Часть 1

С тех пор, как Елене предложили возглавить Академию имени Баринова, она ходила на работу без особого удовольствия. У неё никогда радости не вызывала рутинная работа в тухлом офисе, но сейчас всё стало гораздо хуже. С одной стороны, она была очень рада навсегда уйти из журнала и вернуться в кулинарию, а с другой на нее давило чувство вины и ответственности. Сначала забрать у собственного мужа Академию, а потом ещё и возглавить её. Она не может так с ним поступить. Но если посмотреть с третьей стороны, Елена для этой Академии — лучший вариант, ведь кандидат после нее — шеф-повар из ресторана Дягилева, а он готовит хуже Дениса. Елена как-то разгромила и ресторан, и самого шефа, так что она была уверена, что этому огузку Академию отдавать нельзя. Уж лучше мужа предать, чем открыть ещё одно учебное заведение, в котором студенты будут деградировать и стулья просиживать. Он же выпустит таких же безруких, как он сам и в Москве не останется ни одного приличного ресторана. Этого Елена допустить не могла, поэтому три дня назад согласилась возглавить Академию, но так и не решилась сказать об этом Виктору. Он убьет её, а потом и сам умрет и ещё неизвестно, что больше её пугает. Елена сидела за одним из многочисленных столов, которые находились в помещении, больше похожем на зал: огромные люстры под потолком, скульптуры, колонны — прямо дворец. В самом центре небольшим муравейником были расставлены столы, за которыми сидели такие же рядовые писатели, как Елена, и редакторы. Справа от их муравейника находился кабинет директора с прозрачными стенами, которые вечно были закрыты жалюзи. Елена считала, что отхватила себе лучшее место: пять шагов до начальства, девять до лифта и три до кухни с кофеваркой. К лифту, стоит заметить, она находилась ближе всех, так что всегда видела входящих и выходящих. На её нудной и, в последнее время, совершенно бессмысленной работе это было скорее привилегией, чем недостатком. Она могла спокойно сидеть и часами рассматривать людей, пока не научилась раскладывать пасьянс. В одно неудачное утро, когда Витя не позвонил, кофе убежал, а на дорогах образовались пробки, потому что она вышла на пятнадцать минут позже положенного времени, Елена проиграла три расклада и решила снова смотреть на людей. Спустя тридцать минут столь увлекательной деятельности, ей на глаза попался злой начальник с букетом из белых и желтых хризантем. Она кивнула ему и поспешила сделать вид, что очень занята своей статьёй, но он остановился возле её стола на долю секунды, посмотрел на букет и швырнул его ей на стол со словами: — Это вам, Елена Павловна, — а после незамедлительно скрылся за дверью своего кабинета. От удивления Елена отъехала на стуле от своего стола, а как только осознала всю бесцеремонность произошедшего, подняла ещё свежий букет и так сильно сжала стебли, что смяла упаковочную бумагу. Её крайне разозлил столь нахальный поступок начальника и она, не намереваясь оставлять всё как есть, направилась разбираться. По муравейнику пошел шепоток. Слухи разнесутся быстрее, чем она сделает пять шагов. — Александр Борисович! Что вы себе позволяете? — Елена бесстыдно ворвалась в кабинет и начала высказывать ему всё, что скопилось за шесть лет, проведенных в этом мертвом царстве, — как вы можете позволять себе подобное обращение с подчиненными? Кидаться цветами, это, знаете ли, переходит все границы! — Её ещё сильнее злил тот факт, что он не удосужился повернуться, когда она с ним говорила. Так и сидел в своём огромном кресле, развернувшись к стене, — да имейте же уважение, в конце концов! Смотрите на меня, когда я с вами разговариваю. И заберите свой