Часть 1

За окном класса в обрамлении кирпичных стен виднеется кусок непривычно синего неба и неровная, пока безлиственная верхушка ясеня. Еще по-зимнему низкое солнце разыгралось сегодня не на шутку, и с моего места видно, как холодные лучи играют отблесками в вихрастой пшеничной шевелюре Тайлера. Тайлер сосредоточенно грызет колпачок ручки — эта дурная привычка у него с самого детства. Со стороны может показаться, что он прямо-таки поглощен рассказом мистера Уиллоби о творчестве Хаксли, но я его знаю всю жизнь и готов на что угодно поспорить, что в голове этой уже зреют какие-то планы. Я даже и заметить не успеваю, когда на моей парте появляется записка. Аккуратно разворачиваю листок, вопрошающий знакомым корявым почерком: «Свалим с алгебры?». Ну конечно, я должен был догадаться, что он это предложит. Тайлер оборачиватся ко мне со своей фирменной ухмылкой. Он в принципе и не предполагает, что я откажусь, но я все равно вывожу на бумаге аккуратное «ок». Если бы не Тайлер, я бы никогда не сбегал с уроков. Я и сейчас не очень-то хочу это делать. Мне в общем-то даже нравится алгебра, хотя Тайлер всегда говорит, что моему мозгоправу следовало бы обратить на этот факт особое внимание. Дескать, это же явно какой-то симптом, никому в здравом уме не может нравиться алгебра. Может, он и прав. Школьный стадион мы пересекаем, даже не пытаясь скрываться. В это время года он выглядит плачевно, но если честно, ершистые пучки жухлой зимней травы нравятся мне даже больше. Есть в них что-то правдоподобное. Тайлер шагает рядом со мной в неизменной своей истертой косухе, доставшейся ему от старшего брата. Коул погиб, когда Тайлер был еще маленький, и хотя я не думаю, что кто-то стал бы завещать брату свою видавшую виды куртку, но Тай таскает ее в любое время года. — У нас могут быть неприятности, — осторожно замечаю я. — Из-за алгебры? — ухмыляется он. — Сколько тебе лет, малыш? Боишься, что заругают? Я улыбаюсь в ответ. Ну, вообще-то он прав. Это последний год в средней школе, и вряд ли кто-то из моих одноклассников прилежно посещает все занятия. Просто… просто я немного нервничаю, вот и все. Мне бы не хотелось, чтобы маму потом вызвали в школу или что-то типа того. — Твоей маме есть за кого париться, — ворчит Тайлер в ответ на мои опасения. — У нее там хватает головняка с Сэмми и Келли. Кстати, как дела у малышки Сэм? Я пожимаю плечами. Вообще-то мою младшую сестру зовут Саманта, но мы все называем ее Сэм. Она ходит уже в нулевой класс, но разговаривает еще как трехлетка. Не в смысле что она отстает в развитии, нет, Сэмми намного смышленней своих сверстников. Просто диапазон шипящих и рычащих звуков ей пока не дается.  — Кажется, они сменили логопеда, — неуверенно произношу я. — Видишь, в твоей семье все стабильно: Сэм меняет логопедов, Келли парней из выпускного класса, вряд ли на этом фоне твои прогулы вообще кто-то заметит. Кого это волнует? Тайлер деловито поправляет рюкзак, я прямо чувствую, что он у него сегодня тяжелей, чем обычно. — Куда мы идем? — спрашиваю я. — Пить горячий шоколад, — отвечает Тай, — раз уж ничего крепче тебе нельзя. Нет. Я мгновенно ощущаю, как все меняется. Только что все было хорошо, я был уверен, что Тай просто предложит пошататься где-нибудь. Но за доли секунды что-то в моей голове совершает кульбит, запуская адреналин в кровь, и тревога скользкой змеей обвивает и сдавливает мне там все внутренности. Нет. Я встаю, как вкопанный. Тай по инерции делает еще несколько шагов, прежде чем заметить, мое отсутствие рядом. — Ну, чего ты? — Я не хочу идти во «Флоранс», — говорю