Глава 12. Темные пятна

Февраль 1978 Ночь выдалась ужасной. Хотелось лишь только спрятаться где-нибудь в углу и просидеть там вечность, не показываясь всему остальному миру. Подобный страх она испытывала много лет тому назад, когда Пит бил ее. После этого он уходил пить с друзьями в бар, а она сидела на полу в ванной и не могла ничего сделать. Ей было больно и трудно дышать. Однажды у нее треснуло ребро. Врачу пришлось сказать про неудачное падение с лестницы во время покраски стены. Вранье, конечно, да и никто ей не поверил, но виду не подал, соглашаясь с той правдой, какую им преподнесли. Лишь только Сандра, миленькая медсестра, сказала, что не стоит молчать и следует заявить на мужа. Но Тони не стала делать этого. Мать не жалела ее. Кажется, у нее не было никогда подобной функции, или она просто не знала, как проявлять подобные чувства. Она пришла навестить ее домой, чтобы покритиковать, как они с Питом живут. Другой цели у нее, кажется, и не было. Дороти всегда была скупа на добрые слова. — Мама, он бил меня, — начала жаловаться Тони. — Анетта, если мужчина так себя ведет, то ты этого заслужила, конечно, — это все, что она могла сказать ей. — То есть я виновата, что он думает, будто я ему изменяю?! — Значит ты даешь повод. — Это бред какой-то! — от негодования Тони душили слезы. Она была беспомощной и одинокой, и казалось бы, человек, который должен быть на ее стороне, не хочет ее понимать. — Женщина всегда виновата сама в своих бедах, и не смей отрицать этого! — Папа никогда тебя не бил! — Потому что твой отец совсем другой человек. Есть мужчины-самцы, а есть каблуки. Твой Пит настоящий мужчина, а не тряпка, как твой отец. У Тони никогда не было сомнений, что ее отец был идеальным примером, каким должен быть муж. Он много работал, никогда особо не перечил жене, соглашаясь с ней во всем. Дороти же всегда нагло этим пользовалась. Она помыкала мужем, говорила, что он ничтожество, и Тони всегда было жалко отца. Он никак не отвечал на ее обидные слова, предпочитая еще больше не разжигать пожар. Тони обычно выносила чашку кофе отцу, когда он после ссоры уходил на крыльцо, чтобы посидеть на вечернем воздухе. Они сидели и ни о чем не говорили. Тони не знала, как его утешить, думая в глубине души, что отец все же соглашается с женой, просто никогда не выказывает этого. После того случая Пит стал бить ее чуть «бережней». Он старался делать это очень аккуратно, но не собирался останавливаться на этом. Пит бывал ласковым, обычно по утрам, когда просил прощение, и первое время Тони его прощала, а потом перестала замечать его слова, подарки, желание сделать ей приятное. Ее ненависть к нему росла все больше. Сейчас ей казалось, что прежний ад вернулся. Это было ужасно, жутко и больно. Тони рыдала в углу ванны, ощущая, как прежние страхи вернулись в ее жизнь. В гостиной звонил телефон. Тони не сразу же поняла это, она с трудом поднялась с пола, понимая, что завтра у нее будут синяки по всему телу. Она взяла трубку телефона. — Детка, — услышала она голос Пола. — Ты в своем Лондоне со своей Кэрол Эм, вот и не звони мне больше, — она плакала все так же навзрыд. Нисколько не скрывая эмоции. — Я пытался тебе объяснить все… — кажется, Пол не слышал, что она плачет. — Да иди ты к черту! Тони швырнула трубку телефона, не желая ничего слышать. Ее вообще сейчас Пол волновал меньше всего и не хотелось совсем обсуждать события последних месяцев. Пусть дальше там радуется жизни, ходит в гости к своей Испанской кошке, милуется с умной Кэрол Эм, и записывает свой чертов сольный альбом. Все изменилось в последние месяцы. Кто бы мог подумать, ведь еще совсем недавно Пол предлагал ей попробовать поиграть в игру под названием отношения. Тони даже ради него не стала сниматься в порно, перестала таскаться по