1. 15. Флёр

Я говорю и смотрю назад, а у тебя мурашки по коже. IOWA — Одно и то же

***

— Что ты здесь делаешь? Её голос звучал тихо и расслабленно. Казалось, она вышла из транса и, наконец, обратила на него всё своё внимание. Это не так. Она просто поинтересовалась из вежливости. Либо же ей было до жути неловко. Хотя, как может быть неловко человеку, который даже не посмотрел на тебя за всё это время, пока ты находился тут? Это не неловкость. Это что-то другое. Драко не знал, что именно. — Пришёл к тебе. А что он ещё мог ей ответить? В какой-то мере это была холодная честность, но его слова также были озвучкой незнания. У него не было более точного и конкретного ответа на её вопрос. Грейнджер протяжно выдохнула. Она не была похожа на себя: отстранённая, холодная, безразличная. В груди Драко перекатывалась тревога. Нервозность скользкими щупальцами обхватывала его лёгкие, но не смела сжимать их. Ещё не время. Парень поймал себя на мысли, что нервничает он сам, а не Блэйк. Даже не смешавшееся в мутный коктейль чувство. Ему, помнится, как-то пришло в голову, что после раскрытия личностей может отличить себя от Блэйка, разделить двух совершенно разных людей в одном теле. Будь его альтер эго осязаемым, Драко не сомневался, Блэйк бы даже внешне немного отличался от него, не говоря уже о поведении и характере. — А ты почему не в постели? Теперь Малфой знал, зачем говорил. Если слизеринец не мог подобрать хороший ответ на вопрос девушки, то определённо знал, зачем спрашивает её. И знал, откуда появилась тревога. Впервые он переживал за неё, не Блэйк — Драко Малфой. Эти чувства были спрятаны в его подсознании. Чары лишь подкрепляли его интерес к ней. Любопытство разрасталось словно сорняки в розовом саду: как их вырвать и не пораниться о шипы кустов роз — неизвестно. — Не могу спать. Гермиона смотрела прямо перед собой, но тут вдруг отвернулась от него. Она не хотела, чтобы из её рта вырвалось продолжение этого предложения: «без уверенности, что ты никогда не будешь с ней». Ревность? Возможно. Именно та ревность, которая проявляется не к какому-то другому человеку, нет. Ревность в значении зависти. Гермиона не могла допустить, чтобы сучке выпала лучшая участь, нежели ей. Она заслуживала быть спокойной и живой, а не несчастной куклой, запертой в человеческом тёплом теле. Та ревность, которая определяется одним лишь злым взглядом. Та, на которую смотришь и думаешь, что никогда не будешь выглядеть так же в порыве. А потом это случается, и всё рушится. То чувство, когда нет объекта, которого ревнуешь, есть лишь жгучая злость на человека (или сущность), который не заслуживает хорошего. Тёмная Гермиона Грейнджер точно этого не заслуживала. Конечно, все эти сны, превращающиеся в самые страшные кошмары Мими, были лишь домыслами и снились только под впечатлением от первого погружения. Зная, как бороться с этим, можно избавиться от гнетущего внутреннего я. Девушка еле слышно усмехнулась. Драко сделал вид, что не услышал. «Вот и стала ты чувствовать себя новым Билли Миллиганом, Гермиона. Дальше что? Появятся провалы в памяти, и другие личности, живущие в тебе, будут выходить в пятно, пока ты будешь отключаться?» — это была самая злая самоирония. — «Повезло, что Дарлинг отмела расстройство множественной личности и просто диагностировала посттравматическое стрессовое расстройство». Да уж, большая удача. Грейнджер откинула голову на стену и прикрыла глаза. Пока Малфой был рядом (что вообще удивительно после произошедшего с ней во сне), ей было спокойно. Морозный ноябрьский воздух убаюкивал в своих объятиях. На Астрономической башне не было так душно, как в её спальне с открытым окном. Спокойно, безмятежно, безопасно. Она почувствовала, как Драко чуть ближе сел к ней, касаясь своим плечом её плеча. Голова немного закружилась от такой близости и интимности момента. Ей жутко захотелось спать на башне, не в одиночестве, как обычно, а в безопасности. Рядом с тем, кто не позволит себе чего-то лишнего, кто не будет шарахаться её (ха!), кто просто посидит с ней рядом, помолчит и подышит. Просто подышит свежим воздухом. Гермиона опустила голову на плечо Драко, наплевав на то, что он о ней подумает. Да и какая разница? Они уже даже целовались! И всё-таки… такой жест не шёл ни в какое сравнение с поцелуями. Слишком спокойный, слишком приятный, слишком доверительный, слишком опасный. Слишком не для их взаимоотношений. Что-то ей подсказывало, — может, это была довольная Мими, — что они вдвоём пройдут через тысячи дорог друг к другу.