букет. Я хризантемы терпеть не могу, — он повернулся, когда услышал, что она положила букет и собралась уходить. — Подождите, Елена Павловна, — теперь она стояла к нему спиной, смотря через плечо куда-то в пол. Вдруг ей стало очень стыдно, — какие цветы вам нравятся? — Орхидеи, — Елена улыбнулась и ответила не задумываясь, но потом резко изменилась в лице и повернулась к нему. — те, что дарит, — она не закончила, заметив, что у Александра подозрительно красное лицо: — Вы что, плачете? Извините, я не хотела вас обидеть, но вы меня тоже поймите, я… Он прервал её речь. — Вы не виноваты. Хотите что-то ещё сказать? — Елена по-хозяйски села на стул напротив рабочего стола начальника, положила локоть на спинку и решила, что не уйдёт, пока не узнает правды. Ей было его очень жаль, раньше она не видела мужчин плачущими. Стало даже как-то страшно. — У вас что-то случилось? — Она говорила тихо, чтобы её коллеги с чашками у двери ничего не услышали. — Она ушла от меня, — он заплакал сильнее, закрыв ладонью лицо. — Кто? — Моя жена, — Александр быстро взял себя в руки и облокотился на спинку кресла. Ему было совершенно не трудно рассказывать всё. Если бы зашел кто-то другой, он не вел бы себя иначе и изложил бы душу первому встречному. Александру было тяжело в одиночестве и поделиться наболевшим было легче, чем переживать всё одному. — Ну и хорошо. Поздравляю! — Он ожидал сочувствия или жалости, он был готов даже к осуждению, но никак не к поздравлениям. — Да что в этом хорошего? — Елена закинула ногу на ногу, готовясь глобально промыть ему мозги из искреннего желания поддержать. Терять ей всё равно нечего, она уходит через десять дней. — Во-первых, вам теперь не придется бросать её самому. Во-вторых, это избавит вас от мучений, когда чувства охладеют, а брак будет держаться на обоюдном нежелании делить имущество. В-третьих, теперь вы можете найти женщину вашей жизни. Она избавила вас от ненужного, от себя, и теперь вы можете быть уверены, что она точно не ваш человек. Значит ваша судьба где-то неподалеку расчищает себе путь. — У вас так всё просто и хорошо. Вы, наверное, очень счастливы. — Я? Да уж, наверное, — она на секунду вспомнила всё, произошедшее за последние четыре месяца и в сердцах не согласилась с ним, — Я только хочу сказать, что лучше уж расстаться, чем вместе мучиться. — Одному тяжелее. — Одному тяжелее, когда он не понимает, когда в отношениях полная разруха, когда нет уверенности в завтрашнем дне, когда боишься проснуться, потому что знаешь — новый день только усугубит ситуацию, добавит неприятностей. Если бы мой муж от меня ушел, я была бы рада, — она не ожидала от себя подобного. Елена никогда даже не думала о том, что отношения с Виктором можно закончить, а тут вдруг оказывается, что она была бы этому рада. Всё было сказано автоматически, без какой-то задней мысли, поэтому она была уверена, что не врет. Она это чувствовала. — Почему? — Елена мгновенно завладела вниманием Александра и заполнила собой все пустоты в огромном кабинете. Ему нравилось слушать её спокойный, успокаивающий голос, ему было близко, но не понятно то, что она говорила и желание разобраться заставило его ненадолго забыться. — Не знаю. Но стоит сказать, что я в равной степени была бы ему благодарна за уход и за возвращение. Знаете, я так долго нахожусь в Чистилище, что готова и в Рай, и в Ад, но меня не пускают. — Следуя вашей логике, я в Аду. Скажу вам так, это не то, к чему стоит стремиться. — Это сейчас вы в Аду, потому что в отчаянии, потому что она унизила и оскорбила вас своим уходом. Но это скоро пройдет, потому что после отчаяния наступает покой, а от надежды сходят