Часть 1

      Тяжелая деревянная дверь надрывно скрипит, впуская в небольшое затхлое помещение скудные предзакатные лучи. От легкого ветра с пола поднимаются клубья пыли, пуская золотую рябь по свету солнца, скользнувшему в помещение, как нетерпеливый вор.       — Столько лет прошло... Ты уверен, что оно все еще здесь? — Драко нерешительно, пробуя, ступает по полу, покрытому толстым слоем пыли.       — Да. Моей инициативой было сохранить его здесь, Малфой. Там, где я его и нашел в первый раз. У тебя пятнадцать минут, как договаривались, — Поттер скользнул взглядом по белоснежной макушке, отмечая, как под золотистыми лучами проблескивает занявшаяся седина.       — Я помню. Спасибо, — Драко не обернулся, услышав жалобный скрип двери за спиной.       Комната погрузилась в привычный полумрак, разбавляемый только крошечными порциями света, проникающими сквозь едва заметные окошки в каменной кладке.       Взмахнув палочкой и шепнув заклинание, Малфой рассеял темноту мягким светом и смог ступать по полу без первоначальной опаски.       Прямо перед ним, в центре комнаты, возвысилось то, что заставило стылое сердце биться чаще в волнительном предвкушении.       Пальцы, затянутые в черную кожу перчаток скользнули по кромке золотой рамы, небрежно выглядывающей из под плотной серой ткани.       Густой слой пыли остался на матовом материале, и Малфой растер его между подушечками пальцев, окидывая взглядом артефакт.       Немного помедлив, словно набираясь храбрости, Драко освободил руки от плотных перчаток, снимая их неторопливо с каждого пальца и стараясь не обращать внимания на зашедшееся в волнении сердце. А затем резко сорвал ткань с огромного зеркала.       Огонек на конце палочки в отражении заставил прищуриться, резанув глаза.       Мгновение спустя Драко все же разомкнул веки, ощущая растекающееся по груди покалывание. Взгляд нетерпеливо уткнулся в юные карие глаза напротив, и его пересохшие губы приветственно растянулись в улыбке. Точь-в-точь, как ее.       Щемящая нежность ударом под дых выбила весь кислород. И Малфой не сразу нашелся, что сказать, хотя думал об этом покаянии многие годы.       — Привет, милая, — девушка в отражении лишь склонила голову к плечу, и непослушные каштановые пряди рассыпались вслед за движением, — Ты нисколько не изменилась.       И не смогла бы. Зеркало услужливо показывало ему то, чего он больше всего желал. О чем чаще и глубже всего думал.       А думал Малфой о ней. Именно такой, какой смог ее запомнить.       — Прости, что не смог прийти раньше, — сознание никак не хотело воспринимать эту юную улыбающуюся гриффондорку напротив, как плод больного воображения, — Даже не знаю, чем оправдаться. Я всегда был слишком труслив, верно же?       Но Гермиона в отражении не ответила. Снова. Лишь чуть ярче улыбнулась, поправив темную мантию.       И глядя на нее, на эту скупую проекцию его сознания, Драко почувствовал, как чьи-то острые когти полосуют зачерствевшее сердце.       Такая молодая, нежная, с нетронутой морщинками кожей, задорно глядящая на него своими карими омутами. Смотрела бы она также, будь настоящей перед ним? Знающей, что он позволил это?       Позволил ей погибнуть.       В груди похолодело, и Драко нервно сглотнул. Нет, черта с два, он не за этим сюда пришел. Самобичевания за прошедшие годы ему хватило с лихвой. Сейчас он хочет просто говорить. Открывать душу перед ней, перед самим собой, сознательно обманываясь, что она услышит и поймет.       Тонкие пальцы коснулись холодной глади зеркала, пытаясь заправить за ухо ее выбившуюся волнистую прядь. Безрезультатно.       — Столько всего хочется рассказать, но времени очень мало. Всего каких-то жалких пятнадцать минут. Иначе я просто не смогу бороться и потеряю рассудок, перепутав иллюзию с реальностью.       