***

Когда им дали совместное задание по Древним рунам, Драко впервые обратил внимание на выражение лица Грейнджер. Она слегка испуганно смотрела на Бабблинг, прикусив губу и заломив брови. Смущение и одновременно с ним — боязнь. Чего она боялась? Работы с ним? Драко такое предположение разозлило. С чего бы Грейнджер его бояться? Его лично не смущал такой поворот событий. Смущало только то, что до конца семестра они будут работать в паре и получат соответствующую оценку, если выполнят корректный перевод, сохранят стиль автора текста и прикрепят все аллюзии, пояснения, перекрёстные ссылки и тому подобное. Чёрт. Он не любитель больших переводов с сохранением не только смысла. Посмотрев на текст, который им раздали для работ в парах, Драко понял, почему у Грейнджер было такое выражение лица. Всё до безобразия просто: она была взбудоражена этим заданием. А Малфой даже не догадывался, что одним из её любимых предметов, помимо Защиты от Тёмных Искусств, были и Древние руны. М-да. Очевидно только одно: споров им не избежать. После лекции она сама подошла к нему, склонившись над его партой, пока он собирал вещи в сумку. Гриффиндорка в этот день была слишком тепло одета в отличии от той ночи, когда он нашёл её на холоде Астрономической башни, а потом полусонную отнёс в спальню: галстук, рубашка, брюки, джемпер, мантия и ботинки на шнуровке. Раньше Грейнджер носила только школьные туфли. Блядь. Это он тоже заметил. Последнее время парень вообще стал её замечать: что, как, где. Сегодня у неё были собраны волосы с правой стороны заколкой в виде вишенки. Её ногти были погрызаны, а заусеницы — оторваны. На ладонях с тыльной стороны виднелись бледно-розовые шрамы, оставшиеся после самовредительства в моменты приступов. Однако лицо её не было бледным, глаза не опухли, кожа была здоровой и сияла при свете предзимних солнечных лучей. Сумка болталась на одном плече, и Грейнджер придерживала лямку пальцами. — Во сколько у тебя заканчиваются пары? — вот так просто без «привет» и «ты не занят?». Дело рук Пэнси, определённо. Она такая же прямолинейная и сразу-к-делу девчонка. — В четыре буду уже в библиотеке. — Хорошо. Я подойду к пяти и начнём, — Гермиона собиралась уже уходить на лекцию по Истории магии с рейвенкловцами. — Во сколько ты заканчиваешь? — В два-сорок-пять, а что? — её взгляд заметался. Гермиона подавила желание закусить губу и сбежать. Ей было неловко в компании Малфоя, она смущалась воспоминаний о том, что он донёс её до Башни старост и уложил в постель её спальни. Грейнджер просто не могла представить, как будет до конца семестра проводить с ним часы из-за совместного задания. — А то, Грейнджер, что ты также можешь прийти в четыре. Начнём раньше — раньше разойдёмся. Драко не верил в то, что они разойдутся раньше. Ему нужен был рычаг давления на Грейнджер, потому что он не хотел целый час сидеть в одиночку в библиотеке над переводом и сохранением грёбанного стиля, пока она будет развлекаться со своими дружками, или что она там собирается делать. — Я не могу, у меня есть дела, — она фыркнула, наморщив нос, и поспешила уйти, показывая, что разговор окончен и что они договорились. — Если ты собираешься посвятить своё время своим полудуркам, то это плохая затея. — То есть, ты предлагаешь потратить его на тебя? Гермиона изогнула бровь и скрестила руки на груди, вскинув подбородок. Манера Малфоя перетягивать одеяло на себя её по-прежнему раздражала. Может, даже больше, чем обычно. — Я предлагаю заняться общим делом как можно скорее, а не прохлаждаться за неинтересными беседами. — Если тебе так неймётся знать, что я буду делать до пяти вечера, то слушай: мы с Тео занимаемся вместе до пяти. Раньше этого времени я не приду. Точка. Она гордо вышла из кабинета, взмахнув волосами. И снова она пахла перцем: остро, пряно, приятно. Секундой позже слизеринец поймал себя на том, что глубже вдохнул её запах, когда она поворачивалась к нему своей ровной спиной. Блэйз, ожидающий Малфоя возле двери, хмыкнул и покачал головой. Итальянец уже увидел, что между этими двумя происходит то, что всем так хорошо известно, но не всегда заметно. Одним словом: химия. — Ты долго будешь пялиться ей вслед? — Что?.. — Драко моргнул. Оскалился на слова друга. — Я не пялюсь! И вообще… — Да? Внимательно слушаю твои детсадовские отговорки, Драко, — Забини растянул губы в ухмылке. — Иди нахер, Блэйз. В четыре часа Малфой уже сидел в библиотеке и искал необходимую книгу и парочку словарей. На всякий случай. Одна лишняя чёрточка — и смысл предложения меняется. А им еще сохранять стиль автора… Драко мысленно простонал. Ему было наплевать, что