с ума. — Может быть, вы и правы. — Это не я, это Анна Ахматова. — Я знаю, — она очаровательно улыбнулась ему и собралась уходить, но он задержал её, — нет, подождите. Пасьянс вы ещё успеете разложить. Как вам выбраться из Чистилища? — Стать вашей женой, — он удивился и засмеялся, решив, что она с ним флиртует, — не в этом смысле. Поступить как ваша жена. — Вы не боитесь, что ваш муж может поступить, как моя жена? С чего вы взяли, что это именно ваша роль? — Его поражало и восхищало её раздутое самомнение. Он цеплялся за нее, понимая, что она в состоянии вытащить его из бездны саморазрушения, но совершенно не в состоянии спасти себя. Александр смотрел на Елену будто в зеркало, она, случайно вошедшая, вдруг стала для него больше, чем целый мир. Он находил в ней более сильную версию себя. Она видела то же. Два одиноких, слабых по отношению к себе, но сильных относительно друг друга, человека нашли то необходимое, что потеряли очень давно, но, одновременно с тем, недавно. — Он никогда меня не бросит, — Елена говорила об этом, как о чем-то само собой разумеющимся, в её голосе не было и доли сомнения. Александр усмехнулся. — Вы не можете знать наверняка. Он может встретить другую женщину, полюбить её и что тогда? — Тогда он будет мучить и меня, и её, но всё равно не бросит. Он ужасно консервативен, ненавидит перемены и не принимает новое. Ему удобно со мной, комфортно, потому что я почти не мешаю его праздной жизни. Да и, признаться честно, я думаю, он меня любит, просто эгоистично, ведь не умеет иначе. — Моя жена была такой же, но, как видите, никто не застрахован от того, чтобы быть брошеным. — Скорее всего, вы были к ней слишком внимательны, наседали своей заботой, вот она и не выдержала. Но, если в ней было больше от женщины, чем от пуританки, то, вероятнее всего, ей самой с собой было очень тяжело и она свалила всё на вас, считая, что причина её бед — ваше присутствие в её жизни. Скоро она поймет, кто во всём виноват и захочет вернуться, если что-то ещё будет к вам испытывать. — Вы говорите и я понимаю, что она никогда меня не любила. Мы разговаривали, как глухой с немым. Она любила рассказать о том, что произошло с ней, но всегда делала это как-то отрешенно, опуская всё самое важное, а спрашивать о чем-то меня она просто не умела. Делала это только в том случае, если надо было, чтобы я сам себя отвлек и не мешал. Знаете, а мне даже нравилось слушать её. Иногда создавалось впечатление, будто она подпускает меня ближе к себе. — Ваша жена чудесная женщина. Она достойна уважения хотя бы за то, что бросила вас. С вашим синдромом жертвы можно прострадать получая удовольствие до конца жизни. Но рано или поздно настанет момент, когда вы устанете. — У вас он настал? — Пока нет, но я на грани. Я очень устала от чувства, может быть оно ван знакомо, что меня без него не существует. Я как третьестепенная героиня в плохом сериале, которая появляется, чтобы заполнить экранное время. Главный герой звонит ей — и вот она существует в квадратике рядом с его лицом или в экране его телефона, или просто как закадровый голос, — а когда он вешает трубку, то она пропадает и зритель не знает где она, что с ней. Он совсем ничего не знает, потому что жизнь её в сценарий не вписана и когда главный герой не хочет ей звонить — её нет. Нет много-много серий подряд, так много, что кажется, будто её никогда не было. — Вы правы, мне действительно это знакомо. Вы сейчас описали все мои командировки. Она здесь есть, а меня там нет. Но, ведь если задуматься, третьестепенные герои — обычно те, у кого история недостаточно интересна, чтобы выводить их на первый план. Они нужны как дополнение