мужикам, начав терпеливо ждать, когда он вернется с гастролей, прекрасно зная, что там он спит со всеми подряд. Но Тони решила быть терпеливой и спокойной. И у нее, кажется, это получилось. Все было почти идеально, если это так можно назвать, пока до нее не дошли сплетни. Пол встречался с Кэрол Эм, работающей пресс-секретарем у группы. Казалось бы, ничего необычного, но почему-то Тони все это не нравилось, и в итоге она как ревнивая дура закатила скандал Полу. — Ты сама говорила, что отношения не для тебя! — Ты мне обещал, что не будешь ни с кем трахаться, пока я в городе! — в ее голосе скользила обида, конечно, ей все это не нравилось. — Ты обещал мне! Преследовал меня, тащил во все это, а теперь говоришь, что это не считается и ничего не значит! Какой же ты лицемер. — Ты сама трахаешься со всеми подряд! — последовал упрек, но уже совсем не справедливый. — Я не трахаюсь со всеми подряд. Я даже в порно не снимаюсь. Живу на гонорары и черные отчисления, какие мне подкинула мафия. И ты ничего видишь! Ничего не замечаешь! — Кэрол приятная и очень милая. Может быть, с ней я могу построить нечто прочное, — пытался оправдаться Пол. — Да иди ты к черту! — она собиралась в него запустить кружкой. — Конечно, меня нельзя показать своим родителям. Я же трахаюсь со всеми подряд. Но в данном случае ты ничем не лучше меня. — Между мной и тобой все же есть разница! — произнес Пол. Она подлетела к нему, в ее темных глазах пылал настоящий гнев. Казалось, вот еще чуть-чуть она сейчас возьмет нож и запустит в него. — Нет, Пол, между мной и тобой нет разницы. Разница лишь только в том, что ты мужчина и ты свято веришь, что тебе все можно, и, вообще, закон тебе не писан. Иди ты, в общем, к черту! Она схватила куртку и свой небольшой чемодан. За несколько недель она уже успела перетащить к Полу часть своих вещей. Он всегда смеялся над этим, называя это пометкой территории, а Тони ничего на это не говорила. Тони прекрасно понимала, что делает в последние дни. Она ощущала, как в ней прорастает чувство к Полу, пусть и она боролась с этим как могла. Но все же она давала отчет всем своим действиям. Тони просто хотелось перестать быть его подружкой, какую он показывает своим дружкам. Ей хотелось большего. Но пока Пол не мог ей это дать, и она решила ждать. И в итоге Пол подложил ей такую свинью. Тони не собиралась молчать и сказала все, что думает, пусть и это означало конец отношениям. — Куда ты? — крикнул он ей. — Я ухожу. Меня тут ничего не держит. — Можешь потом не возвращаться. — Да больно надо, — она нажала на кнопку лифта. — Думаешь, что один тут такой. Мне стоит только свистнуть и набежит целый табун. — Ты только и умеешь, что обижаться и уходить! — Да, я только и умею это делать. А еще трахаться на камеру! Но ты ничем не лучше меня. — Тони, черт тебе побери, — он хотел ее остановить, но она оказалась чуть проворней. Тони зашла в лифт. — Прощай, Пол. — Тони, стой! — Я даже не хочу ничего больше говорить. На этом все. У Тони не было сомнений, что именно Джин дал номер ее телефона. Они пересекались до того, как она решила отправиться в Лос-Анджелес покорять мир порно, а не андеграунда, что ждало ее в Нью-Йорке. Трудно было представить, какого черта она дала номер Джину, сказав, где будет жить и чем заниматься. Но он сдал ее Полу, и Тони жутко на него злилась. Лучше бы он молчал. Она давно не видела Пола. Считала, что лучше все отрезать от себя и больше вообще не вспоминать про это. Но мысленно она возвращалась к тому, что было между ними с Полом. И он был прав: не все мужчины такие сволочи как Пит или Бобби. Все же бывают хорошие, но их просто надо еще найти. Но теперь это уже было и не так важно. Кое-что просто перестало иметь для нее хоть какое-то значение. И Тони пока не знала, как справиться со всем этим.