он и Грейнджер лучшие на курсе. Это совсем не означало, что им нужно выполнять задания повышенной сложности. Это вообще только обозначало уровень их знаний. Несправедливо. В библиотеке было почти пусто. В это время остальные студенты либо занимались своими делами, либо всё ещё учились, так что из всех свободных мест было занято всего два стола — хаффлпаффкой и рейвенкловцем. Малфой занял стол рядом с секцией Рун и принялся просматривать заданный текст. Почему ему вообще пришло в голову начать готовиться к зачёту прямо сегодня? Ответ напрашивался только один, но Драко упорно игнорировал голос в голове. Не было ни желания, ни сил выполнять эту работу даже в паре; он с великим трудом заставлял себя переводить с рунического на английский текст на тридцать две страницы. Бабблинг издевалась над ними, определённо. Как ещё можно объяснить такой «щедрый жест» от преподавателя? Тридцать две страницы на языке рун, которые нужно перевести к зачёту до двадцать второго декабря. Ёбанные руны. Минут сорок слизеринец тупо пялился в текст, даже не читая его. Сами руны были довольно любопытными в визуальном плане. Кто бы мог подумать, что если добавить где-то черту или убрать какую-нибудь точку, то смысл поменяется почти наоборот? Из-за этого задания рунический вызывал тошноту. Голова кипела от других мыслей, сам Драко просто смотрел на красивые загогулины, не вникая в то, что было написано. Он понятия не имел, о чём этот долбанный текст. — Эй, Малфой! — перед его лицом щёлкнули. Драко поднял голову и увидел Грейнджер. Его наручные часы показывали без десяти пять. Она закончила раньше и пришла к нему. — Ты уже минуты три не отлипаешь от первой страницы. Дай угадаю: ты ничего не читал. Гриффиндорка звучала уверенно и немного насмехалась над ним. Драко никак не отреагировал. Чистой воды усталость. Он устал с ней препираться. Хотя бы один вечер они должны провести спокойно без поддразниваний и перепалок. Так все будут в выигрыше. Девушка уселась напротив него и достала какую-то тетрадь и маггловскую ручку. М-да, непонятно, для кого перья изобрели. Поначалу всё шло спокойно. Малфой даже погрузился в работу над переводом небольшого и несложного очерка Виктора Астрида. Вообще он не любил очерки, ему по душе всё-таки было наличие сюжета в любой истории, даже самой короткой. Описание локации — это, конечно, здорово и красиво, когда это есть в объёмном художественном тексте для понимания читателя, где находятся герои. Очерк — это совсем не круто. Блэйз же предпочитал очерки. Его влекли места, природа, здания, города, интерьеры и прочее. — Вот эта руна обозначает «розовый куст», — сказала Гермиона, поставив палец в нужном месте. Она уже сидела рядом с Малфоем, так как это было удобнее и практичнее. Вовсе не потому, что им обоим этого хотелось. А хотелось? По правде говоря. — Что ж, «в той оранжерее хозяйка следила ещё и за розовыми кустами». — Верно. Драко выдохнул. Ему было приятно заниматься с Гермионой. Их знания сливались в одну чашу и наполняли её до краёв. Они вместе за полтора часа смогли перевести первую страницу, сложив усилия. Гермиона записывала перевод в блокнот своей ручкой. И Драко должен был признать хотя бы для самого себя, что ручка была намного удобнее и практичнее пера и чернил. Казалось, всё было хорошо и гладко. Не тут-то было. На середине второй страницы они уже тихо переругивались, выясняя, кто прав, а кто нет. Мадам Пинс успела сделать им одно замечание, и теперь они перешли на громкий шёпот и шипение. Каждый доказывал своему оппоненту, что его перевод верный. — Какого чёрта, Малфой? Ты не видишь здесь эту линию?! Гермионе дико хотелось ткнуть упрямца лицом в книгу, чтобы он понял, что она не ошибается. — Она идёт в дополнение к предыдущему символу, а не стоит перед следующим! — Мерлин, ты невыносим! Она простонала и закрыла лицо руками. Через пару секунд она стала гневно кидать свои вещи в сумку, быстро собираясь на выход. Как только она встала, Драко схватил её за запястье, и девушка упала обратно на стул, придвинувшись практически вплотную к своему партнёру. — Куда это ты собралась? Слизеринец был обижен и зол на неё за то, что она сбегает вот так. — Я пойду к себе. — С каких это пор? Мы не закончили. — Я не собираюсь заниматься с тобой переводом, когда ты меня бесишь! Её брови сошлись на переносице, а губы скривились от злости. Нет, ну надо же! Он ещё хочет работать в такой атмосфере! Не дождётся. — Это я тебя бешу?! — Помимо того, что ты слепой и недалёкий, Дра-ко, ты ещё и глухой. Увидимся завтра, — выплюнула Грейнджер и покинула библиотеку, ссутулив плечи. Она впервые назвала его по имени?

