Часть 1

Это была дождливая весна. День, когда автор дописал последнюю строчку нашей истории любви, закончив ее, так и не дав зайти дальше. *** Наша раньше уютная квартира в центре Сеула, 13 этаж, поздний вечер. Запах лаванды наполняет комнату, проникая везде. Теплый свет от настольной лампы освещает кровать. Завернувшись в клетчатый плед, я читаю книгу. Тяжёлые и крупные капли дождя стучат по стеклам, пытаясь проникнуть внутрь, но все тщетно. Упомрачающая тишина, что заполняет разум, очищая от лишних мыслей, так нравится мне в последнее время… Переворачивая очередную страницу книги, глаза наполняются слезами. «— Меня зовут Хейзел. Огастус Уотерс был величайшей любовью моей жизни, предначертанной свыше и свыше же и оборванной. У нас была огромная любовь. Не могу сказать о ней больше, не утонув в луже слез. Гас знал. Гас знает. Я не расскажу вам об этом, потому что, как каждая настоящая любовь, наша умрет вместе с нами. Я рассчитывала, это Гас будет говорить по мне надгробное слово, потому что никого другого… — Я начала плакать. — Ну да, как не заплакать. Как я могу… Ладно. Ладно. — Глубоко подышав, я вернулась к листку: — Я не могу говорить о нашей любви, поэтому буду говорить о математике. Я не очень в ней сильна, но твердо знаю одно: между нулем и единицей есть бесконечное множество чисел. Есть одна десятая, двенадцать сотых, сто двенадцать тысячных и так далее. Конечно, между нулем и двойкой или нулем и миллионом бесконечное множество чисел больше — некоторые бесконечности больше других бесконечностей. Этому нас научил писатель, который нам раньше нравился. Есть дни, много дней, когда я чувствую обиду и гнев из-за размера моей персональной бесконечности. Я хочу больше времени, чем мне, вероятно, отмерено, и, о Боже, я всей душой хотела бы больше дней для Огастуса Уотерса, но, Гас, любовь моя, не могу выразить, как я благодарна за нашу маленькую бесконечность. Я не променяла бы ее на целый мир. Ты дал мне вечность за считанные дни. Спасибо тебе.» *** Все же, любовь это так красиво… Настолько всеобъемлюще и многогранно это слово, что не описать словами, их попросту не хватит.Она наполняет тебя, даря надежду на светлое будущее. Но, к сожалению, за руку с надеждой всегда идёт разочарование. Как бы больно это не было, но все хорошее имеет свойство заканчиваться, а еще хуже, превращаться в твой личный яд, что отравляет с каждым днем все сильнее, принося лишь боль. *** Токсичные отношения, где ни один партнер не может закончить это. Отношения, что стали привычкой, рутиной. Отсутствие поддержки, заботы, понимания. Лишь манипуляции, ссоры и сбившийся режим некогда счастливой и беззаботной жизни. Это в лучшем случае… Иначе же, унижения, побои, шатаж и комплексы. Почему я рассказываю об этом? Как бы мне не хотелось избежать этого, но рано или поздно, нужно поставить точку… Наши некогда полные любви и поддержки отношения с Хоби превратились в непонятные эмоциональные качели, сопровождаемые грубостью, спорами и манипуляциями. Просто любим друг друга так сильно, что стало ненавидеть… От чего же все стало так плохо? Я не знаю, и думаю, что Хосок не знает тоже. Возможно, чрезмерная любовь и забота породила эту ненависть? Конечно, так и есть… Каждый раз, вспоминая наши счастливые моменты, слезы обжигают кожу. Вновь и вновь разрывая на куски совместные фотографии, кричу от боли. А вечером, когда он вернется с работы, как на в чем не бывало, приготовлю ему ужин… Он видит все, что происходит между нами и со мной. Видит, но не находит в себе сил завершить все это, не хочет терять меня. А может, мне лишь кажется, и Хосок просто живет в своей фантазии, где между нами полная идиллия и любовь… Не знаю. Мы не говорим об этом. *** На часах 21:57. Стрелки тихо щелкают, а звук от них разносится по всех квартире, действую на нервы. Отложив книгу и