Глава 1

При их первой встрече ему шесть лет или, может, семь. Она оказывается в мрачной, холодной комнате, и всё, что может различить тут — его глаза. Тёмные, серьёзные глаза. Такие же холодные, как и эта комната. — Ты кто? — спрашивает он высоким детским голосом, но она не может ответить. Она уже исчезла. И боже, боль от этого просто неописуемая. *** В следующий раз он старик. Лицо исказилось гораздо сильнее, чем она могла себе представить, разодранные ноздри, красные глаза и невероятно широкая пасть (чтобы было удобнее заглатывать крупную добычу, о чём она определённо старается не думать). Она приземляется почти у его ног, — это жёсткий удар о деревянный пол, боль отдаёт в рёбра, и она с силой втягивает воздух сквозь стиснутые зубы. Она чувствует — где-то рядом горит огонь, пламя словно танцует на её языке, дымом заволокло разум. Боковым зрением замечает хрустальные подсвечники, бесценные произведения искусств и его верных приспешников. Их много, слишком много, сплошь тёмные одежды, белые маски, и всё пропитано злом. — Привет, моя дорогая. Его голос — ужасающее шипение, намного страшнее, чем она помнит из своего времени, но невозможно сфокусироваться на этом, не сейчас. Её захватывает смесь восхищения и ужаса на его лице. Это что… это… нет. Нет. Он наклоняется и протягивает к ней ладонь — без палочки. И она с ужасом понимает, что он предлагает ей руку. Чтобы помочь подняться на ноги. Его одежды касаются её коленей, она может видеть своё отражение в его красных глазах, когда он наклоняется, и её собственное лицо, залитое багряной кровью. Затем её разрывает на части, и впервые она благодарна чудовищной агонии перехода. Потому что тогда единственное, о чём она может думать — сколько же боли приносит это вынужденное перемещение, как же невыносимо, когда тебя раскалывает на тысячу кусков и тащит сквозь время. И только об этом. Не о выражении на его лице. Потому что это была… … это была нежность. *** Третий переход выжег все чувства, и она едва справляется с головокружением. Тошнота обжигает горло, и каждое нервное окончание плавится от боли. Она не знает, сколько ещё прыжков может выдержать, падая подстреленной птицей сквозь сети временных линий. Совсем скоро её тело не выдержит перегрузок. А если оно и уцелеет, то разум точно нет. Ну, хотя бы в этот раз мягкая посадка. Надо же видеть в этом что-то хорошее. Она прерывисто дышит — словно всхлипывает, и понемногу начинает различать обстановку. Первое, что замечает — зелень. Зелёные драпировки, — понимает она через несколько секунд, и потом до неё доходит, что это кровать. Вот почему приземление было таким мягким. Это его кровать. — Давненько тебя не было. Я гадал, где же ты. Он где-то близко, слишком близко, и когда она вскидывает голову, оказывается, что он лежит рядом, — волосы взъерошены со сна, тяжёлый, настороженный взгляд. Она быстро отводит глаза. Она ещё не знает, насколько он опытен в чтении разума. Он явно не удивлён её появлению и даже перекатывается на другую сторону кровати, чтобы освободить ей место. Словно такое уже не раз случалось, и он помнит гораздо больше таких приземлений, чем она. По крайней мере, пока. И внутренне она содрогается, понимая, что таких визитов предстоит куда больше, чем она думала. Она пока не чувствует рывка, а значит, похоже, задержится тут дольше, чем на несколько секунд. Он с ней согласен. — Ты только появилась. У тебя есть ещё немного времени. Его голос звучит ровно и бесстрастно, словно она — досадная проблема, которую он намерен устранить. Глаза тоже не выражают ничего, кроме холодного любопытства. Перед тем, как ответить, она ещё раз изучает его. И то, что вокруг них. Низкий голос, в тусклом свете видна щетина на щеках и подбородке. Наверное, шестой год, ещё не староста. А драпировки вокруг кровати говорят о том, что они в спальне. В спальне на Слизерине. — Сколько… Её пальцы сжимают шёлковые простыни. — Сколько раз это уже было? Он поднимает бровь, когда видит, что она отодвигается, пытаясь увеличить расстояние между ними. — Можешь не шептать. Я наложил Заклятие недосягаемости на кровать, как только ты появилась. — Недосягаемости? Но… Он перебивает, — властно и уверенно, хотя сейчас это она на пару лет старше него. — Хотел проверить, удержит ли оно тебя здесь. — Не удержит. Она даже сожалеет об этом, хоть и не должна, ведь прямо сейчас, рядом с будущим чудовищем, ей