Гермиона в отражении загадочно улыбнулась и коснулась кончиками пальцев зеркала по ту сторону. Драко повторил этот жест, вместо тепла ее кожи ощущая почти морозный холод зеркальной глади.       — В первую очередь я хочу поздравить тебя. Нас. Прошло двадцать пять лет, как Волдеморт пал. Двадцать пять лет со дня победы.       Двадцать пять лет, как тебя не стало.       Малфой не заметил, как его холодные руки охватила мелкая дрожь. Гермиона в отражении все также беспечно и наивно улыбалась, будто не слышала его вовсе.       — Мир сильно изменился. В лучшую сторону, милая. Наверное, даже лучше, чем ты мечтала. Настолько лучше, что я буквально неделю назад стал крестным Поттеровской внучке. Уизел был в бешенстве! И я его понимаю — малышку назвали Гермионой. Рон так верещал в свои сорок с небольшим, будто ему до сих пор шестнадцать!       Гриффиндорка в отражении прикрыла рот ладонью, заливаясь беззвучным смехом. В карих радужках заполыхали золотые жилки, делая глаза объемнее. Живее.       Драко почувствовал вкус горечи во рту: времени до появления Поттера оставалось все меньше, потому что лже-Гермиона уже начала реагировать на его слова. Понимать их.       Малфой глубоко вздохнул, подталкивая себя к основной части своего монолога. Столько лет он хранил эти переживания. Пора признаться ей.       — Я знаю, что это ничего не изменит, но я так и не смог себя простить. Я был слишком горд и упрям. Будь у меня чуть больше жизненной мудрости в то время... Уверяю, все было бы иначе, — Драко тяжело вздохнул, рассматривая длинные пушистые ресницы девушки.       — Когда я узнал, что мы потеряли тебя в этой битве, даже не понял, почему стало так больно. Ты же понимаешь, что тогда я, зеленый напыщенный юнец, не мог трезво понимать, что влюблен? Да и еще и в гря... — рваный вздох, — В волшебницу маггловского происхождения. Зато потом до меня начало постепенно доходить. Я ведь не просто так задирал тебя столько лет, унижал и оскорблял. Как натасканный пес, я лаял. Но не для того, чтобы напугать или задеть тебя. А чтобы убедить себя. Поверить, что мое волнение рядом с тобой, нервозность, неуверенность — это признаки ненависти. Но не симпатии.       Драко горько усмехнулся, вглядываясь в ее карие глаза сквозь зеркальное полотно между ними. И, кажется, почувствовал на своей щеке тепло ее робкого вздоха.       — Мне отчаянно хочется верить, что ты чувствовала тоже самое. Или хотя бы что-то отдаленно похожее по отношению ко мне. Не могла же ты прощать мне столько желчи и грязи лишь из-за своей великомученической и всепрощающей натуры, верно?       Гермиона отчаянно закивала, заглядывая карими омутами прямо в раскуроченную Малфоевскую душу, которое время не излечило, не склеило, нет. Наспех залепило места разрывов, как слепляют между собой куски разноцветного пластелина, превращая его в одну серо-коричневую мерзкую мешанину.       За дверью послышались тяжелые шаги. Последние несколько секунд, и ему кажется, что он слышит шепот, будто сквозь толщу воды, за гранью зеркальной глади.       — Я тебя любил, Гермиона Грейнджер. Ты была моей первой любовью. И никогда не перестанешь ею быть. Прости меня... За все, — подушечка большого пальца скользнула по девичьей щеке, вместо холода ощутив тепло гладкой кожи.       Розовые губы приоткрылись в тихом шелесте.       Я прощаю тебя, Драко...       — Драко, — с тяжелым натужным скрипом дверь в комнату распахнулась и в щель просунулась голова Поттера, — Пора.       Словно вырвавшись из транса, Малфой обернулся, растерянно кивнув другу. А когда вернул взгляд — ее в отражении уже не было. Никого и ничего не было.       Ведь холодная гладь магического зеркала показывает не твоё лицо, но желание твоего сердца.       А его сердце уже получило то, в чем так давно нуждалось.