я. Вернее, мне так кажется. На самом деле слова вырываются как-то придушенно — в моем горле раздувается воздушный шар, и им не очень-то легко его преодолеть. — Давай, не сегодня. Просто… не сегодня, ладно? — Хорошо, — спокойно отвечает Тай, и шар сразу понемногу начинает сдуваться. — Извини, — я почему-то считаю нужным это добавить. Тай раздраженно закатывает глаза. — Мы же раньше все время тусили во «Флоранс», — начинает он. — Да, там собираются только сахарозависимые детишки их мамаши. Но поскольку мы с тобой бунтарски пьем шоколад вместо пива, раньше ты был не против позависать хотя бы там. Что теперь-то не так? — Это был бензодиазепиновый период, — торопливо поясняю я. — Я сейчас что-то вроде перерыва. Все в порядке, на самом деле, но я просто не хочу туда заходить. Тайлер притворно вздыхает. — Как же трудно, когда твой лучший друг — псих. — А нормальных и не бывает, — парирую я, чувствуя как тревога начинает отпускать, — все остальные просто недообследованные. Тай фыркает и приблизившись сгребает меня за плечи. — Пошли, дообследованный ты мой. В конце концов, «Флоранс» не единственное место, где можно разжиться шоколадом. Мне все еще не по себе, но угроза «Флоранса» уже миновала. Я не очень люблю такие места, где в небольшом пространстве собирается много людей. Мне и школы хватает, но в школе я хотя бы могу чем-то занять мозги, а вот в кафе «Флоранс» тебе никто не предложит решить пару уравнений. Думаю, на самом деле я просто не люблю людей. До меня не сразу доходит, что Тай ведет меня сейчас куда-то еще. Вообще-то он не прав — в нашем затерянном поселке нет другого заведения, где предлагали бы горячий шоколад. Есть еще пивной бар, а в «Роджерс» можно разжиться бургерами и черничным пирогом, но никакого шоколада и в помине нет. Неужели открыли что-то новое? — И куда же мы все-таки идем? — спрашиваю я с опаской. Мне не хочется обижать Тайлера, но я бы ни за какие коврижки вот так просто не зашел в какое-то незнакомое кафе. Мне дурно от одной только мысли, однако ради Тайлера я решаю потерпеть. В конце концов он всегда старается учитывать мои… особенности. — Тебе там понравится. Я гарантирую. Я покорно следую за ним по окраинным улочкам, пока впереди не остается только лес и старый почти разрушенный пустой дом. — Ведьмин дом? — спрашиваю я. — Это твое место, где подают горячий шоколад? — Лучший в этом городе, — пафосно заявляет Тай. В ведьмином доме мы играли еще детьми. Здесь редко кто-то бывает. Этому неказистому строению давно «снесло крышу», и обломки стен второго этажа открыты всем небесным возлияниям. Именно туда Тайлер ловко взбирается сам, а потом помогает подняться мне. Мы усаживается на каменные обломки. С видом заправского фокусника Тайлер как из шляпы вынимает из своего рюкзака термос и протягивает мне бумажный стакан. — Ты таскался с термосом с самого утра? — восклицаю я. — Ты серьезно? — Да, — спокойно пожимает плечами он. — Не одному же тебе быть странным. Шоколад по рецептуре самого Тайлера Креншоу настолько сладок, что по вкусу больше напоминает сахарный сироп. И еще он давно остыл, несмотря на термос. Но мы все равно пьем его так, будто это изысканнейший напиток. Я подначиваю Тая, говоря, что с такими талантами ему стоило бы открыть свою кондитерскую, он отвечает, что сделает это непременно, только если я буду придумывать ему дизайн монстропеченья, руководствуясь своими кошмарами. В эти минуты я чувствую себя почти нормальным. Ну, таким как все. Не в смысле, что все направо и налево ищут заброшенные дома, чтобы попить там какао. Просто… ну, вы