Часть 1

Поезд мерно качался на рельсах: чучух-чучух, чучух-чучух. Это убаюкивало, стук колес приносил успокоение, и я понял, что начинаю клевать носом. За окном мелькали пейзажи маленьких деревушек, через которые мы проезжали, одинаковые в своей серости, запустении, но вместе с тем неуловимо очаровательные, словно написанные кистью великого художника как фон красивой картины. Я любил такие пейзажи за окном. В них было что-то… Что-то, не знаю, что. В соседнем купе играла приглушенная музыка, что-то слегка заунывное, но сейчас как нельзя кстати подходящее под ситуацию, кажется, на французском, но в этом я не мог быть уверен, поскольку слов было почти не разобрать. На улице уже темнело, и в купе стоял приятный полумрак, не мешающий видеть, но скрывающий детали. Я перегнулся через край полки и посмотрел вниз, на моих друзей, которые уже, кажется, спали, по крайней мере, никто из них не шевелился и их глаза были закрыты: в этот момент, на грани дня и ночи, они выглядели иначе чем обычно. Слишком беззащитные, умиротворенные, что ли. Я и сам не знаю, как так получилось, что я ночую именно в этом купе, с этими людьми, ведь, по всем законам жанра, мы должны были бы ненавидеть друг друга, но это не так. Нижние койки занимали Джеймс Поттер и его младшая сестра Лили, которая, впрочем, спала не одна, а делила койку со своей кузиной и близкой подругой, Розой Уизли, а сверху размещались мы с Альбусом. Ал еще не спал, он лежал на животе и, подперев голову, глядел на пролетающие мимо окна деревья. Почувствовав мой взгляд, он обернулся и улыбнулся мне, как умел только он, одними глазами. Альбус был моим лучшим другом, несмотря на то, что наши отцы не переваривали друг друга и сами мы были с разных факультетов. Все четверо моих попутчиков были гриффиндорцами, только вот Джеймс учился на год старше меня, а Лили на год младше. Роза и Альбус учились вместе со мной на четвертом курсе, вернее, только-только перешли на него. Впереди нас ждало долгое-предолгое лето, судя по прогнозам погоды, аномально жаркое, и, если честно, я с содроганием представлял, как я проведу его в стенах мрачного Мэнора. Это был не замок, настоящая крепость, мрачная и жуткая. Иногда мне казалось, что в нем наверняка проводили пытки во время войны, но отец всегда на это только трепал меня по волосам. Впрочем, возможно, он просто не хотел пугать меня. Несмотря на внешнюю строгость, прилизанность и все остальное, из всей моей семейки именно отец лучше всех понимал меня. Мать, холодная, словно рыба, всегда слишком сильно придерживалась норм так называемого «высшего общества», а бабушка со стороны отца ненавидела всех на свете, постепенно, как мне кажется, выживая на этой почве из ума. Деда я не знал, лишь знал, что тот умер незадолго до моего рождения в Азкабане за его преступления во время войны. Словом, я мог не ждать от моей родни адекватной реакции на то, что мы с моими друзьями собирались им преподнести. Мы дружили с Альбусом с начала второго курса, уже два года, с тех пор, как столкнулись на квиддиче. Принципиально не желающий идти по стопам отца, я пробовался в команду Слизерина в качестве загонщика, ровно, как и Альбус в команду Гриффиндора, хотя в его случае это было связано с тем, что место ловца было занято. Почему-то отборочные устроили с разницей в полтора часа, и Гриффиндор не успел закончить к тому моменту, как пришел Слизерин. Капитан львов все еще пытался определиться с кандидатурами третьего охотника и вратаря, а потому я, как и несколько других слизеринцев, пришедших на отбор, взлетел вверх, чтобы размяться. Мы с Альбусом никак не собирались взаимодействовать, просто он был слишком рад, что его взяли в команду, отчего на радостях мощно отбил бланджер, который следовало