Часть 1

      Я держу её тёплую ладонь в своей и веду глубже в ночь.       — Здесь осторожнее. — Придерживаю ветку над головой и жду, пока Лайя пройдёт дальше.       Она не отпускает моей руки.       — Лео, — Голос за моей спиной слышится мягким и чуть неуверенным — будто котёнок мурчит. — Куда мы всё-таки идём?       Я ухмыляюсь: какая же она нетерпеливая.       — Подожди и увидишь. Или ты не доверяешь мне, Лайя Бёрнелл?       Я специально резко останавливаюсь и оборачиваюсь к ней. Она едва не налетает на мою грудь, но в последний момент ловит равновесие. Смотрит на меня снизу вверх, из-под своих дьявольски длинных ресниц, смотрит глазами цвета тёмного янтаря, и я не могу оторваться от неё.       Эта женщина — прямое попадание в сердце.       — Ты же знаешь, что тебе я доверяю даже больше, чем самой себе. — Произносит она тихо, улыбаясь одновременно и невинно, и бесстыдно. Так, как только она одна умеет. Улыбка — всего лишь изгиб губ, но в этом изгибе вся её женственность, вся чувственность и обворожительная загадка. Для меня её улыбка — песня сирены, губительно манящая к себе.       Я сильнее сжимаю её ладонь и иду дальше по узкой тропинке. Уже недалеко. Листья и ветки хрустят под нашими шагами, и кроме этих звуков ночную тишину нарушает лишь еле слышное дыхание. Моё и её.       Вскоре лесная тропа ощутимо расширяется, и Лайя идёт чуть сбоку от меня. Наши пальцы всё так же переплетены, ни один из нас не спешит убирать руку, будто наши ладони, сцепленные вместе, это необъяснимо естественно.       На самом деле, я уже вполне уверен: с этой женщиной у меня переплетены не только ладони, но и души.       Я придерживаю ветку орешника, ещё пара шагов, и мы наконец оказываемся в моём тайном месте. Месте, что я нашёл случайно и спрятал ото всех, чтобы привести сюда только её.       — Добро пожаловать.       Я не могу сдержать улыбки, видя её потрясённое лицо: приоткрытый рот, блестящие глаза, полные тихо трепещущего восхищения, острые брови, взметнувшиеся вверх…       Если бы я был портретистом, я бы писал только эту женщину.       — Боже, — Шепчет она, заворожённо оглядываясь. — Лео, какая красота!       — Невероятная красота. — И я вовсе не про пейзаж.       Мы стоим на гладком песчаном берегу. Позади нас — беспросветная чаща леса. Впереди — мерцающее в ночном свете огромное чёрное озеро. А над нашими головами, там, наверху, мириады звёзд: ярких, горящих, полыхающих белым сиянием, и серебряный острый полумесяц. Свет этих ночных гигантов отражается в неподвижной озерной глади, отчего непонятно, где заканчивается вода, а где начинается небо. Ни облачка, ни туманных клочьев, что постоянно кружат вокруг замка. Это место будто в другой вселенной.       И всё равно: посреди этой дикой, магической красоты эта женщина — единственное, чем я любуюсь в первую очередь.       Она поворачивается ко мне, и на лице её широчайшая, неподражаемая своей радостью улыбка.       — Как ты нашёл это место?       — Всё ты хочешь знать, — Качаю головой. — Любопытная.       Держась за руки, мы подходим к воде. Малейшие, едва заметные волны лижут носки моих туфель. Я присаживаюсь на корточки и тяну руку к чёрной поверхности озера. Опускаю пальцы в воду.       Когда встаю, Лайя, задрав голову, рассматривает звёзды. Открытая шея, покатые плечи, россыпь родинок на ключице — будто только ей понятный рисунок.       Она рассматривает звёзды, а я рассматриваю её, прекрасно осознавая, что эта женщина обыграла меня, подчинила своей нежностью, и вот теперь я у её ног. Совершенно добровольно там оказавшийся.       Я встряхиваю пальцами, и капли воды летят ей в лицо. Она забавно охает, а я смеюсь в голос. Изумление в её глазах мгновенно сменяется осознанием, вижу мстительные искорки — точно крапинки на её радужках. Вдруг она осекается и удивлённо прикладывает ладонь к своей щеке.       — Тёплая! Как парное молоко!       Она склоняется над озером и опускает в него руку.       — Невероятно! А ведь на улице так холодно…       Неожиданная идея приходит в мою голову точно вспышка. Я расцепляю наши ладони, делаю несколько шагов назад. Под её до очарования изумлённым взглядом касаюсь нижних пуговиц чёрной рубашки. Расстёгиваю первую, вторую.       — Только не говори, что… — Наши глаза неотрывно смотрят друг на друга: мои — смеющиеся, и её — полные сомнения.       Я не отвечаю. Улыбаюсь, когда снимаю пиджак и кладу его на песок. Улыбаюсь — хитро, лукаво, — когда расстёгиваю последнюю пуговицу и стягиваю с плеч рубашку. Наблюдаю за Лайей точно хищник — с интересом, тихим озорством. Вижу, как дёргается её подбородок, когда мои пальцы касаются пряжки ремня. Упрямая — глаз не отводит.       