Часть 1

      Кто был первым? С чьих фантазий всё началось? Сейчас уже никто не сможет ответить на эти вопросы. И дело даже не в том, что произошло это слишком давно и человеческая память ненадёжна, а передать из уст в уста всё достоверно не получится при всём желании. Нет, причина не одна и все они кроются в ином. Когда события стали стремительно набирать обороты и ситуация начала меняться не в лучшую сторону во всём мире, только тогда это стало доступно массам и о происходящем узнали все. А сколько до этого могло воплотиться вещей вполне безобидных? Например, маленький милый котёнок из какой-нибудь детской книжки. О таком событии вряд ли стали бы сообщать кому-либо, кроме родных и близких. Поэтому такие мелочи остались как бы вне основных событий. Но, пожалуй, самая существенная причина кроется в факте, что стоило воплотиться предметам тёмной стороны чужих фантазий и воцарился настоящий хаос. Мало было тех, кто способен в подобных условиях взять себя в руки и с холодной трезвостью взглянуть на происходящее, объективно оценивая всё. Да и этих вскоре захлестнул общий настрой. Увы, большинство поддалось эмоциям и чувствам, среди которых возобладал страх. Испуганный человек - это не так страшно. Когда же ужас охватывает десятки и тысячи людей, постепенно увеличивая количество, вот тогда становится по-настоящему жутко. Тем более, что в этот миг, будто по мановению чьей-то невидимой руки, у каждого будто отключается способность мыслить здраво вообще. Человечество обращается к тому первобытному, что неизменно есть в каждом. Инстинкты преобладают над разумом, как в пору наших далёких предков, когда жизнь обеспечивали быстрые действия, а не размышления. В общем, за короткие сроки всё население планеты охватила истерия. Хотя нельзя сказать, что у нас на то не было причин или что это не было в некоторой мере оправдано. Просто бесполезно.       Так или иначе, но всё случилось. Ничего уже нельзя было исправить и всё вокруг менялось. Паника охватывала целые страны. Правители не справлялись. Правда, некоторые продолжали пытаться, несмотря на неудачи. В остальном же каждый думал лишь о себе и тех, кто был дорог лично ему или ей. «А как же альтруисты, гуманисты, добровольцы и прочие миротворцы?» - спросите вы. Да, были такие. Но как на самом деле мало таких людей. К тому же никто не был готов к напасти, повлиявшей на всех и каждого без разбора. Одни из добрых людей погибли сразу под ногами обезумевшей толпы, которой хотели помочь. Другие же сгинули постепенно, не справившись с неугасающим напряжением, или же не выдержали натиска чудовищ. А были и те, кто на деле оказался не такими уж человеколюбцами или же весьма узкоспециализированными в минуты опасности, грозящей и им.       Можно сказать, что тогда настали Тёмные времена. Во всяком случае во многих местах небо изрядно затянул дым от многочисленных костров. Этакий повтор того, что было в Средневековье. Суть в том, что стоило первому приступу страха пройти, а людям более-менее спрятаться, они смогли выяснить, в чем дело. И тогда на смену одному чувству пришло другое - гнев. Более приятный, чем ужас, так как он побуждает к действию и даёт ощущение, что чем-то ещё можно управлять в своей жизни. А дальше люди обратились под действием ярости к тому, что умеют лучше всего - к разрушению. Тогда огню были преданы миллионы книг. Никто не разбирался, что это были за книги. Костру отдавалось всё без разбору. Даже безобидные, как оказалось после, слова и энциклопедии пожрало пламя. Вместе с ними были утеряны многие знания, накопленные веками. Так человечество постепенно ввергло само себя в первобытность. Очень немногие письменные источники сохранились. Да и среди них вместо полезного порой попадалось весьма бестолковое чтиво. Но самое ужасное было впереди. От бездушных предметов гнев людей обратился на живых. Ведь раз фантазии однажды оказались написаны, то никто не мешает повторить это или придумать нечто новое. И вот народный суд пошёл к писателям, желая не только обвинить их во всех бедах, но и покарать. Даже авторов детских книг могли ждать угрозы и побои.       