образа главных героев. — Я с вами согласна, но разве им не может быть обидно от того, что они просто тени? — Конечно может, но в этом нет никакого смысла. Это ничего не изменит. Расстраивайся, не расстраивайся, а если ты не интересен сценаристу, то так и будешь до конца сезона сидеть в телефоне, как в клетке. — И всё-таки хорошо, что мы не в сериале. Ведь в жизни этот третьестепенный герой может взять и приехать к главному. — А какой смысл, если он всё равно останется третьестепенным и никогда не выйдет на первый план? — Он хотя бы выберется из экрана телефона. — Но попадёт в какой-нибудь другой капкан или умрет, потому что мешает развитию сюжета. Нам с вами надо оставаться там, где мы есть и не рыпаться, чтобы нас случайно не вычеркнули из сценария. — А может лучше пусть вычеркивают? Всё-таки третьестепенным быть унизительно. — Только в том случае, если вы так на это смотрите. Например сейчас мы с вами главные герои, а ваш муж и моя жена — третьестепенные. Если бы мы были в сериале, зрители бы даже имен их не узнали. — И меня должно это радовать? — А вас радует? — Нет. — Вот и меня что-то тоже. Значит наши места на третьем плане. Видимо, мы с вами недостаточно хорошие актеры, чтобы вытянуть эмоциональный фон главного героя. — А может быть, у нас просто плохой сценарий и играть на самом деле нечего. — Скорее всего так. Это определенно радует сильнее. — Вы правы. — Елена вздохнула, снова очаровательно, но с тяжестью во взгляде, улыбнулась ему и встала со стула, чтобы вернуться к работе. — Елена Павловна, — Александр окрикнул её почти у двери. — Да, Александр Борисович? — Она обернулась, подошла к стулу, на котором сидела и руками взялась за спинку. — Что вы делаете сегодня вечером? — Она усмехнулась и подняла мечтательный взгляд на потолок. — Я жду звонка от мужа и существую минут пятнадцать. — А может быть пропустим сегодняшнюю серию? Не думаю, что это сильно испортит историю. — Что вы предлагаете? — Я приглашаю вас на торжество в честь моего развода. Посидим, выпьем, отметим. Придёте? — Я согласна, — она ответила не задумываясь и протянула руку, ярко улыбаясь, но быстро нахмурилась и отдернула её, — только не приставайте ко мне. — Да что вы! Я даже ухаживать за вами не собирался. — Он показательно постучал по подлокотникам кресла на котором сидел и протянул ей руку. — Не грубите так откровенно! — Елена смеялась над ним. Она тихонько ударила его по ладошке, ведь неприлично, когда мужчина предлагает женщине пожать руку, и, дождавшись, когда он её уберет, протянула свою. Смеясь, он пожал её. — Идите работайте, — она развернулась и снова пошла к выходу, но он добавил. — До вечера! — До вечера! *** По окончании рабочего дня, Александр ждал Елену на парковке около своей машины. Это был небольшой, низкий форд фокус лазурного цвета, который Виктор назвал бы ведром с гайками. Она спустилась в паркинг в пять минут седьмого и, выйдя из лифта, искала его глазами. Он махнул рукой и Елена сразу его заметила. Она подошла, стараясь держаться расслабленно, но напряжение всё же было заметно. Елене было несколько неудобно садиться в машину к чужому мужчине, но когда он не открыл ей дверь, она для окончательного успокоения нервов села на заднее сиденье. — Вы меня боитесь? — Он смотрел на нее через зеркало. — Нет, — она убрала сумку с колен, закинула ногу на ногу и не стала пристегиваться, стараясь всем видом показать свою непринужденность, — На заднем сидении безопасней. — Тогда пристегнитесь, — он завел машину и они направились к выезду из паркинга. — Я этого не люблю — ремень давит. И, надеюсь, вы не собираетесь нас убить. — Не планировал, но как это было бы