***

— Как бы я хотела работать под началом Стэнфорда Вудхауса в «Ведьмополитене»! Пэнси и Гермиона в этот вечер дежурили вместе. Ещё вчера Гермиона работала над совместным заданием с Малфоем. Он также предложил ей позаниматься и сегодня, но она отказалась, сославшись на дела. На самом деле она не была так занята, как говорила ему. Она просто не смогла вынести пререканий с ним. Честно говоря, ей не хотелось ругаться и спорить с Драко Малфоем, но что она могла поделать? Таков её характер, а он свой нашёл на помойке. Ладно, она до сих пор злилась на него. Может, конечно, он устал от тренировок и занятий и постоянных косых взглядов Рона и Гарри, но это совсем не означает, что нужно вести себя, как последняя свинья с ней! И вообще — он не прав. И всё тут. Очевидно, Малфой хорошо разбирался в рунах, только он переводил прямое значение слов. Так получилось, что Гермиона видела каждую игру слов, каждый каламбур, каждый фразеологизм, каждое устойчивое выражение. Она же не виновата, что он так буквально переводит текст Астрида. — Ничто тебе не мешает работать у Вудхауса. Если честно, Гермиона не очень понимала, кто это, да и не хотела уточнять. Фэшн-индустрия и модные издания далеки от неё, как луна. Какая ей к чёрту разница, кто кого одевает? Главное, что стильно, модно, молодёжно. И Паркинсон, и Джинни были совершенно иного мнения. Они даже как-то в конце августа устроили ей урок по самым громким именам в мире моды за последние двадцать лет. Абсолютно ненужная информация. Вообще. — К нему сложно подобраться. Под его началом работали интересные стилисты и костюмеры. Он своего рода Минерва Макгонагалл в «Ведьмополитене». Грейнджер прыснула со смеху. Такого нелепого сравнения она ещё никогда не слышала, но суть уловила. — Стэнфорд Вудхаус не главный редактор, не дизайнер, не модель и прочее. Он, пусть и в тени известных фамилий, но его знают все. Этакий человек за кулисами, — Пэнси мечтательно вздохнула. Они уже заканчивали делать обход, но так не хотели расходиться по спальням, поэтому брели весьма и весьма медленно. — Я боюсь, что ему не понравится моя цветовая гамма на будущий зимний сезон или сочетание тканей, или фасоны, или… — Пэнси, милая, ты превосходна в своей гавани. Не смей сомневаться, просто делай то, что любишь, — хоть Гермиона и перебила подругу, но только из-за того, что услышала нотки сомнений в голосе слизеринки. Это было нетипично для мисс Паркинсон — девушки, так рьяно отстаивающей свои права и мечты. И пусть Пэнси волновалась и выказывала неуверенность, Гермиона знала наверняка: Пэнси ведает, что делает, и ей это больше, чем нравится. — А ты чем думаешь заняться после окончания школы? Гриффиндорка призадумалась. Она рассматривала несколько вариантов сразу, не зная, на чём конкретном остановиться. Гермиону привлекала стажировка в Мунго, которую она могла пройти и потом стать интерном в отделении Дарлинг. Ей также поступили предложения из Министерства: из Отдела контроля над магическими популяциями, Отдела магического правопорядка, Отдела международного сотрудничества, Аврората и Отдела тайн. Отдел контроля над магическими популяциями её почти не будоражил так, как пару лет назад. Ей хотелось менять законы волшебного общества, а не бороться за права магических существ. В то же время, в этой сфере ей много чего хотелось подкорректировать, где-то изменить законы, что-то ужесточить, что-то убрать. Но нет. Магическая Британия кричала о надобности вмешательства в законодательство страны, чтобы улучшить процветающее волшебное общество, поработать над предрассудками и статусом крови, устранить дискриминацию по половому (и не только) признаку, разобраться со всем дерьмом, которое Кингсли не может разгрести (и ведь это он предложил ей занять пост в этом департаменте). Гермиона сомневалась. Возможно, в будущем она переведётся в этот отдел Министерства; после школы ей хотелось чего-то другого. Аврорат она отмела сразу. Гарри и Рон пытались позвать её с собой. Безуспешно. Она и так переживала из-за прошедшей войны, лечение всё ещё продолжалось, память родителей восстанавливалась. Уж лучше она будет сидеть в кабинете и разбирать бумажки, нежели гоняться за непойманными Пожирателями или с кем-то драться. Время её борьбы и битв прошло, Грейнджер хотела рутинно заниматься делами. Да, в этом был свой драйв, был какой-то азарт. И всё же… нет. Международное сотрудничество. Там нужны змеи, а не львы. Сколько бы разумных доводов и точных фактов она не использовала, на хитрость Гермиона идти не умела. Сколько бы книг ей не удалось прочесть за всю сознательную жизнь, сколько бы она не добивалась поставленных целей, как бы она не оказывала поддержку друзьям и уклонялась от дурацких вопросов и разговоров, изворотливость — не её от слова совсем. На переговорах с другими странами нужно было уметь просчитывать ходы, читать людей, скрывать свои собственные эмоции, иметь, что предложить. Дипломат, в общем-то, из неё был никудышный. Ещё был вариант пройти педагогические курсы и стать преподавателем в Хогвартсе, но Гермиона плохо ладила с детьми (да и людьми, в целом; вспомнить только первый курс, как её все шарахались, или же жизнь среди магглов, где она никак не могла завести хотя бы знакомства, не говоря уже о друзьях). Она слишком нервная для такой работы. Что уж там, Гермиона Грейнджер считала идиотами половину школы (плевать, что это слишком грубо, зато правда). Из-за этого её считали высокомерной и немного агрессивной. Последним вариантом, по крайней мере известным ей, был Отдел тайн. Вот там она могла проявить свой потенциал, показать, на что она способна. Разрушительница проклятий Гермиона Грейнджер. Это даже звучало гордо и красиво! На этом поприще она так могла разойтись, никто даже представить себе не мог! Сколько знаний — теоретических и практических — она сможет применить, сколько думать она сможет над разными артефактами! Головоломки её будоражили больше, чем что-либо другое. — Вероятно, быть невыразимцем. До чесотки хочется над чем-то думать и снимать заклятия с предметов или людей. Понятия не имею, что буду там делать, но там всегда есть интересная работа. Пэнси хохотнула. — Мерлин, и зачем я спрашивала?! Гермиона Грейнджер хочет думать всегда! Даже тогда, когда ты можешь заняться рисованием, открывать свои выставки, на которые люди