понимаете. Я типа общаюсь. И меня ничего не волнует. Черт, да мне почти хорошо! *** К мозгоправу я еду самостоятельно. Раньше меня возила мама, но я лучше полчаса на автобусе, чем двадцать минут в машине с ней. В автобусе меня хотя бы никто не донимает разговорами. Так что я опять иду пешком от дома до станции, беру билет на рейс до соседнего городка и терпеливо жду снаружи, пока до отправления не останется одна минута. В салоне душно и пахнет дорожной пылью. Я пробираюсь в самый конец и сажусь у окна. Если прибавить звук в наушниках и не смотреть по сторонам, а то и вовсе закрыть глаза, можно легко представить, что ты здесь один. Обычно я кладу рюкзак на соседнее сиденье — чтобы оставить вокруг себя немного свободного пространства. Но сегодня кажется все идет не по плану. Я закрываю глаза, в надежде расслабиться, но тут же ощущаю, как кто-то плюхается рядом, бесцеремонно убрав мои вещи. Сердце ухает куда-то вниз, я в панике открываю глаза. — Тайлер?! — Еле успел, — выдыхает он и перекладывает рюкзак мне на колени.  — Ты как… как ты здесь оказался? — В смысле? — спрашивает он. — Я сел на автобус, как же еще? Решил, что проедусь с тобой до города, а пока ты там будешь жаловаться на жизнь за деньги — прошвырнусь по магазинам. Надо матери подарок выбрать.  — А, — неловко произношу я. По большей части мы молчим, только изредка, Тай отпускает какие-то комментарии по поводу увиденного за окном. Я убавил звук, чтобы слышать его даже сквозь музыку в наушниках, и в целом мне спокойно. — Думаешь, тебе опять пропишут новые таблетки? — спрашивает он внезапно. Я пожимаю плечами. — Трудно подобрать нужную комбинацию. Нынешние мне помогают, но не так чтобы очень хорошо. — Помогают? — хмыкает Тай. — Напомни, не с тобой ли я болтал полночи по телефону, после того, как ты выпил свое якобы-снотворное, которое якобы-вырубает за десять минут? Со снотворным какая-то лажа. Оно просто как-то неправильно на мне работает. Я все так же подолгу не могу уснуть, но когда под утро это все-таки происходит — кажется никакая сила не способна заставить меня подняться. Я слышу будильник, и просыпаюсь, но во мне не остается сил, чтобы встать с постели и начать жить. — Во всяком случае, мне остаются ингибиторы обратного захвата и седативные, — я словно оправдываюсь. — Повторно использованный серотонин и немного спокойствия, разве этого мало? — И то верно, — соглашается Тай. — И я с тобой скоро сам стану экспертом и открою частную практику. Но тебя не смущает, что ты после каждого визита выходишь с новым рецептом? Нет, не подумай, я не против составлять каждый раз тебе компанию в посещении аптеки… Просто складывается впечатление, будто твоя докторша сама не знает от чего тебя лечит. Он прав. Это замкнутый круг. Я должен пить что-то стимулирующее, чтобы расшевелиться в своей депрессии, но чем активней мой разум, тем сильнее социофобическая тревога, которая тянет за собой желание все упорядочить, навести хоть какое-то подобие гармонии в пугающем хаосе. Тогда приходит черед седативных, которые снова вгоняют меня в вялое астеническое состояние, лишающее сил. Я просто пробую новые дозировки и в моих рецептах меняются названия, но только балансирование на грани между паникой и безразличием, остается неизменным моим условием. Я никогда не говорил Тайлеру спасибо, но думаю он и так знает — я бы не выжил на этих безумных качелях без него. *** — Итак, Нил. Мое имя в чужих устах кажется мне незнакомым. Я утопаю в чрезмерно мягком кожаном кресле. Наверное, их специально делают такими низкими, чтобы с них невозможно было