символично, согласитесь. Все бы решили, что я убил себя и свою любовницу после ухода жены. Думаю, она бы прослезилась. — Это я то любовница? — Она указала на себя пальцем и засмеялась. — Вы-вы, — он тоже засмеялся и повернул, найдя выход из подземного лабиринта. — Вам никто не поверит. Я на заднем сидении. — Черт! — Он легонько стукнул по рулю. — Вы сорвали мой план! — Александр изо всех сил сдерживал порыв смеха, но, договорив, не выдержал. — Не сказать, что мне жаль, да и любовница из меня так себе, найдёте лучше и тогда можете убивать. — Абсолютно с вами согласен. — Да ну вас, — Елена ударила водительское кресло и скрестила руки на груди, — куда мы едем? — Понятия не имею. В первое минимально приличное место, которое попадётся на глаза. — Я знаю тут недалеко спортбар, — он удивленно посмотрел на нее через зеркало, — мой муж иногда туда ходит, когда я сильно задерживаюсь на работе, — Елена постаралась очистить свою репутацию. — Давайте туда. Сегодня как раз игра. — Да, знаю. Вы интересуетесь футболом? — Она была удивлена. Александр совершенно не был похож на футбольного фаната. — Не сказать, что люблю его. Скорее равнодушен, но если наши побеждают, то, конечно, радуюсь. — А наши — это кто? — Как кто? Зенит, конечно. — Тише! Не ругайтесь, мы же в Москве. Вы что, из Петербурга? — Нет. Почему? Из Тамбова. — А почему тогда за Зенит болеете? — Не я болею, а жена. — Вас до сих пор угнетает отсутствие вашей жены? — Конечно. Она была всей моей жизнью, занимала в ней все места, каждая минута, секунда, мгновение, всё было посвящено ей одной. Невозможно так скоро отказаться от самого себя. Мне нужно ещё немного времени. — Неправда. Вам не нужно время, чтобы забыть её, вы хотите подольше себя пожалеть. — А я и не говорил, что собираюсь её забывать. — Предпочитаете страдать вечность? Как прозаично. — Вам бы поменьше читать любовных романов. — Не грубите. — Извините. Я не то имел в виду. Не приравнивайте меня к вечным страдальцам. Она ушла, но это совсем не значит, что я собираюсь вычеркивать её из жизни. Мы много времени прожили вместе, всё так или иначе связано с ней. И хорошего гораздо больше, чем плохого. Хотя бы этот зенитовский шарф. — Он вам не к лицу. — Подходит к вашим глазам. — Мой муж однажды сказал такое про спартаковский шарф. — Сомнительный комплимент. Давайте поменяемся? Вы наденете мой зенитовский, а я ваш спартаковский шарф, вы же зачем-то носите его в сумке. — Он теплый и подходит к моему пальто. — Не держите меня за дурака. Я хоть и мужчина, как бы плохо вы обо мне ни думали, но могу понять, что красный шарф к бежевому пальто совершенно не подходит. — Мужчина! Да чтоб вы понимали. Это мой собственный стиль. — Безвкуссица. — Прям как ваш галстук. — Не заговаривайте мне зубы. Меняемся. Она тяжело вздохнула, театрально обозлилась на него и посмотрела с презрением. — Нам, девушкам, перед грубой муржской силой, — Елена цокнула языком и продолжила, — не устоять. — Вы себе льстите, — он протянул ей шарф и засмеялся. — Да ну вас! — Она достала из сумки шарф и они поменялись, — Вы часто шутите совершенно неуместно. — Я не шучу. — Ну вот опять. — Я не шучу. — Правда? — Да. — Но я… Александр прервал её: — Вы привыкли, что ваш муж, а значит и все мужчины, не говорят всерьёз. Вы привыкли к шуточным оскорблениям, к шуточным признаниям, к жизни в шутку. Вам не повезло, вы ещё в него влюблены, а я недавно понял, что ни моя жена, ни ваш муж не шутят. Они не умеют быть искренними и мнят из себя великих комиков. — А вы искренни? — Я честен. — Ни мой муж, ни ваша жена тоже не врут, но это не добавляет их словам искренности. Хотя, я вам так скажу, в искренности