она сбивчиво дышала, прикрыв глаза. — Эй, — тихо. Едва слышно. Ресницы дрогнули. Помутневший взор вопросительно уставился на него. — Как ты? Она не отвечает. Только тихо шарит ладонью по покрывалу, пока не натыкается на его руку, и безмолвно переплетает пальцы. Кажется, в одну из перепалок, как-то раз она просила её убить. В итоге погиб он сам. *** Одно сражение не может решить исход войны. Но может полностью переломить его. Одержать сто побед в сотне битв — это не вершина воинского искусства. Повергнуть врага без сражения — вот вершина. Налёт отряда учеников школы ангелов и демонов не мог нанести серьёзного урона лагерю Мальбонте, но смог накрыть волной хаоса из-за эффекта внезапности. Люцифер вернулся за ней. Им двигало безрассудство, когда он ворвался в самую гущу толпы больше не верных ему демонов, не рассчитывая на победу. Победой должен был стать её побег. Её шанс на спасение. — Глупая непризнанная, — его губы, перепачканные кровью, исказились в привычной, родной ухмылке, а потом взгляд, обращённый куда-то за её плечо, застыл и остекленел. Вики задыхалась в рыданиях. Сбивчиво шептала его имя, выкрикивала его. Изо рта вырывались звуки, похожие на отчаянный вой. Она хваталась за его рубашку. Насквозь мокрую, тёмную. Тёплую от крови. Цеплялась пальцами за его плечи, перетащила его к себе на колени, водила дрожащими руками по замершему лицу. Вики звала его. Кричала на него. Бессильно стукнула кулаком по его груди. Он больше не шевелился. Массивные крылья распластались по земле последним свидетельством его угасшего могущества. Вики шептала его имя разной тональностью, пока её не начинали душить новые и новые рыдания. Он был мёртв. Из-за неё. Он. Был. Мёртв. Едва распахнув глаза, она почувствовала, как в тех не осталось ни намёка на сонливость. Покои Мальбонте тут же застило пеленой слёз, ещё до того, как она поняла, что её колотит от приснившегося кошмара. Её трясло — и это было первым, что Мальбонте заметил, оторвавшись от чтения в кресле, когда она резко дёрнулась на подушках. В отличие от него, Вики заснула сразу, окончательно вымотанная и обессиленная; его же тревожило слишком много мыслей, чтобы запросто провалиться в объятия дрёмы. А теперь у неё дрожали руки, и в глазах был написан такой ужас, словно перед ней сейчас не он в кресле сидел, спокойный, полуобнажённый, а парила армия демонов. — Вики?.. Она его даже не слушала. Спрятала лицо в ладонях и разразилась резким плачем, как если бы всё ещё находилась где-то там, в своём ночном кошмаре. Она до сих пор тяжело привыкала к его присутствию. Именно поэтому он не объявлялся в собственной спальне по ночам ровно до сегодняшнего «инцидента», когда покинуть её, уснувшую у него на груди, было бы высшим скотством. Пальцы размазывали слёзы по бледным щекам. Он отбросил книгу в сторону и в одно быстрое движение оказался рядом с ней, на кровати. — Это сон, — собственный голос глухой. — Просто сон. Через прижатые к лицу ладони прорвался громкий всхлип. — Люцифер, — её губы шевельнулись почти беззвучно, но он всё понял. Рваные рыдания, на которых явно не хватало дыхания, сотрясли её тело. Он обхватил её за плечи, вжав в себя настолько, что, был уверен, ей было больно. Пусть так. Пусть лучше это вернёт её в реальность и избавит от кошмара, плясавшего под веками. Отрезвит от безостановочного потока осязаемого ужаса. Она чуть-чуть повернула голову, уткнулась носом в его ключицу. Мальбонте зарылся пальцами в её сбитую гриву каштановых волос, баюкая, обнимая, глуша рыдания. И те действительно стихали. — Никто тебя не тронет, — обещание сорвалось с губ прежде, чем он его осмыслил. — Не посмеет. Я не позволю. Вики дёрнулась в попытке отстраниться. Так, словно прозвучавшие слова настолько оглушили её, что кошмарный сон наконец-то отошёл на второй план. Возвращаясь в реальность. Снова возвращаясь к нему. Глядя опухшими, заплаканными глазами наконец-то осознанно. А потом мокрые, слипшиеся ресницы опустились, и она прижалась лбом к его подбородку. Позволяя. Успокаиваясь. Расслабляясь. Так, словно его объятия были для неё самым безопасным местом во всём этом неправильном, искорёженном войной мире. — Мне снилось, будто мои друзья вернулись за мной, — наконец, тихо, доверительно прошептала она пересохшими губами. — Их убили. Они умерли у меня на руках. Он размышлял, стоило ли это делать, но в конечном итоге осторожно поцеловал её в лоб. Запустил пальцы в волосы, принимаясь распутывать сбившиеся в колтун кудри. Он не сдержался. Мальбонте был чуть ли не в ужасе от того, что творил. Что за слова соскальзывали с губ. — Они в порядке. Ты скоро вернёшься к ним. Всё будет хорошо. Вики, наверное, не вслушивалась в его речь. Просто внимала успокаивающему голосу, время от времени остаточно всхлипывала, но уже сухо, без слёз. Она не знала, что завтра её ждёт тяжёлый перелёт и не менее тяжёлое непонимание — абсолютная растерянность от всего происходящего. На языке будет вертеться один вопрос: почему? Почему он её так рьяно удерживал в лагере, а теперь прогоняет? Вики ещё не знала, что завтра он даже толкнёт её, гоня со всей агрессией, на которую только будет способен. И она улетит. Улетит, никем не преследуемая, улетит туда, где её отчаянно ждут. А он останется здесь, и маленький огонёк света, зажёгшийся было где-то под рёбрами, погаснет. Останется наедине со своим привычным мраком и осознанием, что всё произошло так, как и должно было случиться. То самое «правильно». Она — на одной стороне, он — на другой. Так и было бы, вне зависимости от того, позволь он ей улететь тогда, с друзьями, или прогони он её теперь. И только какая-то часть внутри него будет бороться и истерично вопить: как, чёрт возьми, это можно назвать правильным? Он не знал, что их ждёт дальше. Он не знал, чем закончится эта история. Знал одно: сейчас, когда она тихо дышала в его шею, ему впервые за всю немыслимо долгую жизнь было спокойно. И пусть он сегодня не уснёт, но впитает каждый момент этой ночи настолько, чтобы он крепко-накрепко отпечатался где-то глубоко внутри. Потому что это казалось бесконечно важным.