Я раздеваюсь до боксеров под её внимательным, тёмным взглядом, но, что кроется за ним, понять пока не могу. Я не из стеснительных, но это пристальное упрямство, пропитанное любопытством, которым она следит за каждым моим движением, которым она сопровождает каждую деталь моего гардероба, летящую на песок, действует одурманивающе даже на меня. Другая на её месте давно бы застеснялась и отвела глаза.       Любая другая мне не нужна.       Я подхожу к воде и, остановившись у самой кромки, протягиваю Лайе свою ладонь. Приглашаю, зову со мной.       Она едва качает головой и вдруг — Безумие! — смущённо улыбается.       Я не настаиваю. Делаю несколько шагов в воду, и мои ступни мгновенно пропадают под непроницаемой поверхностью озера. Ещё глубже. Невероятно, но вода для такого времени года магически тёплая.       Я провожу мокрыми ладонями по лицу, углубляюсь в черноту ночи, ступая босыми ступнями по ангельски мягкому дну. Тёплая капля скользит по задней поверхности моей шеи, скатывается меж лопаток…       Лунный свет чертит на поверхности воды белую дорожку, я иду по ней, останавливаюсь и ныряю. Два глубоких вдоха после нырка, провожу ладонями по волосам, чувствую себя освежённым, будто укутанным мягкий плед.       — Лайя! — Мой громкий, радостный крик разносится над округой. — Иди сюда! Вода волшебная!       Я вижу её на берегу: тонкий, высокий стан на фоне непроглядной лесной чащи. Подол платья чуть движется от ветра, открытыми руками она обхватила себя за плечи. Волосы скрывают часть лица. Издалека она кажется одновременно и запредельно родной, и манящей своей неизвестностью. Точно нимфа, вышедшая из леса, чтобы забрать меня.       Если бы эта женщина оказалась творением легенд и была бы рождена с целью погубить меня, я бы пришёл в её руки, не задумываясь.       — Не думаю, что это хорошая идея! — Кричит она в ответ.       — Ты никогда не узнаешь, если не попробуешь.       Она ходит вдоль берега, и я плаваю в направлении её шагов. Переворачиваюсь на спину, делаю несколько мощных гребков, снова оказываюсь на животе.       — Ты сказала, что доверяешь мне! — Услужливо шантажирую её же словами и чувствую сомнение в голосе, когда она отвечает:       — До замка придётся идти полностью мокрыми!       — Тут совсем недалеко. Я разведу камин, сделаю лавандовый чай, если захочешь.       Она останавливается, и я останавливаюсь тоже. Улыбаюсь, протягивая ей руку, хотя между нами, конечно, несколько десятков метров.       — Лайя, — Вкрадчивым голосом негромко зову я. — Иди ко мне. Прошу тебя.       Короткий выдох. Качание головы, улыбка одним уголком губ.       Сначала она скидывает туфли. Голые ступни касаются прохладного песка. Она делает несколько шагов к кромке воды, тонкими пальцами припускает бретели платья… Я чувствую, как одновременно тысячи острых игл вонзаются в моё тело, но это не больно. Это — неописуемо восхитительно.       Готов поклясться: ничего изумительнее, чем это платье — скользящее по её предплечьям к животу, а оттуда по мягким бёдрам вниз, к ступням, — я в жизни своей не видел.       Платье у её ног. Не могу оторвать глаз.       Лайя поднимает руки и подвязывает волосы на затылке. Пара прядей случайно остаются на её обнажённых плечах — русые пряди, игриво спускающиеся к ложбинке груди.       Я был бы до вульгарности банален, если бы сказал, что красивее этой женщины в жизни не встречал. Впрочем, плевать на вульгарность.       Она стоит в лунном свете точно в лучах прожектора: белая кожа, будто изнутри сияющая, тонкие руки, изящные кисти. Запредельно женственные бёдра, мирно трепещущая грудь, скрытая тонкой тканью чёрного бюстгальтера… Она не идёт — нет, — плывёт ко мне. Каждый её шаг — это предельная элегантность и грация.       Я так не могу: смотреть на неё невыносимо. Ещё более невыносимо — не смотреть.       Протягиваю к ней руки и — едва наши пальцы вновь переплетаются, — схватываю её в объятия. Она обнимает мою шею, я её талию. Тела под водой сталкиваются — точно магниты, — и я чувствую своей кожей её кожу, гладкую, мягкую, будто самый настоящий шёлк. Ощущаю каждый изгиб тела. Слышу её тихий смех над ухом.       — Ты хитрец, Лео. — Мурлычет она, проводя пальцами по моим волосам.       Я лишь лукаво улыбаюсь и тяну её на глубину.       Она послушно следует за мной, но потом вдруг чуть смущённо признаётся:       — Я плохо плаваю.       Внимательно смотрю на неё и серьёзно говорю:       — Ты со мной.       