своего мужа я никогда не сомневалась. — Вы же взрослая женщина, ваш возрат уже можно назвать почтенным, а… На сей раз закончить мысль не дала Елена. — Если вы не перестанете так откровенно со мной заигрывать, я уйду. — Я еще не встречал человека, который принимал бы хамство за флирт. — Вы его каждый день в зеркале видите. Неужели вы до сих пор не поняли? Мы одинаковые. Все ваши колкости и упреки в мою сторону, на самом деле вы говорите себе. Поэтому мне не обидно. А еще потому что вы мне совершенно безразличны. — Следуя вашей логике, если вы — это я, то я — это вы. И кто же вам безразличен? — Вы. — Я заметил. — Вы так внимательны. — Не флиртуйте со мной! Я женатый человек! — Вы разведенка. — Не стоит завидовать. И на вашей улице будет праздник. Они ненадолго замолчали, но когда из-за угла показался спортбар, Александр возобновил беседу: — Наденьте шарфик. — Меня убьют. — Но он подходит к вашим глазам. — Не убедительно. — Хорошо. Смотрите, — Александр расстегнул две верхние пуговицы на своем пальто и повязал на шею спартаковский шарф. — Я не могу. Он наклонился к ней и сказал на ухо: — Ваш муж ничего не узнает. — Я буду знать. Это предательство. — Как долго его нет? — Четыре месяца и двадцать шесть дней, — Елена взглянула на часы и продолжила: — И девять часов. — Считаете? — Нет, взяла цифры с потолка. — Тогда наденьте шарф, вам нечего терять. — У вас фетиш какой-то на женщин, болеющих за Зенит? — И как вы догадались? — Посмотрела на вас. Я надену. Она прошмыгнула в спортбар раньше, чем он спохватился.  — Елена Павловна! — Александр догнал ее у стойки при входе. — Вам нравится тот столик у окна? — Она тараторила, пока он обиженно смотрел на нее совершенно не скрывая своего настроения, — мне не очень, игру мы там посмотреть не сможем, но зато там тише, чем в центре и не так душно. Хотя всё-таки мы пришли посмотреть игру, а не искать уединения, поэтому, — ему надоел её глупый и бессмысленный монолог, прочитанный для ничего не понимающей девушки за стойкой, и он взял ситуацию под контроль, а Елену под локоть. — Мы сядем в центре. Девушка проводила их к столику и выдохнула, когда вернулась на рабочее место. Ей повезло, она быстро от них отделалась, подставив под удар официанта. Он положил перед ними меню, произнес заученные фразы и удалился. — Давайте сделаем заказ. — Я не голодна. — Я не предлагал вам есть. — А что тогда? Предлагаете пить на голодный желудок? — Моя жена пила исключительно на голодный желудок и никогда не закусывала. — Я не ваша жена. — Извините, не признал. В этом шарфике вы на нее очень похожи. — Могу снять. — Вы еще не выпили, а уже раздеваетесь. Страшно подумать как вы ведете себя под градусом. — Вы отбили у меня желание выпить. — Да что вы? Какая неприятность. У меня оно как раз появилось. — На вас плохо действует шарф моего мужа. Для мужчины вы слишком восприимчивы, — когда Елена договорила, к ним подошел официант. — Вы точно ничего не хотите? — Александр уточнил у нее в последний раз, она отрицательно покачала головой и закрыла меню, — значит сядите за руль. — Ром с кокой. — Елена посмотрела на официанта, еле сдерживающего смех и всё-таки сделала заказ. Александр не сдерживался и заказал темное нефильтрованное пиво и гренки. Когда молодой человек оставил их, они продолжили: — Моя жена тоже пила ром с кокой. — А мой муж почти не пьет пиво. Оно мерзкое. И как мы теперь поедем домой? — На такси. Елена Павловна давно поняла, что сегодня не вернётся в дом в Подмосковье, а останется в квартире, о которой лет триста никто не вспоминал. В ответ на слова Александра она лишь кивнула. На телефон вдруг пришла смска с поздравлением от банка, она