Часть 1

Насколько окрыленным он чувствует себя, входя вечером в покои принцессы, настолько же опустошенным ощущает, когда настает время уходить. Как будто каждый раз наивно надеется, что однажды она переменится, хотя давно пора привыкнуть к своему положению. И либо смириться – либо уйти. Только ни на то, ни на другое у Элмонта не хватило бы сил. Порой он чувствует себя мухой, угодившей в сети паука, неспособной двинуться и безропотно ожидающей расправы. Только вот мухи не предлагают паукам руку, сердце и свою жизнь. А пауки не бывают такими красивыми… – Ваше высочество, зачем? – голос звучит хрипло, а сердце будто колотится где-то в горле. – Почему сначала не пожениться?.. К его удивлению, Изабель смеется. – Ах, Элмонт! Мой милый идеалист в сияющих доспехах… – она снова целует его – медленно, глубоко, страстно, – а когда отстраняется, на ее лице нет и следа недавнего веселья. – Запомни, Элмонт, – серьезно говорит принцесса, и глаза ее сверкают в полумраке опочивальни, – мне не нужен муж. Но мне нужен ты. Эти слова решают всё. Не будь их – Элмонт, быть может, нашел бы в себе силы уйти, добровольно отказавшись от взаимности, зато сохранив свое чувство светлым и честным. Но фраза «мне нужен ты» набатом стучит в голове, привязывая его к принцессе тысячью стальных тросов. Ненадолго кажется: какая разница, в каком качестве? Ведь он ей нужен… Но очень быстро оказывается, что разница есть, и Элмонт не готов с ней мириться. А принцесса… что ж, принцесса ему ничего не обещала. Принцесса была честна с ним. Он сам выбрал принять ту бесцветную иллюзию любви, что она ему предложила. Сам выбрал каждый вечер входить в покои, из которых неизменно возвращался с кровоточащей раной в сердце. – А если король узнает? – Кто ему скажет, – надменно усмехается Изабель. – Ты? Так отец с тебя голову снимет за то, что грязно клевещешь на его любимую дочь, – угрожающе-ласково произносит принцесса. – Кто-то еще? Тот же исход. Даже Родерика своего любимого не пожалеет, не сомневайся. – А если сам король случайно станет свидетелем?.. Увидит, например, как я выхожу из твоей комнаты… Изабель почти равнодушно пожимает плечами. – Мне ничего не грозит – отец простит мне что угодно. Тебе, конечно, прямая дорога на виселицу – впрочем, быть может я и смогу уговорить короля пощадить тебя. Ограничишься ссылкой куда-нибудь на дальние рубежи… Но ты не из страха перед карой спрашиваешь, – замечает принцесса почти с восхищением, и удостаивает любовника тем странным хищно-одобрительным взглядом, какой обычно дарила ему, оказавшись свидетельницей эффектного поединка Элмонта с другим рыцарем во время турнира. – Не из страха, – спокойно соглашается Элмонт. Изабель вздыхает почти с сожалением. – Элмонт-Элмонт, – почти ласково произносит она, качая головой. – Я же тебе говорила, и не раз: мне не нужен муж – ты мой любовник, и только. Я не настолько глупа, чтобы делить трон с мужчиной. Да и любовь – до крайности глупая штука, и твое нынешнее поведение это только подтверждает. Хотя эти слова звучали уже не раз, Элмонт чувствует себя так, будто его ударили в солнечное сплетение, выбив воздух из легких и почву из-под ног. Почти – в этом вся Изабель. Почти восхищение, почти сожаление, почти ласка. Иногда Элмонту кажется, что почти любовь. Еще реже – что рано или поздно это «почти» исчезнет. С трудом овладев собой, рыцарь с легким поклоном произносит: – Я буду тем, кем пожелает меня видеть ваше высочество. В глазах почти-королевы светится почти-торжество. Наверное, покорность Элмонта – он всего лишь один из многих ее подданных, в конце концов – слишком ничтожная победа, чтобы Изабель испытала настоящее торжество. Наверное, для этого честолюбивой принцессе надо по меньшей мере собственноручно одолеть трехглавого дракона или целую армию великанов. Или взойти на трон – вряд ли это будет намного проще. Но Изабель, без сомнения, удастся сломить закостенелые своды древних законов. В конце концов, она этого достойна – и трона, и побед, и счастья, как бы она его ни понимала. – В таком случае ступай к себе и будь командиром гвардейцев… до завтрашнего вечера, – отвечает Изабель, глядя на рыцаря так, как дикая кошка смотрит на свою добычу, примериваясь к смертоносному прыжку. Она всегда на него так смотрит. Элмонт почти привык к этому хищному взгляду, который выражает ту почти-любовь, которой дарит его принцесса. – Элмонт, – Изабель окликает его, когда рыцарь уже у самых дверей. – Я тебя не неволю, – говорит принцесса, дождавшись, когда он посмотрит ей в глаза. Ее лицо и голос выражают совершенную серьезность, в кои-то веки без уничтожающего, медленным ядом расходящегося по венам «почти». Элмонт отвечает ей грустной улыбкой. – Я знаю, ваше высочество. Если он не придет – Изабель не казнит его, хотя для этого ей достаточно лишь слово сказать венценосному отцу. Даже не станет лишать его военной карьеры. Элмонт прекрасно знает, что интересен принцессе лишь до тех пор, пока приходит в ее покои добровольно. А еще он знает, что не сможет не прийти, пусть то, что есть между ними – лишь бледная тень того, чего желал бы он сам. Принцесса, похоже, права: любовь – до крайности глупая штука.