Часть 1

Одна ступенька. Первая. Вторая, за ней следует третья, четвертая, десятая. Спустя шестьдесят три ступеньки девушка с короткими, пушистыми волосами оказалась в пункте назначения. Она открыла дверь. Прошла с опустошенным лицом вперед. К ограждению крыши. Обувь... удобные школьные тапочки легко снимаются, но она не успела разуться. Тсунаеши повернула голову, краем глаза видя силуэт. На краю, совсем рядом, уже сидела девушка. У девочки той каштановые волосы были заплетены в милые косички, широко открытые глаза, полные слез, повернулись к вошедшей. — Эй, прошу, постой, — попросила Тсуна ласково, улыбаясь теплой улыбкой. Девочка ей не ответила, смотря со страхом, что ее сейчас начнут вытаскивать. — Ты лишнего не думай обо мне, нет, твоя жизнь для меня пустяк, — заверила правдиво Тсунаеши, — просто я не найду уже слова, как ты быстрее меня сюда пришла. Савада улыбалась ласково, чуточку грустно. — Ну, расскажи историю свою, — попросила она, садясь рядом на корточки, держась за решетки, она посмотрела на родной город. — Будто ее не знает никто, — она усмехнулась, стерев слезы, — Для него отдала всю себя, любила больше жизни, как же он мог не ответить да...? Девчушка шмыгнула носом, скривилась обиженно. Отдала ему свое тело, сердце, душу... попользовался и бросил. Точнее, они даже не были вместе. Тсунаеши перекосило. — Хах, ну что за дрянь, господи, еще и вперед меня летела, — Тсунаеши криво улыбнулась, — жизнь свою закончить вот на такой вот фигне! Убить себя, если прихоть не сбылась? Зачем... Уж лучше так, чем если б он тебе изменил! — Спасибо за беседу и твой совет, — и с этими словами девочка ушла. Тсунаеши осталась одна на крыше. На следующий день Тсунаеши вновь пошла на крышу. Шестьдесят три ступеньки. Скрипучая дверь. Ярко-голубое небо, такое красивое, чистое и безоблачное. Невинное. И вновь, будто события повторились, Тсуну опередили. На краю крыши, с другой стороны от решетки, сидит девочка, грустно смотря вниз. Маленькая настолько, насколько возможно. — Ну, расскажи историю свою, в чем же мир был с тобой жесток? — и вновь Тсунаеши на корточках, ласково улыбается девчушке. — Кажется, что мир забыл обо мне, нет в нем мест, где рады мне... Они игнорируют, они крадут... Разрисованная парта. «Шлюха», «гадзин», «мерзкая», «подстилка», «никчемная», «неудачница», «сдохни»... Мокрые волосы и одежда, в которых приходится идти домой — вылили сверху воду после помывки полов. Кнопки в обуви, на стуле. Воняющий мусор в обувном шкафчике. И куда смотрит ГДК, спрашивается. А, да, не смотрит даже больше в ее сторону. Ему это незачем. Теперь уже незачем — получил что хотел. Тсунаеши вновь перекосило. — Господи, ты серьезно?!? Я не могу поверить, что по какой-то идиотской причине ты успела раньше меня! Тсунаеши дернула себя за короткие волосы от злости. — Да даже если, тебя все еще любят дома, а на столе всегда теплый обед, помнишь? «Я голодная...», прошептала девчушка и вытерла слезы, улыбаясь тепло. — Спасибо за беседу и твой совет, — на последок она обняла Тсунаеши. Та вновь осталась одна, на крыше, смотрящая на голубое-голубое небо до рези в глазах. Маленькая девочка ушла. И так каждый день. Тсунаеши приходила, считая ступеньки. Снимала обувь, а потом замечала девчушек, опасно сидящих на самом краю крыши, готовых спрыгнуть. Она говорила с ними, девочки плакали, благодарили, уходили. Но никто бы не сделал такого для нее самой. Она не может это больше выносить... это уже слишком. Каждый день, слушать это, успокаивать, помогать. Видеть наяву. Снова ступеньки. Шестьдесят три. Небо вновь голубое-голубое, безоблачное. Она впервые увидела кого-то с такой же болью, как и у нее. Она делала это изо дня в день. На девушке этой была надета желтая вязаная кофта. С ней можно поболтать всерьез. — Я пришла забыть страданий дни, дом, где вместо добра побоев тьма... — Я просто хочу остановить эти шрамы, количество которых растет каждый раз, когда я прихожу домой, — сказала девочка, смотря на Тсунаеши пустыми карамельными глазами. — Вот почему вместо этого я пришла сюда. Сердце Тсунаеши дрогнуло, сжалось больно-больно. Сигареты, утюг, кухонная утварь, ножи, любые попадавшиеся под руку предметы... Девушка подалась всем телом вперед. Тсунаеши не поверила себе, когда осознала, что уже открыла рот и надрывно крикнула: — Стой, прошу, не делай этого...! Тсуна поняла, что не может остановить эту девочку. Ее — не может. Слезы покатились по щекам. Каждый раз смотря на агонии ее, душа Тсунаеши стирается все больше и больше. — Я взяла на себя больше, чем смогу выдержать, — покаялась дрожащим голосом Тсуна, — Но пожалуйста, даже так, уйди. Уйди, чтобы я не могла это видеть. Девочка долго смотрела на нее пустым, отсутствующим взглядом. Тсунаеши спрятала лицо в руках, сотрясаясь в рыданиях. — Я думаю, сегодня не мой день, — брошенные тихо слова. Она ушла, будто сжалившись. Лестница. Шестьдесят три ступеньки. Вопреки обыкновению, накрапывал мелкий дождь. «Сегодня здесь никого», облегченно пронеслось в мыслях после того, как Тсунаеши ступила на крышу. — Ну, теперь здесь только я одна, — улыбка Тсуны не была мягкой и доброй, она была поломанной. Кривой и будто треснувшей. Теперь нет никого, кто мог бы встать на ее пути, остановить. Тсунаеши прошла к краю крыше, к решетке. Сняла обувь. Никто не помешал ей. Никто не появился. Маленькая девочка, Тсунаеши, сделала первый шаг, перелезла через решетку, становясь опасно близко к краю. Она сняла свою желтую, вязаную кофту, тут же почувствовав маленькие и холодные капли на теле. Короткие волосы, когда-то заплетенные в пышные косы, жестоко отрезанные обидчицами, развевались по ветру. Бинты на руках, что оставила «добрая и любимая» мама. Тсунаеши расплела их, полюбовалась на ожоги и синяки, а потом пустила белую ткань по ветру. Эта девочка, роста маленького, насколько возможно, сейчас будет свободна.