будут приходить толпами, ты всё равно выберешь занятие, типичное для тебя. — Я думала над стажировкой в Мунго или работе в правопорядке, но пока остановилась на Отделе тайн. — Дарлинг вербует тебя к себе после твоей идеи с проникновением? — Пэнси прикусила губу от воспоминаний того дня. — Нет, я сама об этом думала. Она спросила о будущем, я озвучила варианты, на следующем сеансе Беата сказала, что будет рада видеть меня у себя в учениках, — Гермиона опустила глаза и смотрела на свои шаги. Предложение работать в Мунго было заманчивым, тем не менее, вряд ли это было то, чего Гермиона действительно хотела. Загадки, заклинания и книги интересовали её больше, чем что-либо ещё. Когда ей всё надоест и когда она станет более сострадательной и милосердной, чем сейчас, скорее всего, будет рассматривать профессию колдомедика. — Прошло больше недели, а я так и не поинтересовалась, как ты. Паркинсон бросила на подругу взволнованный и смущённый взгляд, как бы извиняясь за свой эгоизм. На самом деле, Пэнси дала ей время и личное пространство, в отличии от остальных. — Более чем в порядке. Всё не так плохо, честно говоря. Гермиона пыталась убедить в этом себя и других. Её не так беспокоила смерть во сне, как сновидения с участием тёмной и Блэйка. Другая Грейнджер давила на больное слабой и тоскливой Мими. — Драко сказал, что ты его попросила об… этом. — Верно, — она кивнула. — Попросила для экстренного возвращения, а не для чего там ещё. Он сделал то, что должен был. И я ему благодарна. Слизеринка замялась, метая взгляд то в одну сторону, то в другую. Замешательство. Смущение. Страх за подругу. Переживание за друга. Эмоции смешивались, переливались через края, по капле скатывались наружу. — Ты… Не знаю… Мне сложно подобрать слова, чтобы как-то поддержать тебя, Гермиона. Я волнуюсь. Мы все волнуемся, — Гермиона хмыкнула и отвернулась, продолжая идти. — Не делай такой взгляд. Мы действительно переживаем, как бы тебе не стало хуже. Твоё состояние нестабильно, в любой момент ты можешь либо поправиться, либо лишиться рассудка. Грейнджер смотрела под ноги и стискивала зубы. Почему ей никто не верил на слово? Она и вела себя как обычно, не мучилась ничем, не натыкалась на триггеры и не провоцировала их, не устраивала истерик, не ловила приступы. С ней всё было нормально. Какого ху… — Я тебя люблю, Гермиона, это правда, — Пэнси остановилась и повернулась к Главному префекту. Староста Слизерина было немногим выше гриффиндорки и смотрела на девушку сверху вниз. — И я тебя. Я в полном порядке. Меня просто одолевает бессонница. А так всё хорошо. Гермиона чувствовала, что скоро должна будет рассказать Пэнси о дневниках. Не сейчас. Не сегодня. Может быть, на каникулах, которые они проведут вместе. Проведут же? — Ты приедешь ко мне в Лондон на Рождество? — вопрос мешался с мольбой и печалью, отразившейся ураганом в глазах Грейнджер. — Конечно. Я не пропущу всё веселье. Да и дома меня не ждут. Заеду, поздороваюсь и сразу к тебе, — её губы скривились от напоминаний о поместье. — Тем более, Тео сказал, что тоже поедет к тебе. Этакая вечеринка Грейнджер и слизеринцев, — Гермиона закатила глаза. — Да ладно тебе. Тео опять что-нибудь учудит или скажет какую-нибудь глупость, мы должны быть свидетелями, чтобы потом рассказать об этом Блэйзу. Гермиона также понимала, что Пэнси до сих пор не могла отпустить Забини точно так, как и безответную влюблённость в Джинни. В этих чувствах была схожесть — неосознанность. С Блэйзом всё было кончено давным-давно, с Джинни никак не могло хоть что-то начаться. Пэнси Паркинсон тупо цеплялась за моменты. И за этих людей в моментах. — Кстати, всё хотела спросить, — начала Паркинсон, когда они возобновили путь к своим спальням. — Что у вас с Драко? Вы как-то странно смотрите друг на друга. Конечно, от неё не укрылось даже это. Закатив глаза, Гермиона всерьёз стала думать о Малфое. А что было между ними? Неизвестность. Таинство. Флёр. — Ничего, — ответила она, не глядя на Паркинсон. — Так уж ничего? Уверена? — Абсолютно, — ей хотелось добавить «абсолютно не уверена», но Гермиона промолчала. Говоря по правде, они будто стали друг друга замечать, видеть, а не просто смотреть. Относиться по-другому к реальности, а не к альтер эго. Даже те споры во время выполнения перевода не меняли её мнения. Что-то было другое в них, между ними, с ними. Что-то не так: непривычно, любопытно, нетерпеливо, озадаченно. Так, как бывает с теми, кто начинает узнавать настоящую сторону другого. Гермиона стала замечать Драко Малфоя. Это пугало, тормозило, сбавляло ей обороты. Она никогда об этом не думала слишком много. Есть и есть, общаются и общаются. После вопроса Пэнси вдруг что-то щёлкнуло в её голове. Пазлы складывались в единую картинку, и всё равно каких-то не хватало. Что с ними происходило? Ответ не спешил приходить на ум. Одно Гермиона знала точно: это уже были не Связующие чары, что-то более реальное, осознанное, их. Она видела, как парень смотрел на неё последнее время: искоса, изучающе, любопытно, будто увидел её впервые и заинтересовался ею. Она заметила, как он затаивал дыхание, когда она случайно его касалась. Или то, как он в разговоре с ней в живую смотрел прямо в глаза. Нет, он не пытался проникнуть в её сознание, порыться в мыслях или заглянуть в душу. Он просто поддерживал зрительный контакт. Она тоже. Для девушки изначально это было игрой в гляделки. Спустя пару разговоров Гермиона поняла, что никакого соревнования не было. Она придумала это, чтобы объяснить единственное, от чего пряталась: Драко Малфою было комфортно долго смотреть ей в глаза во время разговора. Ещё Грейнджер заметила то, что с другими Малфой обычно не поддерживает длительного зрительного контакта: закатывает глаза, отводит взгляд, переводит с одного человека на другого, слушает со скучающим выражением лица. А ведь она так же себя вела, когда осознала и приняла это в нём. Потребность друг в друге росла. Чары? Сидя в своей спальне и заканчивая рисунок мегаполиса, в котором побывала в осознанном сновидении, погрузилась в занятие с головой настолько, что не сразу заметила новое сообщение в дневнике. Пока её ладонь не обожгло, как от кипятка. — Чёрт! Достав зачарованный дневник из-под подушки, пролистала его и нашла горящие строчки. Грейнджер, я должен кое в чём тебе сознаться.