бы поймать и убрать в гнездо для мяча, а я (сам не знаю, что на меня нашло) принял и вернул его. Как-то вдруг и получилось, что мы с Алом перекидывали между собой агрессивный спортивный снаряд, который, кажется, совсем обезумел от такого обращения, и слаженно загоняли его в те кольца, которые не были заняты Гриффиндором. Мы так увлеклись, что не заметили, как обе команды окружили нас, глядя на наше развлечение, и поняли, что за нами наблюдают только тогда, когда Джеймс одобрительно засвистел. Мы оба были приняты в команды, а на следующий день на Трансфигурации Альбус вдруг подсел ко мне, улыбнувшись, словно близкому другу. Я до сих пор благодарен ему за это, потому что именно с того дня я понял, насколько классной может быть, казалось бы, обычная рутина. Вслед за Алом со мной стала общаться и прочая часть семейки Уизли-Поттеров: сначала простодушная и очаровательная в своей прямоте Лили, которая безапелляционно заявила, что я не могу быть плохим, если я друг ее брата, затем Джеймс и Хьюго, которые, хоть и приняли меня более настороженно, в конце концов тоже открылись, а потом даже Роза, которая, верная убеждениям своего отца, сначала и знать меня не хотела. Эти убеждения — не Розы, а наших родителей — было единственным, что омрачало наши жизни. Признаться Рону Уизли, что его дети ночью пускают волшебный фейерверк с башни Когтеврана под руководством ребенка Хорька? Рассказать Драко Малфою, что его сын предпочитает подземельям светлые комнаты гриффиндорцев? Поведать Гарри Поттеру, что его дочка при виде сына злейшего школьного врага прыгает на него с объятиями? Лучше пристрелите меня, серьезно, пока меня не растерзали все трое! Это понимали мы все, поэтом умолчали о нашей странной дружбе, радуясь, что наши однокурсники тоже не спешили закладывать нас родителям. Но в этом году все должно было быть иначе. Нам с Альбусом было по четырнадцать, впереди нас ждало долгое, душное, жаркое лето, и нам была противна мысль, что перед приездом на перрон я снова молча подойду к Жанне Гойл, моей однокурснице, и мы выйдем из вагона на платформу, словно мы — закадычные друзья, как мы делали прошлым летом и два последних Рождества. Жанна была милой и доброй, она безмолвно понимала меня и, покрывая перед родителями, кажется, радовалась, что мне не влетало. Но в этом году все должно было быть иначе. В этом году мы планировали выйти все вместе, вшестером, и, если честно, мне даже хотелось увидеть лицо матери в этот момент. Я знал, что отец поймет меня. Я знал, что Лили написала письмо бабушке Молли, и нас ждали в Норе — старом доме, где жила сама бабушка, ее муж, и где на каникулы собиралась вся-вся семья. Я знал, что отец Розы и Хьюго будет в бешенстве, но я также знал, что Поттер быстро отойдет, и что никто не посмеет перечить бабушке Молли. А с моей собственной бабушкой и мамой я разберусь в конце лета, когда приеду к ним в августе вместе с Альбусом и Лили, которая ни за что не собиралась бросать нас. Хотя, наверное, Джеймс, Хьюго и Роззи тоже приедут, что-то мне подсказывало, что они не оставят нас в большом и мрачном фамильном особняке. Вагон мерно покачивался, на полке, расположенной по диагонали от меня, развалившись и свесив руку с полки спал Джеймс, подо мной мирно посапывали девчонки. Хьюго спал в соседнем купе, уверен, даже во сне держась за руки со своей девушкой, а с соседней полки в окно смотрел Альбус. Мы опять переглянулись, понимая друг друга без слов. Давно прошла эпоха войн и кровной вражды, и я, наверное, с самого детства мечтал, чтобы над крышей моего дома взметнулся самый грандиозный магический салют, какой только есть в магазинчике Уизли. И я хотел бы исполнить мою мечту в этом августе, пусть бы это мне и стоило грандиозного скандала.