не больно. А сейчас не больно — это всё, что имеет значение. — Я так и подумал, но решил попробовать. — Он уже полностью проснулся — её словно пригвоздило его взглядом. — И отвечая на твой вопрос — одиннадцать. Она. Появлялась. Одиннадцать раз. И это только к этому возрасту Риддла, потом такое тоже могло случиться бессчётное количество раз. Одна такая встреча уже случилась для неё, и её бросает в дрожь от воспоминаний о красных глазах… и о том, как он смотрел, протягивая ей руку. Что могло произойти между сейчас и тогда? Ей этого не пережить, и она это знает. Нет ничего, что помогло бы ей с этим справиться. Как она могла так ужасно ошибиться в расчётах, и можно ли вообще это исправить? Она вдруг понимает, что он продолжает говорить. — …Я сначала думал, что ты призрак, но это ведь не так, да? Ты нечто совершенно иное. — Это неважно, — отвечает она и смутно радуется, что её голос окреп и больше не дрожит. У неё появилось немного времени, чтобы восстановиться, и это благословение. Она вытягивает ноги, слегка выгибает спину, с наслаждением потягивается. Кто знает, когда ещё выпадет такая возможность? — Тут ты ошибаешься. Если ты постоянно появляешься рядом со мной, это важно. Совершенно точно важно. И поверь, я намерен это выяснить. Леденящее душу обещание контрастирует с горящим взглядом, устремлённым на неё, словно он стремится выжечь это обещание на её коже, превратить в клятву. Она сглатывает комок в горле, пытаясь собраться, склеить себя обратно во что-то, хотя бы смутно напоминающее целое. — Как тебя зовут? Интересно, спрашивал ли он уже раньше, и что она ответила. — Ариадна, — отвечает она и впервые встречается с ним взглядом. Он усмехается, словно находит эту откровенную ложь невероятно забавной. И от этой усмешки словно змея пробегает у неё под кожей. — Что происходило в предыдущие разы? — спрашивает она. Риддл — её единственный источник информации, ведь только он её видит с тех пор, как всё это началось. Он лениво улыбается. И беспощадно. — Ты правда не знаешь? Потому что не помнишь, или… Она не слышит окончания фразы. Её снова разрывает на куски, развоплощает. Она лишь успевает подумать, что Заклятие недосягаемости совершенно точно не сработало. *** — Попалась, — шепчет он ей в ухо. Низкий баритон уже отдаёт тем самым шипением, но это ещё не оно. Она пытается повернуть голову, видит его размытый профиль и невольно утыкается ему в щёку. Волосы на висках тронуты сединой, сетка морщин наметилась под глазами, и от когнитивного диссонанса между этим человеком и тем, кого она только что видела, её внутренности скручивает спазмом. Это не Хогвартс, сразу же понимает она. Они где-то совсем в другом месте, мрачном, отдающем плесенью, и повсюду книги, тёмные книги, она чувствует, как тьма словно сочится сквозь её кожу. — Скажи, как тебя зовут, — он шепчет ей в висок, и его руки обвивают её, крепко прижимают к себе. Это не помогает. Она тает, утекает из его рук, и её ответ — Леда — исчезает вместе с ней. *** И снова. Она уже сбилась со счёту. Пятый раз? Седьмой? Или их было намного, намного больше? Она падает на острые камни и остаётся лежать на них. Сам переход и ощущение, что её разорвало на части и собрало вновь, совершенно лишили её дыхания. Она думает, что никогда к этому не привыкнет, к этой боли, шоку и абсолютному ужасу. Она начинает подозревать, где находится, ещё до того, как вспоминает, как дышать. Ощущение огромного пространства под землёй, древнего, замогильного. Массивные статуи, которые будто бы скрывают за перекошенным камнем живые, пульсирующие сердца. В воздухе — сырость, и тёмная магия, опьяняющая и своевольная, щекочет ей ноздри. Она пытается сесть, опираясь на дрожащие руки. Он стоит поодаль, в нескольких метрах, спиной к ней, весь в чёрном. В его позе — одновременно и сила, и надлом, словно у падшего бога, и он не оборачивается, чтобы её поприветствовать. — Привет, маленькое привидение. — Ты вроде бы уже решил, что я не призрак, — машинально отвечает она. Всё её внимание сосредоточено там же, где его — на другом конце подземного зала. — Ну, у меня больше нет вариантов, — бросает он через плечо, и она успевает заметить на его лице опрятную бороду — такую же чёрную, как волосы и глаза. — Как тебя зовут? Он уже не учится в Хогвартсе, она ошиблась. Он старше, уже взрослый мужчина, широкий в плечах, и тёмные дела уже сказались на его облике, оттенили