О, неужели тебе в голову пришло, что ты не знаешь фразеологизмов и устойчивых выражений на руническом?

Я не собираюсь с тобой говорить сейчас о рунах!

Поведай тогда, в чём ты мне собираешься сознаться.

Я взял у тебя книгу. Гермиона тупо уставилась на слова, не понимая, о чём идёт речь. Какая книга? Где он её взял? Что?

Ты взял у меня книгу?

Да. С твоей полки в новой гостиной старост. «Эмма» Джейн Остин.

Что ж. Позволь узнать, что тебя надоумило взять её и почему ты вдруг честный такой? Ты что-то замышляешь?

Фи, Грейнджер, как ты могла такое подумать обо мне? Гермиона улыбнулась его сообщению. Так, подождите… Он что… с ней… Как я могу что-то замышлять?

Начнём с того, что ты слизеринец.

Забыл. Прошу прощения. Но прозвучало обидно. Неужели слизеринцы такие ужасные в твоём понимании?

Малфой, я дружу с двумя представителям змеиного факультета, ещё с двумя неплохо поддерживаю общение. Я вас уже вы-у-чи-ла.

Меня успокаивает лишь мысль, что мы не так просты, как кажемся на первый взгляд. Уф. Это точно. Слизерин — самый интересный факультет. Если бы такое было возможно и законно, Гермиона бы ставила на них эксперименты, биологические или социальные — неважно.

Так для чего ты взял мою книгу? Я заметила, что она пропала.

Ты как-то обмолвилась, что это один из твоих любимых романов. Мне стало ужасно любопытно почему.

Ну, так?..

Так и не понял. Обычный роман восемнадцатого века про интриги, сватовство и… любовь, да.

Ты не ценитель.