резко изменилась в лице, отключила телефон и загрустила. — Что-то случилось? — Он был удивительно внимателен. Виктор Петрович почти не замечал смены её настроений, просто знал, что если она хмурит брови и запрокидывает голову, то злится, а если улыбается, глаза прячет и наклоняет голову, то счастлива. Если ключицу потирает, то всё у них совсем хорошо. Однако мимолётная грусть, потухший взгляд и резкая потеря интереса к беседе, обычно не были замечены её супругом. Для него существовали две эмоции: гнев и радость. — Да нет, ничего. — Он вам написал? — Её это насмешило и она подняла на Александра голову. — Нет. С чего вы решили? — Вам стало грустно от смски. — Если бы мне написал муж, смске я бы обрадовалась. — Я тоже. — Тогда почему вы подумали на него? — Если не он, то любовник, а сижу здесь. — Елена Павловна засмеялась сильнее, но глаза по прежнему оставались грустыными. Наконец им принесли напитки. Она первой взяла свой бокал и несколько недоверчиво на него посмотрела. Изучив содержимое она перевела взгляд на Александра. — Давайте выпьем за вашу жену. — Не чокаясь. — Александра расстроило возвращение к этой теме. Всё только стало налаживаться, а потом эта смска и его компаньонша решила испортить настроение всей Москве. — Ну перестаньте. Мы должны быть ей благодарны. Вы за свою свободу, а я, — Елена замялась, решая стоит говорить или нет, — мне тоже есть за что ей быть благодарной. — Вам то за что её благодарить? — Как минимум за то, что сегодня вечером я не одна. Завтра или вчера это не имело бы значения, но сегодня я всё-таки ей благодарна. — Почему? — Ей наскучивал этот допрос. Сейчас очень не хватало невнимательного Вити, с которым чувствуешь себя более свободной и не обязанной. Александру же каждое слово разжевать надо и в рот положить. Елена начинала понимать его жену. — Не хотела быть сегодня одна, — ей захотелось поскорее перевести тему: — Когда ваша жена ушла от вас? — В этот день, девять лет назад. — До вас так долго доходило? — Нет. Сегодня её день рождения, вот и вспомнилось. — Мне кажется, она ушла от вас в этот день, чтобы вы меньше на неё злились. — Не думаю, что её волновало буду я злиться или нет. — Не будьте к ней так строги. Давайте лучше выпьем! — Елена обворожительно ему улыбнулась и подняла бокал. — За что? — За вашу жену. Видимо, ваш брак уже был формальностью, за которую не было больше смысла держаться. Она вас отпустила, так будьте свободны, будьте счастливы. Я уверена, вы ещё встретите свою женщину. И, если вам станет от этого легче, я думаю, она счастлива. — А вы счастливы? — Да. Я очень счастлива. Со своим мужем. — Тогда выпьем за них обоих. — Давайте, — они чокнулись и немного выпили. Елена вдруг поняла, что он не станет заказывать вторую кружку или играть в подводника, не выпьет коньяк и не устроит дебош. Он даже не станет драться, если ее вдруг начнут бить за зенитовский шарф. С ним вдруг стало так невыносимо скучно, что захотелось уйти, — может перейдём на ты? Александру наоборот с каждой минутой становилось с ней всё интереснее. Его даже начало печалить её состояние. Абсолютно искренне он хотел узнать что с ней происходит, как-то помочь, поддержать, что-то для неё сделать. Его резко переполнили рыцарские эмоции. Когда он посмотрел на неё, убрав от лица кружку пива, она вдруг поняла, что никакой дружбы между ними не получится, а любовь, которую он буквально потребовал от Елены, ослепив её зелёными глазами, уже не сложится. — Да, давай на ты, — назад пути уже не было. Ей хотелось взять пальто, оставить на столике почти полный бокал рома с кокой и уйти прямо в зенитовском шарфике, но вместе с тем, она хотела