Власти тоже неспешно приходили в себя, а раз население освободилось от оков бездумных действий, то ими снова можно было управлять. Естественно постепенно правители начали брать ситуацию под контроль. Вот только много зверств уже успело к тому моменту свершиться. Помимо этого не ясно до конца было, что делать с происшествиями и какие именно меры стоит принимать. И всё же шаг за шагом возвращались закон и порядок. Вводились новые правила, которым следовало неукоснительно следовать. Даже нашли и наказали особо рьяных, кто как раз подливал масло в огонь всеобщего гнева, толкая на самые жестокие поступки. Не всех, но достаточно, чтобы усилить влияние и хоть немного успокоить совесть.       Мир не стал прежним. Ни тогда, ни спустя года. Но всё же в нем снова можно жить. Особенно помогли делу созданные специальные отряды тех, кто в состоянии был бороться с порождениями чужих фантазий. Охотники. Так назвали их люди, потому что они действовали методично и последовательно загоняли свою «добычу» в ловушку или смертельный капкан. В начале их почитали, как героев, все без исключения. Они избавляли мир от монстров и чудовищ. Спасали. И способствовали воцарению законов о жёстком контроле писателей и того, что воплощают они на бумаге. Несогласных ждало суровое наказание, исполняемое публично, в назидание остальным. Вот тогда стали появляться в обществе те, кто уже не столь благосклонно и без прежней симпатии смотрели на Охотников. Неприязнь переросла в ненависть и вражду, которые длятся до сих пор.       Мне сначала было глубоко наплевать на этих блюстителей порядка нового вида. Мы жили в небольшом городке. Одном из тех, где весь центр со всеми правительственными зданиями умещается на двух улицах. Где одна больница, небольшой полицейский участок и пожарная станция с тремя пожарными. Милое местечко, где все друг друга знают много лет и готовы помочь в трудную минуту. Из достопримечательностей разве что заброшенный особнячок на холме за чертой города. Там ещё детвора любила лазать. В общем, город, который полностью сгинул всего за один огненный залп дракона, когда тот пролетел над нами. Хотя он лишь выжег оставшихся, так как до него к нам успел наведаться иные монстры со страниц книг ужасов. Конечно, побывали у нас и милые создания, не причинившие нам вреда. Вот только память о них почти стёрлась последовавшими за ними ужасами. Всего за пару-тройку дней я потерял всех, кого любил или с кем просто дружил. Родственники, семья, друзья и просто знакомые. Выжили единицы от и так небольшого населения. Поэтому нам, оставшимся, было не до того, что творилось в остальной части страны, не говоря уже о целом мире. Спастись бы самим и не сойти с ума от страха. Помимо этого мы оказались полностью без средств связи. Наедине со своим горем и чувством утраты.       Когда же мы добрались до убежища, устроенном на месте какой-то старой авиабазы, то узнали новости. Но не сказать, что они вызвали в нас какой-то особенный отклик. Наша боль не стала слабее от осознания, что пострадали не только мы. Но необходимость устраиваться на новом месте немного нас отвлекла. Надо было продолжать жить. Хотя, честно признаюсь, меня нередко посещали в то время мысли, что возможно это всё бессмысленно и стоит просто уйти вслед за любимыми. Что-то всё же останавливало. Я рад, что так и не поддался отчаянию. До Охотников же и тогда мне не было дела. Правда, узнал всё же о них чуть больше, чем прежде только по отрывочным слухам от случайных встречных. Пока же они не добирались до нашего прибежища, поэтому не давали повода о себе много думать.       Винил ли я тех, кто якобы был причиной случившегося? Ненавидел ли писателей? Всякое было. Узнав о том, что конкретно произошло в мире и откуда взялись чудовища, во мне вспыхнула ярость. Потеря дорогих сердцу людей подпитывала её. Несколько проклятий было высказано мною в их адрес. Но всё же это не привело к возникновению у меня мыслей, что их стоит убить. Наказать - да. Вот только я не представлял, как именно. Просто злился и выплескивал эмоции в злых словах. Не более. Когда же до нас дошли новости об убийствах и даже публичных казнях, то у меня волосы от ужаса встали дыбом. Жутким показалось мне то, что после стольких смертей и прочего ужаса, человек сам становился воплощением монстра пострашнее придуманных. И тогда я постарался отвернуться от всего этого. Да, можете называть меня трусом и осуждать за это. Однако, тогда и сейчас, считаю, что здраво оценивать ситуацию и свои возможности - разумный шаг в любое время. Да и внутри меня всё ещё шла борьба между мыслями о самоубийстве и голосом разума, твердящим о бессмысленности этого шага. Тут уж не до бравых поступков. Скорее наломаешь дров ещё больше.       