***

Черт ее дернул вообще поехать в Лос-Анджелес, если была возможность избежать этого. Скорее всего страх снова оказался сильнее всего на свете, и Тони под действием него выбрала такую дорожку. Лучше бы она осталась дома и ничего не делала. Но Тони решила: раз Пол занят своими делами, встречается там с какой-то Кэрол Эм, то она может отправиться за своей мечтой. — Куда ты собралась? — Ноэль был в недоумении. Он ничего не понимал, считая, что в Нью-Йорке лучше, чем где-либо. — Я хочу попытаться. — Тебя отношения с твоим красавчиком гонят отсюда, — сделал вывод Ноэль. — Ты не должна так делать. — А как я должна? — спросила она. — Что я должна делать? Я тут задыхаюсь. Я не росту. Я все так же трахаюсь на камеру. И это называется актерством! — Что с тобой сейчас происходит? — Ноэль провел рукой по волосам. — Тони, ты нуждаешься в деньгах? — Хейли звонила… — Тони глубоко вздохнула. — Принесла новости. Ты продал меня. — У меня не было выбора. Тем более это всего лишь три фильма на стороне. А все остальное мы можем делать вместе. — Это тебе так сказали, когда давали чертовы деньги, — Тони скрестила руки на груди. — Ты даже не стал читать контракт. — У тебя есть выбор! — У меня? — она уже готова была послать его к черту. — Да, ты можешь отказаться. Я могу отказаться. — Думаешь, что мафиози так просто отпустят меня? — усмехнулась она. — Ты так давно в этом бизнесе, но такой наивный. — Мне нужны деньги на новый фильм, а они выдвинули свои условия, — Ноэль опустил голову. — Они хотели контракт какой-нибудь звезды. И ею оказалась ты. — Тогда к чему все это было? К чему ты устроил тут драму из-за того, что я уезжаю? — вспылила она. — Для чего все эти эмоции? Или тебя совесть заела? — Я думал, что ты все же соскочишь с крючка, — Ноэль замолчал. — Прости меня. Я виноват перед тобой. — Ты ничуть не лучше Бобби или всех остальных. — У тебя все будет хорошо в Лос-Анджелесе, — подбодрил ее Ноэль, но Тони слабо в это верила. Все было хорошо до недавнего времени. Неделю она знакомилась с людьми, вычитывала сценарии, но ей ничего не нравилось. Но ей не дали долго сомневаться. Конечно, для семьи Милано и ей подобным она была всего лишь куском мяса, способом срубить побольше денег и не более того. Она нужна им была, чтобы мужики толпами валили в кинотеатры и дрочили там, смотря на нее, когда она занимается каким-нибудь извращенным сексом с какими-нибудь красавчиком с большим членом, ведь именно такие ценились в порно. Тони все прекрасно понимала, но не думала, что все дойдет до жестоких целей. Семья Милано после падения нескольких мафиозных семьей, какие последние три года только и делали, что делили город, пытаясь прибрать к рукам все, занималась тем, что устанавливала связи. Наркотики, порнография, проституция и прочие увеселительные заведения все так же считались прибыльным делом, но город не подчинялся кому-то одному. Эл.Эй. был «открытым» городом, по идее все могли приехать туда и начать вести дела, пусть и приходилось подчиняться общему порядку. Здесь все было не так, как в Нью-Йорке, где уже несколько лет мафия держала за «яйца» весь город. Да, в Лос-Анджелесе дышалось чуть свободней и Тони это всегда ощущала. Но раньше она была здесь «проездом». Она приезжала на редкие съемки и снова возвращалась домой, а сейчас она должна была жить здесь. И это было не одно и то же с тем, что происходило раньше. Бунгало в Malibu Canyon было небольшим, но тут было хорошо, пусть и когда бушевало море, то смывало крыльцо. Почему-то ей вспоминалось одно интервью Роберта Планта, когда он жил здесь пару лет тому назад после аварии, и считал разрушение порога своего дома плохим знаком. Тони же не верила в судьбу. Она верила скорее всего в человека и его возможности, ведь все находилось в ее руках, пусть и она многое не могла контролировать. Тони не стала сильно здесь обустраиваться, почему-то надеясь, что через полгода вернется домой. Она скучала по Нью-Йорку, пусть и в Лос-Анджелесе хватало увеселительных заведений. Тут было где размахнуться, оторваться, склеить на ночь кого-нибудь и не думать о насущных проблемах, но не было того шика и размаха, какой можно найти в «Большом яблоке». Сначала ее решили напугать. Засунули в машину, отвезли в Пасадену и сказали, чтобы она думала быстрее и не отказывалась от прибыльных ролей. Ее бросили где-то под мостом, и ей пришлось долго ловить попутку. За простой минет Тони