остаться, заказать ещё и никогда не заканчивать их увлекательную беседу, начавшуюся утром. — Знаешь, моя жена звала меня Шуриком. Я терпеть не мог это имя, восемнадцать лет приходилось отзываться на чужое имя. Так что зови Сашей. — Хорошо. Но Шурик звучит лучше. У меня так котёнка звали. — Именно поэтому я Саша. — А она? Как ты ее называл? — Полным именем, — его очень удивил и даже смутил её вопрос. Она была удивлена не меньше. — Полным именем? Это же очень длинно и не удобно. Неужели не было каких-то ласковых прозвищ? — Она это терпеть не могла. Кошмарная женщина! Цветы ей не нравились, сладкое она не ела, в кино мы ни разу не сидели на последнем ряду, всегда ходили только на интересные фильмы, — он протороторил это с некой злостью и тяжело выдохнул, когда закончил. — Видишь, как хорошо, что она ушла. Может теперь хоть сходишь на какую-нибудь чушь романтичную, купишь билеты на последний ряд и объешься сладостями. — Я мечтал о таком, когда мне было пять лет. Ты случайно не хочешь в кино? — Я бы скорее пошла с твоей женой. Её планы мне как-то больше нравятся. С ней, наверное, очень интересно. — Когда она спокойна, то очень приятный собеседник, а если, не дай Бог, слово поперек скажешь — убьёт. Она очень несдержанная, злая, невыносимая и, — ему вдруг тоже стало как-то грустно. Будь сейчас на месте Елены его жена, она бы… впрочем, её тут нет и думать о ней он не будет. — Что и? — Елена вывела его из раздумий. Её вопрос был риторическим, она прекрасно знала что следует за «и», но надо было как-то вернуть его в эту реальность. — Ничего. Прилагательные кончились, — Александр фальшивенько улыбнулся, поднял кружку и сделал большой глоток. — Мой муж, кстати, такой же. Я к нему на кухню каждый раз зайти боюсь: он то овощами в поваров кидается, то благим матом официантов кроет, то ножами в стены мечет. В общем, со стороны посмотришь, так страшный человек, а на самом деле… такой и есть, конечно. Я сначала пыталась бороться, даже к психологу его отвела. Александр поперхнулся. — И он убил тебя? — Убил. — Мои соболезнования. — Спасибо. Я веду к тому, что каким бы гадом он ни был, мне без него уже не по себе. Прихожу домой, а там посуда на полочках стоит, а не в виде осколков пол украшает, бутылок пустых нет и пульт целый. По вечерам всегда тихо, никто не орёт на безногих футболистов. Не жизнь, а скука смертная. Сначала я скучала по его редким проявлениям нежности, по всему хорошему, что между нами было, а сейчас понимаю, что не хватает мне именно его. Не чего-то конкретного, плохого или хорошего, а его, понимаешь? Ты вот злишься сейчас на свою жену, я тоже злилась, так злилась, что бросила его, но всё равно ведь любила, и ты любишь. Тяжело очень радоваться чему-то, когда любишь. — Да, ты абсолютно права. Свобода, одиночество, отшельничество — это для них. Они смогут прожить без нас, им даже понравится, а мы нет. — Ну как же нет? Сможем, только удовольствия никакого не получим. Тебе уже со мной не так хорошо, как было днём. — Тебе со мной тоже. — Да, твоему мужу и моей жене было бы друг с другом гораздо интереснее. — До тех пор, пока она бы не узнала, что он болеет за «Спартак», — они засмеялись и снова выпили, — я мог бы в тебя влюбиться, если бы не был знаком с моей бывшей женой. — Я бы даже вышла за тебя, если бы не знала своего мужа. — И мы бы умерли от скуки в один день. — Или были бы абсолютно счастливы. Ходили бы в кино на мелодрамы, целовались на последнем ряду, нам не пришлось бы каждый месяц покупать новую посуду и отмывать стены от помидоров. — Я бы задарил тебя цветами и конфетами. — А я бы познакомилась со своим мужем и ушла от тебя. — Я знаю, Лена. — Прости.