Она хотела обидеться и поспорить с ним, что это вообще-то не простой любовный роман. Остин с завидной точностью описывала данную проблему в обществе — высосанные из пальца чувства, хитросплетения Эммы Вудхаус, интриги. И с успехом иронизировала в своём произведении. Джейн Остин — одна из великих и известных авторов, а то, что какой-то там волшебник Драко Малфой не понимал книгу, — его проблемы. В защиту твоего любимого произведения хочу сказать, что писательница тонко острит и шутит. Для ознакомления я бы почитал что-нибудь ещё из её библиографии. Да и моя мама была бы в восторге от стиля.

Мне ещё нравятся «Доводы рассудка» и «Нортенгерское аббатство». «Гордость и предубеждение» — бессмертная классика. Там, кстати, персонаж — мистер Дарси — довольно похож на тебя. Богат, статен…

Небось, ещё красив, умён, прекрасен, великолепен…

Ага, такой же заносчивый, высокомерный гордец, который не видит ничего дальше своего носа.

Я не такой! В смысле, мне уже не нравится этот твой Дарси. Проведя параллели между Фицуильямом Дарси и Драко Малфоем, Гермиона действительно заметила схожесть: наличие предрассудков, высокомерие, тщеславие (ладно, Дарси не был тщеславным), гордыня. Конечно, ещё туда можно было отнести: богатство, внешнюю привлекательность, статность, принадлежность к высшему обществу, ум, умение поддержать диалог. Мистер Дарси ей нравился, когда ей было тринадцать. Гермиона была просто без ума от этого персонажа. Потом всё-таки до неё дошло (при очередном перечитывании книги), что Дарси можно было бы отнести к токсичным плохим парням. Вообще, в более зрелом возрасте ей стало непонятно, как он смог полюбить Элизабет, ведь совершенно не питал к ней положительных чувств. Что его могло так зацепить? Да и вышло у них всё как-то скомкано, размыто. Жаль, не было версии от лица Дарси. Или хотя бы глав. Так она, наверное, могла бы лучше его понять. Слова — это одно. Мысли — вот, что её интересовало больше всего.

Я всего лишь утрирую, но Дарси и впрямь довольно высокомерен и предосудителен. Гордость и предубеждение — его главные недостатки. Хотя, цитирую, «гордость — это то, что мы думаем о себе, когда тщеславие — то, что о нас думают другие». Не дословно, конечно, но смысл тот же.

Согласись, с одной стороны гордость — это вполне хорошее качество. Гордость придаёт тебе уверенности, ты знаешь себе цену, знаешь, как подать себя людям, и знаешь, чего хочешь от жизни. Но с другой…

С другой стороны — ты не видишь дальше своего носа, повторюсь. Можно гордиться собой за какие-то успехи, выполненную хорошо работу, хвалить себя. А можно не шевелить пальцем и думать: «Какой же я классный. Я такой и такой, и сякой, и этакий. И я молодец и тут, и там, и сям».

Это уже гордыня.

И эгоцентризм.

Ты меня заинтриговала. Я почитаю на досуге.

Книга стоит рядом с «Эммой», на той же полке.