довезли до города, но она больше не испытывала той свободы, какая в ней плескалась до знакомства с Полом. Сейчас ей было все сложнее преодолевать себя, внутри нее словно выстроилась стена, не позволяющая ей быть прежней. Тони это напугало, но она все равно не собиралась идти на поводу. За недолгие годы своей жизни она усвоила простое правило — прогибается тот, кто слабый. А она вовсе не была такой, пусть и у Дороти всегда было другое мнение. — Кто ты вообще такая без Пита? Ты пропадешь в этом мире, — постоянно твердила она. — Но это ты не дала мне поступить в колледж. Стать кем-то большим чем жена и мать. — Я спасла тебя от пустых надежд, чтобы ты не стучалась во все двери, потратив время на борьбу, а потом поняла, что тебе не осталось ничего. Я спасла тебя от больших разочарований. И вообще, подумай о Эде. Тони не хотела думать об Эде. Она думала лишь только тогда, когда надо было отправлять чек матери. Больше она никогда не вспоминала о том, что так и не смогла избавиться от ребенка Пита и родила его за полтора года до своего бегства. Странная оказия судьбы: Дороти ничего не хотела слышать о дочери, которая снималась в порно, но каждый раз исправно принимала деньги. Лицемерие чистой воды. Тони никогда и никому не говорила про это. Да и надо было? Кому вообще мог быть интересен тот факт, что у нее был ребенок? Тони предпочитала делать вид, будто в ее жизни нет ничего подобного. Ей было проще всего игнорировать некоторые факты и при этом помнить другие — так сложнее было сойти с ума в этом стремительно меняющемся мире, полного хаоса и безумия. Доехав до Лос-Анджелеса, Тони испытала облегчение, но она снова решила действовать по-своему. И вот самостоятельность аукнулась. Все было еще хуже, чем в прошлый раз. Ее подловили на пляже, когда она была одна, а рядом не было никого. Лео Ферренни был одним из людей Милано, связанных с Гамбино и Кастеланно. Понятно дело, что сами шишки никогда ничего не делали сами, у них были куда глобальнее дела и обязанности, а бегать за какой-то проституткой, которая воротит от всего свой нос — это не их дело. Лео Ферренни недавно исполнилось сорок. Он был полон сил и амбиций, дома ждала красивая жена и трое детей, а впереди было яркое будущее одного из главарей Лос-Анджелеса. Все просто. Лео, разумеется, хотел свои деньги. Хотел прибыли. Хотел доказать боссу, что знает, как ее добыть, получив сверхприбыль. Тони была всего лишь средством и ничем больше. Никто из нью-йоркской мафии не собирался замолвить за нее доброе словечко. Они и забыли про ее существование, наверное. Один не помнил, как она с ним спала за квартиру, чтобы стать независимой, а другой — про часть гонора, какую ей вручил совсем недавно. Им было все равно. Главное деньги же. Он и его пять главарей собирались не просто пугать Тони. Они знали, как быстро ее привести в чувства, чтобы она стала активнее работать. Страх так сильно владел Тони, что ей нечего было возразить. Ее настолько парализовало, что все смелые и дерзкие слова вылетели из головы. Именно такой слабой она была с Питом. Он всегда смотрел на нее так грозно и так зло, что все терялось в этот миг. Даже страх за свою жизнь переставал быть решающим. Тони знала истории, когда женщины в таком порыве убивали своих мужей. Это не было расчетливое действие, скорее всего, спасительный импульс. Суд редко когда был на стороне этих женщин, все зависело еще от присяжных, какие запросто могли считать, будто насилие не оправдание подобной жестокости. Зависело это и от судей, какие все так же пребывали в мире, где правят мужчины. Но многое уже начало меняться, правда, в пригороде ее родной Атланты никто не стал бы думать, будто она права, убив Пита, поэтому проще было сбежать. Тони помнила все это. Слишком хорошо помнила. В последнее время ей удавалось задвигать страхи, жить без этого чувства, пусть и у нее хватало тараканов, способных разрушить обычную жизнь. Но Тони научилась контролировать фрагменты ужасного прошлого. Лишь только временами они прорывались наружу. Сегодня, смотря в глаза Лео и его людям, она думала, что по сути это конец. Она прокляла Ноэля, надеясь, его очередной фильм снова провалится и он будет должен мафии. — Что скажешь? — Я стою больше, чем съемка во второсортном порно, — ответила она. — Пора бы преподать тебе урок, что есть порно. Тони глотала слезы, когда шла домой, стараясь не думать об этом. Она всегда спала со