Это короткое, собственническое напоминание вызывает у неё улыбку. Она позволяет нам заплыть глубже, туда, где даже мои ступни не достают до дна. Молчит, жмётся ближе, крепче сжимает мои плечи.       Вокруг такая тишина. Трудно поверить, что в каких-то десяти минутах отсюда стоит обжитый древний замок. Здесь и сейчас — только стрекот насекомых, тихие всплески воды и наши едва различимые голоса.       Присутствие этой женщины сводит с ума, но ни в одном моём прикосновении нет места вожделению. Под водой наши ноги сплетаются между собой: её стройная голень обвивает моё бедро, кожа скользит и горит, я чувствую её дыхание на мочке собственного уха. Её щека трётся об мою щёку.       Я невыносим: украдкой — якобы непроизвольно- сжимаю пальцы на её боках сильнее. Притягиваю ближе. Хочу чувствовать её ощутимее, хотя уже просто некуда. Но Лайя жмётся ко мне в ответ, будто этой ласки она только и ждала. Тычется лбом мне в висок, щекочет ресницами кожу, а я касаюсь подушечками пальцев обнажённой влажной шеи, убираю прядь волос за спину и припадаю губами к открывшемуся участку уязвимой кожи.       Я уверен: кожа этой женщины соткана из тысячи тончайших шёлковых нитей. А если нет, то как объяснить эту нежность?       Поцелуями изучаю её лицо. Скулы, нос, закрытые глаза с трепещущими ресницами. Губы, наконец. Чувственные, податливые, тёплые, влажные… Она пьянит, она ласкает, она — главная причина моего безрассудства и покорности.       Эта женщина — мой личный вид помешательства. И я не хочу ничего менять.       — Мы сейчас утонем… — Смеётся она мне в губы, и в её словах вся правда: увлекшись, мы оказались на той глубине, где подобные ласки опасны не только сладостной эйфорией в сердце.       Но едва мы возвращаемся ближе к берегу, как её ноги обхватывают мою талию, губы впиваются в губы, длинные пальцы зарываются в волосы, блестящие от воды и света луны. Она — страстная, жгучая, жадная до прикосновений.       Я не могу понять, как раньше мог жить без неё.       Наверное, я и не жил.       Я отзываюсь на её ласки с двойным отчаянием, ведь только о них я и грезил — с самого момента нашей встречи, а, может, и раньше. Кусаю вспухшие губы, сжимаю в ладонях шею, злюсь на последние остатки нашей одежды — так не вовремя, так не к месту! Хочу её — жажду, — как никого и никогда, а её близость вызывает во мне и пожары, и молнии, и прочие катаклизмы.       Это невозможно больше терпеть. Я подхватываю её под ягодицами, несу, не разрывая наших губ, на берег. Там, где вода и песок сходятся, кладу её и прижимаюсь сам. Заглядываю в поддетые желанием глаза, спрашивая позволения, и, получив его в виде мягко прикрытых ресниц и томной улыбки, избавляю нас от последних препятствий в одежде.       Время течёт сквозь пальцы и её пряди, что серебрятся на песке, выбившись из пучка. Лайя стонет подо мной, извивается, мечась в агонии удовольствия. В этот самый миг — она вся моя, и я держу её крепко, властно. Спина и мои плечи… она впивается в них острыми ноготками, кусает шею, и я не сомневаюсь: оставленные ею красные следы будут напоминать об этой ночи ещё долго. Наши тела горят, будто взаправду пылающие, и я медленно, но верно схожу с ума от того, с каким надрывом она шепчет моё имя раз за разом:       «Лео, Лео… Лео.»       Лес, озеро и небо в звёздах становятся свидетелями нашей любви, жадных, изголодавшихся поцелуев и медлительных ласк. Наши стоны теряются в листве деревьев, что склонились над берегом, и разлетаются над притихшей водной гладью. Некоторым временем позже мы прячемся в этой тиши, всё так же лежа на песке не в силах оторваться друг от друга.       Я покрываю её лицо неспешными поцелуями, утыкаюсь носом в бархат волос и глупо улыбаюсь.       Я знаю, что такое счастье. У моего счастья есть имя, вечно испачканные в краске пальцы и неподражаемая тяга к неприятностям.       Когда мы поднимаемся, продрогнув от ночного холода, и с трудом натягиваем одежду на мокрые тела, я накрываю плечи Лайи пиджаком. На меня смотрят глаза, полные благодарности, но мне кажется это столь естественным — присматривать за ней, оберегать её, быть ей щитом…       Иногда, глядя на Лайю, я не сомневаюсь: в ней моё единственное предназначение.       Две ладони вновь переплетаются. Не свожу глаз с её лица и касаюсь губами тёплых пальцев. Прежде, чем вернуться в мир, где на каждом углу нас поджидает всякая чертовщина, я хочу, чтобы она поняла, осознала и запомнила:       Она — женщина, ставшая моим личным роком. Она для меня — фатальна. Её не спутать с другими — теми, кто ветром по коже. Она — прямо в сердце. Пулей, стрелой, навылет — не столь важно.       Важно то, что я знаю доподлинно: так всегда было, есть и будет.