вытерев слезы, иду на кухню, где я снова буду играть роль заботливой и любящей девушки. В полной тишине нарезаю ингридиенты, а в голове крутятся лишь мысли о том, что мне все это надоело. Я больше не хочу таких отношений. Как бы сильно я не любила Хосока, но это приносит нам обоим лишь боль и разочарование. С этого дня мы пойдем разными путями, к счастью… Так будет лучше, солнышко. Как только закончен ужин, я собираю все свои вещи в чемоданы. Зная себя, я никогда не смогу сказать ему это лично, ведь не хватит смелости. Найдя бумажку и ручку, пишу заветные слова. «Мне жаль, если ты читаешь это письмо, солнце… Ты знаешь, почему я сделала именно так, и надеюсь, что поймёшь меня, маленькую трусиху. С самого первого дня и до нашей последней минуты, даже сейчас, я очень люблю тебя. Ты ведь понимаешь, что с каждым днем наши отношения превращались в опасный для каждого из нас, токсичный яд. Не хочу, чтобы мы мучались и дальше… Нет тех чувств, которые были в начале отношений. И их не будет, они не смогут вновь возродиться в холодном сердце. Знай, что я всегда буду любить тебя, но не рядом с тобой. Когда мы вместе, я не чувствую себя живой. Иногда кажется, что где-то совсем рядом, стоит лишь обернуться и наши глаза встретятся. А иногда наоборот, кажется что между нами сотни тысяч километров. Если бы ты только знал, как я по тебе скучаю, даже когда ты рядом. Будь счастлив, пожалуйста, ради меня. Я очень прошу тебя, солнышко моё. Пусть эти отношения останутся для нас с тобой той страницей книги, которую мы больше не откроем, но она останется в нашей памяти навсегда. Спасибо за прекрасные 3 года счастья, что ты подарил мне, солнышко. Прощай, Чон Хосок… Твоя Т/и» *** Щелчок в замочной скважине, и открывающаяся дверь. Входит уставший и поникший Хосок. Не замечая изменений в квартире, он по привычке идет на кухню, где его ждет еще горячий ужин. Быстро перекусив, моет посуду. На автомате идет в спальню, где его ждет что-то, изменит его мир раз и навсегда. На рабочем столе, придавленное нашей совместной фотографией, лежит лист бумаги, слегка сморщившийся от капелек воды… Чон глазами пробегает по письму, и словно в трансе садится на кровать. Его глаза, абсолютно стеклянные, снова вчитываются в слова, но легче не стает. Что-то очень больно кольнуло в сердце, разнося боль по всему телу. Слезы капают на и без того испорченную тем же способом бумагу, размывая буквы. Он падает спиной на кровать, что все еще пахнет ею, такой родной и любимой. Чон понимает, что так будет легче и лучше для них двоих, но сердцу все равно больно. Словно спрашивая у пустоты, он говорит: — Я никогда не встречал подобных тебе, ты искренняя и чувственная. Никогда не слышал, чтобы ты жаловалась на жизнь или кричала. Никогда не чувствовал такого приятного аромата и настолько сладких стонов. Возможно, я присвоил тебя себе и был уверен, что ты всегда придешь ко мне и поцелуешь, что бы не случилось, ты будешь рядом. Кажется, я вырисовывал тебя богиней, а не человеком, и сам того не понимая, отталкивал тебя, — он закричал он боли, сжимая письмо в кулаке. — Что будет дальше? Ты ушла, а я остался в квартире, где все напоминает о нас. Ты больше не вернешься, а я не позвоню. Почему? Потому, что любишь, потому, что так сильно стала ненавидеть. Могу ли я сказать, что хочу вернуть все? Нет. Я истерзал любимое тело, родную душу, желанные губы. У меня нет на это права, но я не сожалею. Я же черствый, для меня это ничего не значит, но для тебя… Я причинил тебе боль. Разрушил свой образ в твоей голове, разбил витражное стекло. Ты видишь меня так, как я себя. Ты такая первая и последняя, Т/и… — слезы продолжали стекать по щекам, смачивая одеяло. *** Это была весна. Наша дождливая весна. День, когда автор дописал последнюю строчку нашей истории любви, закончив ее, так и не дав зайти дальше.