В общем, об Охотниках случилось мне узнать много позже, когда первые из них стали доходить и до нашего поселения. Они ходили всюду и всем задавали вопросы. Тут уж не проигнорируешь. Или скорее, попытки не замечать их и не идти на контакт могли быть расценены, как подозрительные и тогда к тебе стали бы присматриваться. Так или иначе, но это событие открытия нас для всего остального мира, заставило и меня обратить внимание на то, что было за пределами нашего поселения. Тогда же мы наиболее полно узнали о том, что человечество вновь бралось за ум и начинало делать шаги к восстановлению. Это всё же не могло не радовать. И мне пришла в голову мысль, что пора уже и со своей жизнью что-то делать. Да, я трудился на благо нашего маленького общества, но делал это скорее механически. Горе от утраты родных и близких не покинуло окончательно меня и по сей день, но боль с годами притупилась. Достаточно, чтобы я мог открыто смотреть на мир и быть частью его. А не как тогда на авиабазе, когда лишь существовал. Без цели и особого смысла.       Охотники заинтересовали меня значительно больше, потому что с ними было связана не малая часть по восстановлению мира. Именно они следили за тем, чтобы новые законы о писателях и их творчестве соблюдались. Как и сейчас. Однако, наиболее полную информацию о деятельности Охотников мне довелось получить ещё спустя месяцы. Счастливая случайность для меня. Один из них, Айзек, вынужден был пережидать снежную бурю, которая разыгралась не на шутку и затянулась на несколько дней. Мною было решено попробовать через него узнать, как можно больше. Он не отказал мне в моем желании и даже рассказал больше, чем я смел надеяться. Мне так же повезло, что этот мужчина был из тех, кто умело сочетает голос разума с велениями сердца. По крайней мере, как говорил он сам, старался это делать. Без прикрас сообщил мне и о том, что среди его коллег встречаются и весьма недобросовестные или попросту недобрые представители. Поведал о том, что к любому человеку стоит подходить индивидуально, а не слепо следуя правилам, которые дают лишь общее, лишь направление, а не путь. Во мне этот мужчина по-видимому видел будущего Охотника, поэтому не рассказывал правдиво, не утаивая и неприятных примеров. Многое из рассказанного им служит мне путеводной звездой и поныне.       Всё же воплотил я своё стремление далеко не сразу. Много информации предоставил мне Айзек, но я ещё не мог примерить это на себя. Мне нужно было уяснить не только, что именно влечёт выбрать эту стезю, но и что она значит для меня. Увидеть в деятельности Охотников не просто инструкцию к действию, но смысл. И безусловно цель. Иначе бы я просто променял бы одно существование на другое. Только с той разницей, что в новой роли такое отношение имело бы более серьёзные последствия, чем сломанная вещь или отдавленная нога. Так что вопросу о смысле мною было уделено особое внимание. Определить роль Охотника, каким я мог стать. Понять всю ответственность и серьёзность этого положения. Так потянулись дни, помимо повседневных забот наполненные изучением предмета своего интереса и вдумчивым размышлениям. Итогом стало уже взвешенное решение вступить в ряды этих блюстителей порядка.       Да, сейчас я могу подтвердить слова Айзека о том, что среди нас встречаются и недобросовестные, и глупые, и злоупотребляющие полномочиями. Поэтому мне вполне понятны гнев и недовольство толпы, когда одним их таких Охотников свершается что-то несправедливое и недостойное. Вот только все мы люди и им остаёмся. Мы всё так же подвержены порокам и соблазнам. С ними мы стараемся бороться столь же рьяно, как с нарушающими закон. И среди нас есть те, кто старается бороться с коллегами, причиняющими не меньший вред. Правда, не всегда получается, потому что чаще мы не сидим на месте и редко пересекаемся друг с другом. И всё-таки лично я стараюсь поставить на место или вовсе пресечь нежелательные действия других Охотников, если становлюсь свидетелем этого или имею неоспоримые доказательства совершенного. Так что нелюбящих меня хватает и среди обычных жителей, и среди других законников.       