***

Она думала, как вообще жизнь могла так повернуться? Вот она, Гермиона Джин Грейнджер, самая умная ведьма своего поколения, за семь лет ни разу не усомнилась в своём здравом уме. Спасала задницы своих друзей, боролась за мир во всём мире, сражалась плечом к плечу с друзьями, искала лазейки, даже нарушала правила (во благо, естественно). Терпела нападки и оскорбления (ладно, она не считала себя терпилой, просто не обращала внимания). Всегда была лучшей на курсе. Боялась, плакала, радовалась, горевала, ликовала, любила, тосковала. Это всё она. Что случилось, что она позволила себе тронуться умом? Гермиона устала от своей болезни. Ей хотелось щёлкнуть пальцами, чтобы психическое расстройство исчезло в одно мгновение. Разве она многого просит? Ей впору быть занятой подготовкой к экзаменам, выбором профессии, прогулками, посиделками, шутками, играми, отдыхом. Увы, она этого себе позволить не может. — Эй, Гермиона! — Гарри склонился к её плечу, заглядывая в лицо подруги. — Твой ход. Девушка вздрогнула от звука голоса родного Гарри. Даже они с Роном не так сильно переживали, как она. Почему? Она ведь более рациональная и хладнокровная. Почему она получает такую послевоенную травму? «Эгоистка. Глупая. Рон потерял брата. Молли и Артур потеряли сына. Живого человека, между прочим! Гарри потерял последнего родного человека. О чём ты вообще думаешь?» Рука автоматически бросает кости на поле и делает ход белой фишкой на четыре клетки вперёд. Завод «Фанты». Отлично. Она ведь разорилась настолько, что скупила все акции, лишь бы они не достались чересчур эмоциональному в «Монополии» Рональду. Вечер субботы они проводили втроём в Башне Гриффиндора у камина за настольной игрой. Было в этом что-то родное, тёплое, знакомое, но такое далёкое. Гермиона не отказалась от дружеского вечера. Сразу после занятий с Малфоем (который наконец-то признал её правоту и свою невежественность в вопросе стилистики текста и речевых оборотов!) она направилась в старую добрую башню, где жила целых семь лет. Гарри и Рон уговорили её сыграть с ней партию, а потом проводить её до Башни Старост. Ведь завтра был её самый настоящий выходной. Грейнджер займётся делами старостата и подготовкой к собранию, поговорит с Макгонагалл о рождественском бале, сделает уроки и просто поспит днём. Выходной выходным, а из-за совместных занятий то с Тео, то с Малфоем, она совершенно забыла о своих обязанностях. Последние несколько дней её даже не беспокоили тревожность, кошмары и бессонница. Загруженная делами, девушка просто вырубалась, еле дойдя до кровати, и забылась приятным сном. — Всё хорошо? — тихо спросил Поттер, так, чтобы Рон не услышал, пока руководил банком и отсчитывал Гермионе дивиденды. Кивнула. Даже не посмотрела на лучшего друга. Гарри нахмурился, однако приставать не стал. — Мы скучаем по тебе, Гермиона, — Уизли выдохнул, глядя на подругу. Слова были сказаны просто так, чтоб она знала наверняка. Голубые глаза Рона обливали её тоской, печалью и любовью. Сердце Грейнджер сжалось на несколько мгновений. — Я тоже. Гарри промолчал, так и не осмелившись спросить, скучала она по друзьям или по себе прежней. Лишь обнял её за плечи и сделал ход. Они играли до поздней ночи, пока Гермиона не стала клевать носом. Она не хотела возвращаться к себе в пустоту, одиночество и холодную постель. Да, за стенкой сопел Нотт. Всё равно сейчас от него толку не было. Гарри вызвался проводить её, оставив Рональда складывать настольную игру и ждать его в общей спальне. Девушка не хотела уходить. Хорошо пристроилась, сидя спиной к зажжённому камину, обняв руками колени и положив на них подбородок. Ей не было грустно. Ей было спокойно. Гермиона изо всех сил сдерживала слёзы радости: она снова была со своими любимыми мальчишками. Они не забыли друг друга, между ними всё было хорошо. Вот только она их подводила, не пересекалась с ними, не жила за стенкой, не часто засиживалась где-нибудь в их компании. За это она себя ненавидела. Хотя прекрасно понимала: так будет лучше для всех. В скором времени оправится, найдёт в себе гордость, силы и ресурсы и станет прежней Гермионой. Как бы ей не хотелось кинуться в объятия парней, приходилось держать дистанцию. Ради себя. Ради своего лечения. Дарлинг рекомендовала обратное — больше времени проводить с друзьями. Но Грейнджер думала иначе: наедине с собой она найдёт путь быстрее. Ей просто нужно больше времени и личное пространство. Ей надоело, что её решения считают несерьёзными только из-за того, что она умом тронулась. Нет. Она просто всё делает для себя. Так, как, она знает, ей будет лучше. Им придётся это принять.

***

Драко развернул пакет, который принесла фамильная сова из поместья. Нарцисса по его недавней просьбе прислала одну интересную книгу, про которую он вспомнил совершенно недавно. «Я и моё альтер эго» Дэвида Гибсона. В ней говорилось о раздвоении личности — не о медицинском термине, не о психическом заболевании. О том, как в человеке уживаются две личности — первичная и вторичная. Гибсон писал о том, что стал заложником неизвестных ему чар, отчего и случилось расщепление. В ответном сыну письме леди Малфой намекнула на эту книгу. Эта женщина знала буквально всё. Казалось, ей нравилось играть с сыном в тайных агентов, иначе как объяснить то, что она постоянно недоговаривает, отмалчивается, говорит загадками? «Драко, ты говорил о книге Гибсона — я сразу это поняла. Хорошо, что ты интересуешься темой связанных чарами людей. Этим можно управлять или отключать в нужное время, чтобы не забыть своё собственное, первичное я. Я совсем позабыла об этой книге». Его мать — лгунья и притворщица. Драко готов был поставить пятьсот галлеонов на то, что она ждала момента, когда он попросит том Гибсона. — Что читаешь? Блэйз лежал на собственной кровати, когда в окно залетела сова. Любопытство поедало его изнутри, но он держался молодцом. Точнее — считал, что Грейнджер прислала тайное послание его другу через его же сову. Давно пора, так сказать. — Мама прислала книгу для подготовки к зачёту, — Малфой приподнял талмуд и вернулся к чтению письма. «Пожалуйста, будь осторожен и сохраняй хладнокровие. Дэвид Г. не ведал, о каких чарах пишет. И по сей день никто не знает, кто и как его заколдовал. Не принимай всё близко к сердцу, дорогой. Эта книга, думаю, поможет тебе справиться с альтер эго, навряд ли она раскроет секреты Связующих чар и зачарованных дневников. Не возлагай больших надежд. P.S. я надеюсь, ты назовёшь мне имя своей связанной. С любовью, мама» Драко потянулся рукой к тумбочке, достал чернила с пером и лист пергамента. Оторвал небольшой клочок и принялся на нём выводить буквы. «Это Гермиона Грейнджер». Больше его матери знать и не нужно.