всеми подряд. Ее увлекал секс, даже если порой он был жестокий. Ее увлекали странные вещи, потому что хотелось все познать. Она как ребенок исследовала мир, какой скрывался на улицах Нью-Йорка. И ей нравился. Восхищал. Поражал. Изумлял. Пол был первым мужчиной, которому ей хотелось показать все. Так почему ее сейчас должен ломать тот факт, как с ней обошлись люди Ферренни? Но боль ее долго не отпускала. Одно дело искать жестокости в сексе, а другое дело неожиданно получить это. Это разные вещи. Тони долго мылась, стараясь стереть с себя это мерзкое ощущение. Она терла себя до красных пятен, все еще чувствуя следы от прикосновений чужих пальцев и слюнявых губ. Тони знала мужчин, каких возбуждало только насилие. Их члены оставались вялыми, если все было обыденно. От таких она уходила сразу же, не желая больше прибывать в том аду, какой ей устроил Пит, а потом уже Бобби. Уходила и не думала об этом больше. Но сейчас… В ней все же сломалось что-то. Тони не чувствовала прежнюю жажду жизни. И знала причину. Кто вообще может спокойно пережить насилие? Она и вспомнить никого не могла, кроме проституток, какие уже давно смирились с мыслью, что секс — это всего лишь секс, и как бы он не происходил, это стоит тех денег, что у них могли быть. Отличная самозащита от негатива. Но Тони так и не научилась быть настолько равнодушной ко всему. Она не могла заявить на людей Милано. Не могла ничего не сделать. У нее было два пути: вернуться домой, где порно смотрели тайком на вечерних показах, а билеты продавали на обычное кино, или же смириться и делать то, что от нее просят. Выбор был небольшой, но он всегда есть, не так ли? Тони не знала, что ей делать. У нее не было никаких соображений на сей счет. Она могла собрать вещи и поехать к Дороти, но мать вряд ли ждет, и еще скажет, что сама виновата в этом. Отчасти она будет права. Но лишь только в чем-то. Приняв валиум, она легла спать. Но сон никак не шел в руку. Тони ворочалась, думала о том, что случилось. Гадала, что ее ждет дальше. Думала о случившемся. Надеялась, что ничего не будет. Никаких последствий. Ничего такого и негативного. Ведь самое важное, что она осталась жива. Остального и не надо. Утром она заспанная вышла на улицу. Море сегодня опять бушевало, но вряд ли смоет ее крыльцо. Наверное, Роберт Плант был прав о плохих знаках. Спустя полтора года после того, как волны размыли его порог, у него умер сын. Плохой знак дал о себе знать. Тони держала в руках газету. Там была статья о том, как Пола видели в компании Бетти Данлер. Ничего такого, да и сам Пол всегда говорил, что Бетти неровно дышит только к одному мужчине, пусть и чаще ее видели в этом году в «Студии 54» вместе с Фредди Меркьюри, где она устраивала фееричные шоу. Халстон [1] называл ее идеальной моделью для своих нарядов, ведь именно в ее движениях раскрывался крой его платьев. Да, но Пол был в Англии и мог делать все, что именно хочется, тем более она сама его послала. Тони знала это, но ее все это сильно тревожило. Это нервировало ее. — Что, стала умнее? — она не сразу увидела Ферранне, стоящим у ее дома. — Думаете, что так сможете меня уломать быстрее искать сценарий? — немного резко спросила она. — Надо признать, что женщина ты не из слабых, — он затянулся. Ферранне был красивым, как и многие итальянцы. Высокий, статный, несмотря на свой семейный статус, возраст и работу, не расплылся, став похожим на женщину на девятом месяце беременности. В темных волосах, гладко приглаженных воском, пусть и была седина, но это его не старило. Он мог быть идеальным любовником, но Тони не хотела впадать в отношения, где она кому-то должна. Такого больше в ее жизни не случится. — Думаешь, что я от хорошей жизни снимаюсь в порно? — Думаю, что все дырки как ты хотят славы. Они ее жаждут, и если не получают ее более традиционным путем, то находят ее таким, — это прозвучало грубо, но не совсем правдиво. — Тогда ты ничего не знаешь о порно. Мужчины приходят туда ради славы и легких денег. А большинство женщин совсем по другой причине делают это. — И почему? — Они не видят иной жизни, — Тони сложила руки на груди. — Что ж, я свожу тебя на завтрак, — он кинул сигарету на песок. — Я не поеду с тобой, — отрезала она. — Не вынуждай меня быть грубым, — прохрипел он. — Собирайся. Тони покорно пошла в бунгало. Она знала — вести себя как с Полом сейчас не выйдет. Придется играть по чужим правилам.