Правда, должен признаться, что не всегда был уж таким хорошим. Да и подобающе выполнять свои обязанности научился не сразу. К своему стыду и сожалению, в самом начале моего пути на этом поприще у меня случались грубейшие ошибки. Лишь чудом они не привели к чьей-то смерти или серьёзным увечьям. Тем не менее безвредными их не назовёшь. Это были ошибки, на которых я учился. Айзек же, который стал моим наставником, не жалел меня и разбирал каждый мой промах и каждое упущение. Зато впредь я не повторял их и не совершал похожих.       На самом деле не так уж важно, каков я или другие Охотники. Весь остальной мир готов относиться негативно и к лучшим представителям нашего дела. К сожалению, этого не избежать. Надеюсь, что это временно и в будущем положение дел изменится. Впрочем не нужно нас и излишне облагораживать. Мы не безгрешные герои. Мы только выполняем свой долг, как полицейские или пожарные. Поэтому достаточно понять, что наши действия необходимы. На нас возложены обязанности не только по устранению нежелательных воплощений чужих фантазий, но и по отслеживанию соблюдения законов. Все правила же требуют чёткого своего соблюдения, и значит нужно проявлять жёсткость, если кто-то не желает им следовать. Контроль жизненно важен, чтобы мир и все в нем живущие продолжали существовать. Иначе нам снова грозит стать дрожащими от страха животными, способными только прятаться и скрываться.       Конечно, среди тех, у кого есть талант к писательству, есть вполне сознательные люди. Они ответственно относятся к тому, что их способности стали значительно серьёзней и это может повлечь за собой вполне реальные последствия для всех. Многие из них сами пришли в специальные учреждения, где другие следят за тем, что теперь пишется. К сожалению, таких не так уж много. Компанию им составляют те, кто теперь вовсе боится своего дара. Зато не мало тех, кто не только не готов сдерживать себя, но и с враждебностью относятся ко всем, кто пытается из вразумить. Такие нередко утверждают, что они мол не пишут ни о чем плохом. Никаких монстр, чудовищ и прочих убийц. Вот только безгранично лишь воображение, а мир накладывает свои оковы на тех, кто в нем появляется. Хоть естественным путём, хоть посредством написания слов. И даже если взять безобидные воплощения, то не всё так уж радужно. Персонажи приобретают не только плоть и кровь, но и сознание. Некоторые сталкиваются сразу с тем, что окружающий мир им не знаком и всё не так, как они привыкли. Многие из них теряются и пугаются, а другие считают, что это происки их врагов и записывают всех вокруг, как прислужников Зла. И ведь писатель уже не в состоянии контролировать своё творение. Большинство не способно даже позаботиться о них. Вырванные из собственного мира, непонимающие происходящего и что им делать - эти персонажи начинают доставлять окружающим неприятности. Есть, правда, те, кто воплощается так, что не замечают перемен и некоторое время живут вполне спокойно. Но тем тяжелее для таких столкнуться однажды с осознанием, что это не их мир, а они сами и совершаемые ими действия были продиктованы чужим воображением. Это как однажды обнаружить, что ты кукла в руках ребёнка, только живая и думающая. Часть таких воплощений начинают бунтовать, другие впадают в отчаяние или вовсе сходят с ума. Вот поэтому и нужны контроль, правила и законы, а также Охотники. Мы не только уничтожаем монстров, но и следим, чтобы мир в целом не сошёл с ума от происходящего. Для этого нам нужно выслеживать беспечных писателей, да поступать твердо, когда наши доводы не хотят услышать. Я не желаю зла писателям, но поступаю решительно, если иного выхода нет, а такое случается не так редко, как мне бы хотелось. Нужно быть твёрдыми, иначе всюду снова воцарится хаос. Это как с болезнью. Нужно пытаться её вылечить, а если это невозможно, то не дать ей распространиться и навредить. Так и с вирусом писательства, который само по себе не столь вреден, но его таковым делают безответственность и глупость.