силуэт. — Эпона, — отвечает она рассеянно: слишком занята, пытаясь рассмотреть через весь зал, что же скрывается там, во тьме — хотя уже знает, конечно же, знает. — Очень смешно, — язвительно отвечает Риддл. Он не в настроении, раздражение словно клубится над ним. Воздух буквально наэлектризован, и она гадает, что же могло случиться перед её появлением, что же настолько выбило из колеи этого мужчину, которого так непривычно видеть на эмоциях. Эти мысли улетучиваются, потому что тени приближаются, недвусмысленно сползаются, определённо мифического происхождения, узнаваемо ужасающего, и она жестоко подавляет свой крик до того, как он успевает вырваться из её рта. — Том. Он не оборачивается. — Так ты знаешь, как меня зовут. Мне было интересно. Ей хочется выплюнуть это имя, но уже слишком поздно. Называть его Волдемортом ещё рано, он им ещё не стал, она в этом почти уверена. Приходится называть его Томом — хотя от этого больно и горько во рту. Не говоря уже о том, что она до смерти боится заронить это ему в голову, боится, что если имя Волдеморт сорвётся с её губ, прорвётся, она каким-то образом зародит эту идею в нём. Создаст его. — Зачем ты здесь? — спрашивает она, вставая и отряхивая ободранные о камни ладони, намеренная встретить всё, что уготовила ей судьба, в полный рост. — Ты уже не учишься в Хогвартсе. — А зачем ты здесь? — парирует он. — Разве это не более интересный вопрос? Плечи его напрягаются, словно он внезапно что-то осознал. И когда огромная змея возникает из темноты, одновременно он тоже поворачивается к ней, не боясь оказаться к василиску спиной, и вонзает в неё взгляд. Глаза его ещё никогда не были так похожи на лаву — совершенно чёрные, с красными угольками-отсветами. И она тут же переводит взгляд на его брови, твёрдо намеренная не давать ему доступ в её мысли. — Хотя нет. Это сейчас не самый актуальный вопрос. Лучше скажи, откуда ты знаешь, что мы в Хогвартсе, маленькое привидение? Про это священное подземелье практически неизвестно учителям и ученикам, да вообще почти никто о нём не знает. Ты уже бывала здесь раньше, так? Она отступает на пару шагов и смотрит в пол, стараясь не встретиться взглядом ни с человеком, ни с василиском. — Не скажу, — наконец отвечает она, боковым зрением замечая, как гигантская змея скользит вокруг них, чешуя шелестит о камень. Круг за кругом, и он шикает на неё. — И ты знаешь, что с моим великолепным зверем не стоит встречаться взглядом. Ну разве ты не удивительная загадка? Наверное, и опасная тоже. Стоит ли покончить с тобой раз и навсегда? Почему-то она чувствует себя очень спокойно, даже уверенно, хотя для этого, может, и нет никаких причин. Но Гермионе кажется, что она уже достаточно его изучила. — Если это сделаешь, никогда не узнаешь, кто я. И откуда. Он хмыкает. Медленно делает шаг к ней. — Ну разве ты не умница. Затем он произносит что-то свистящее, змеиное, от чего у неё по всему телу пробегают мурашки. Она ничего такого не слышала, даже от Гарри. Это словно древняя песня, что-то первобытное и прекрасное. — Вот. Я приказал ей закрыть глаза. Теперь ты можешь восхищаться ею без страха, маленькое привидение. Думаю, ты ей нравишься. Она даже не попыталась тебя убить. Она смотрит сначала прищурившись, затем не стесняясь, во все глаза — и видит, что веки василиска и правда опущены. И какое же это зрелище. Чудовищное создание окружает их обоих, свободно распустив кольца. Массивная голова нависла над плечом Риддла, и тот гладит зверю подбородок. Он прислонился к чешуе, закрыл глаза и шепчет змее что-то, чего Гермиона не слышит и, тем более, не понимает. И от того, как он касается змеи, краска приливает к её щекам. Это почти… чувственно, эротично, то, как он лениво поглаживает её, словно любовницу. Когда Риддл открывает глаза и бросает на Гермиону взгляд, она успевает заметить, что его зрачки расширены, прежде чем отвернуться самой. Губы его приоткрыты, движения рук — ленивые, тяжёлые. — Никто об этом не знает, но я прихожу сюда так часто, как только могу, чтобы проведать её. Ей не должно быть одиноко. Она самое прекрасное существо в мире. Гермионе очень хочется, чтобы прямо сейчас её разорвало на части и унесло отсюда сквозь время, но ничего не происходит. Он ухмыляется. Похоже, ему удаётся читать её мысли даже несмотря на то, что она упорно избегает его взгляда. — Я кое-что заметил, — говорит он, и его