Отныне Акутагава ненавидит субботу

Утро выходного дня начиналось просто прекрасно. Суббота. Сколько прекрасного в этом слове. Город уже давно проснулся, в солнечных лучах, блестя стёклами, проносились машины, неоновые вывески постепенно угасали, как и гулящая пьянь в барах. Примерные работники спали в своих кроватях, позабыв во сне об обязанностях и отчётах. Ночное безумие сменялось размеренностью и стабильностью дня. На другом конце кровати мирно посапывала Хигучи. Её размеренное горячее дыхание дотрагивалось до шеи Акутагавы. Он спал на другом краю, потому что Ичиё до невозможности пиналась во сне и сама выталкивала Рюноскэ подальше от себя. А потом с утра ворчала, что замёрзла спать одна. Акутагава бы рад к ней подползти, но так лень. Пробившиеся через плотные шторы весенние лучи приятно согревали кожу, и какое-либо желание что-то делать мгновенно исчезло. Ощущение какой-то лёгкости преследовало Акутагаву в последнее время. Пару недель назад он съехался с Хигучи. Нашли квартиру, собрали вещи и переехали. Выбрали себе небольшое жилище в одном из спальных районов, самое то для жизни вдвоём. Вопрос с сёстрами был улажен достаточно быстро. Гин даже обрадовалась тому, что будет жить одна. А Кунико закончила среднюю школу и поступила в колледж в Токио, где поселилась в общежитии со своими подругами. Там точно скучно не будет. До этого то Акутагава приезжал пожить к ней, то Хигучи к нему. И это было не совсем удобно. У него дома Ичиё стеснялась Гин, стеснялась вообще говорить, до проявления чувств дело вообще не доходило. Один раз две его по-своему дорогие девушки поспорили из-за ужина, разругались и ушли. Дома же у Хигучи Кунико без конца шумела, таскала всякую дрянь в квартиру в лице своих одноклассников, в общем, никакого личного пространства. Поэтому Рюноскэ был рад наконец-то остаться с Ичиё наедине. Без всех. Они могли спокойно говорить на любые темы, могли целоваться, не стесняясь кого-то из сестёр. У них отныне была своя кухня, своя ванная комната, своя кровать, всё своё. Они не считались ни с кем, ставили мебель, какую хотели, готовили то, что хотели, вешали декор, какой хотели. Ичиё в особенности старалась сделать их квартиру уютной и даже не представляла, что уют появился в жизни Акутагавы вместе с ней. Ей достаточно просто приготовить чай с утра или ужин вечером, чтобы из дома не хотелось уходить. Рюноскэ никогда не признавался Ичиё в том, что любит подумать о таком. Во-первых, он всё ещё стеснялся и от некоторых действий краснел не хуже Хигучи. А во-вторых говорить приятное всегда сложнее, чем ворчать, как старый дед. На плечо вдруг опустилась рука и слишком уж тяжёлая для Ичиё. Тяжёлая широкая ладонь сжала конечность Акутагавы, поглаживая большим пальцем кожу. За спиной раздался глубокий зевок. И нет, это был не сладкий голос Хигучи, а грубый голос молодого мужчины. Подмена его прекрасной женщины, по всей видимости, открыла глаза и потихоньку просыпалась. — Р... Рю... Рюноскэ?! — Рюноскэ просто впал в ступор. Это точно не её голос. "А Ичиё где?..." Акутагава со всей мочи влупил по незнакомцу подушкой, но даже не смог сдвинуть его с места! Парень сидел и удивлённо хлопал глазами, пытаясь что-то донести до Рюноскэ, но не мог. Акутагава же вместо сокрушительного удара сам опрокинулся на спину от собственных усилий. Перед глазами резко потемнело, что-то мешало Рюноскэ рассмотреть извращенца, который заполз к нему в постель. Но когда он попытался убрать преграду, то с ужасом понял, что преграда эта — его собственные волосы! Такие же чёрные с белыми концами. Но не до задницы же! Рюноскэ с ужасом откинул волосы назад и посмотрел на свои ноги. Теперь в штанину могло поместиться целых две его ноги, если не три, учитывая, что одежда вполне свободная. А казалось бы небольшой вырез на футболке теперь болтался где-то у груди. Спустя минуты три до него дошло, что этот блондинистый мужик в его кровати — это и есть Хигучи. Перепуганная, ошарашенная, лохматая, не в своём теле, но Хигучи. А цветастая майка — ночная сорочка, которая при её нынешней комплекции действительно оказалась майкой, если не топом. — Рюноскэ, у тебя... грудь?... — А у тебя... а у тебя нет... — Хигучи дотронулась до своего тела и поняла, что это действительно не её женская грудь. — А... а куда она делась? А у тебя откуда? — Чёрт, да откуда мне знать? — Акутагава резко обнял себя руками и покраснел до кончиков ушей. Какой кошмар! Он, цепной пёс Портовой мафии, стал какой-то милипиздрической женщиной, которая подушкой сильно ударить не может. Из своей собственной одежды Рюноскэ вываливался, в то время как Ичиё наоборот не могла пошевелить даже рукой, ибо всё пережало сорочкой. Она аккуратно пыталась снять жмущую одежду для сна, уже кряхтя мужским голосом. Акутагава дёрнул плечом и прежде чем пытаться выяснить причину их превращения, он решил освободить пару из плена пижамы. Так интересно выходная суббота ещё не начиналась никогда.