глаза полыхают адским пламенем, и ликующая усмешка кривит рот. — Что? — шепчет она в ответ. — Ты остаёшься всё дольше и дольше. Да, иногда ты всё ещё появляешься лишь на пару секунд, но в целом визиты всё продолжительнее. Иногда… иногда ты проводишь со мной несколько часов. Он наклоняет голову, мощный подбородок василиска полностью ложится ему на плечо, и Риддл продолжает нежные, трепетные поглаживания. — Или ты не знала? Ну конечно не знала, с ней-то этого ещё не случилось. — Да это наверняка ничего не значит, — она лжёт и отчаянно мечтает о том, чтобы отодвинуться от него подальше. Но вокруг сжимаются кольца мифического создания, и Гермиона заплакала бы, будь у неё силы. Но она слишком устала для этого. — Это проклятие? — внезапно спрашивает он. Он использует её истощение против неё, и — ну конечно! — беспощадно пытается докопаться, вытащить из неё правду. Ой, да какая разница? — Заклинание, зелье. Всё пошло не так, как нужно, — отвечает она, и безнадёжность подступает к горлу вместе с осознанием, что ей никогда не найти дорогу обратно, и никогда не достигнуть цели. Торжество в его глазах отвратительно, и он не медлит, чтобы с радостью тут же воспользоваться своим преимуществом. — Когда ты не со мной, где тогда? — Нигде, — шепчет она в ответ. Слишком быстрый ответ, слишком небрежный. Отчаяние на миг притупило её бдительность, и она сказала больше, чем стоило бы. Слишком много. Теперь он знает, что заклинание как-то связано с ним. Она почти благодарна, когда знакомое ощущение рвёт её на части, несмотря на то, что не может сдержать криков боли. *** На этот раз она обнаруживает себя под открытым небом и почти плачет от радости. Потому что он всегда где-то в затхлых, сырых помещениях, сгорбившийся над тёмными книгами и ещё более чёрными заклинаниями. И вот она впервые на свежем воздухе, и жадно вдыхает влагу дождя, запахи палой листвы и диких трав. Он стоит на вершине утёса, воздев руки к небу, одежды треплют яростные ночные ветры, и она слышит, как далеко внизу волны с шумом разбиваются о камни. Она запускает пальцы в сочную, мокрую траву, пытаясь прийти в себя, прежде чем расстаться с опорой и встать. Он оглядывается и улыбается, когда её видит. И это почти искренняя улыбка, как ей кажется, по крайней мере, похоже на то. Он выглядит безупречно, несмотря на то, что ветер растрепал его волосы, придал диковатый вид. Гладко выбрит, на висках вновь седина, и ей кажется, что это — его лучшая версия, что таким он был, пока водоворот дальнейших событий не поглотил его. Она чувствует стихийную мощь, исходящую от него — и это словно ток на языке. — Ты здесь. Я скучал по тебе. Он одним рывком преодолевает несколько шагов между ними, быстрее, чем она успевает это понять. Хватает её запястья, заводит их ей за спину, и от неожиданности она теряет равновесие — ведь он, как она думает, ещё никогда не касался её. Но он, очевидно, считает иначе — надавив на запястья, он прижал её грудью к себе — и накрыл её губы своими. Так, словно они принадлежат ему, и он в этом абсолютно уверен. И это не сравнимое ни с чем ощущение. Электричество пронзает её тело, искорки на кончиках пальцев, и он улыбается и рычит ей в рот. Пока его язык у неё во рту, она чувствует, что одна из его рук отпустила её запястье и скользнула в декольте платья. Он нежно обводит пальцем сосок, прежде чем ущипнуть его так сильно, что она стонет от боли и наслаждения. — О да, — шепчет он. — Тебе так нравится. Тебе всегда нравится, когда пожёстче. Ну конечно. Она вырывается, задыхаясь и горя от ненависти и отвращения к себе, даже не понимая пока, где всё пошло не так. Когда всё пошло не так, как всё пошло не так, как она могла… Он отпускает её, позволяет отступить на пару шагов. — Что такое, дорогая? Не можешь вспомнить? Или не знаешь? Ну, разбирайся уже быстрее, я не из терпеливых. Она ему верит. Даже в ночи она видит, что затмения его зрачков уже затопили белки глаз, видит, как покраснели его бледные щёки, слышит, как бешено стучит его сердце. Странно, но ей вспомнился василиск — то, как Риддл выглядел тогда, рядом с гигантской змеёй… Что это?.. Когда они?.. Она смотрит поверх его плеча. Там заходящая луна — осколок в небе, острый, зазубренный. Ей хочется вырвать месяц из темноты ночи и проткнуть Риддла насквозь — за то, что заставил её чувствовать себя так. За то, что заставил её желать. А потом… всё исчезло.