подняться. Что-то вроде облегченной версии смирительной рубашки. — Ты говоришь, что все еще плохо спишь. Я в подтверждение киваю. — Расскажи мне о своих мыслях. О чем ты думаешь перед сном? Что тебя беспокоит? Я честно пытаюсь припомнить, но сдаюсь. — Это просто мысли. В них нет ничего такого. — Но ведь что-то тебя тревожит? — Нет, — возражаю я. — Я просто думаю обо всем. Ничего тревожного, на самом деле. Мне кажется она совсем не понимает, о чем я говорю. Но я не лгу! Ночь это самое спокойное время. Я дома, у себя в комнате и все двери заперты. Мне нравится оставаться наедине со своими мыслями. Она смотрит на меня с отточенным годами пониманием, и все же я чувствую себя уличенным маленьким врунишкой, который как минимум что-то недоговаривает. — Хорошо, — эта тема на время отодвигается в сторону. — Что с приступами тревоги? Я морщусь. — Они все еще остались. Но кажется я иногда могу с ними справляться. Я нормально могу ходить в школу, и все такое. Меня просто немного пугает перспектива общения с людьми. Она молчит. Я вынужден продолжить. — Я от них устаю. — От людей? — Да, — почему-то мне становится важным объяснить ей свое состояние максимально точно. — Я не против, молчаливой толпы, но не люблю места где все вокруг разговаривают. Я как будто слышу все разговоры одновременно и не могу сосредоточиться на чем-то одном. Это раздражает. Такое чувство будто мой мозг перенасыщается информацией отовсюду и вот-вот взорвется. — Тебе не нравится шум разговоров? — уточняет она. — Да, — отвечаю я, но тут же понимаю, что это не совсем точно. — И мне не нравится, — добавляю, — что иногда мне приходится говорить. Ну, знаете, сделать заказ в кафе или купить лекарство в аптеке. Я предпочел бы молчать. Она внимательно на меня смотрит. — Тебе некомфортно, когда вокруг общаются люди, и тревожно если есть возможность, что тебе придется тоже с кем-то заговорить, верно? — Да. — Хорошо, Нил. Теперь попробуй описать мне ситуацию, в которой тебе было бы максимально комфортно. — Ну… мне нравится быть одному. Дома, в своей комнате. Или гулять где-то, где нет людей. — Ты, должно быть, много ходишь? — Точно. Мама говорит, что я разорю ее на одной только обуви. — А у тебя есть друзья, с которыми бы тебе было комфортно? — Д-да, — я почему-то запинаюсь. — Да, есть один. Тайлер. Мы дружим сколько я себя помню. С ним я могу не париться. Он знает о моих проблемах, иногда кажется, лучше меня самого. — Он тоже любит подолгу гулять? — Ну да. Мы все время вместе ходим. Он не против. — Ты не мог бы сейчас представить себе Тайлера, и описать его внешность так точно, как только сможешь. — Ну, — неуверенно начинаю я, — он примерно такого же роста как я, может, немного ниже. Мы ровесники. У него светлые волосы, такие, знаете, которые немного вьются. Он всегда носит косуху, она досталась ему от старшего брата. — Вроде той, в которой сегодня пришел ты? — внезапно спрашивает она меня. По спине вниз скатывается морозный холодок. — Да, вроде этой… Я умолкаю, потому что мне нечего больше сказать. Я припоминаю, кажется, что около года назад, приходил в этот кабинет, и она тоже просила меня описать Тайлера. Каким он тогда был? Может высоким шатеном? Рыжим? Я помню когда-то он был брюнетом, как тот парень из фильма. И тогда он точно был на пару лет старше меня. Иногда кроме Тайлера бывают другие — я хорошо знаю его маму, она вроде и неплохая, но ей совершенно наплевать на Тайлера, потому что у нее куча забот. Временами у Тайлера есть младшая сестра, которая приковывает к себе все внимание матери. Иногда ее нет и не было вовсе. — Я знаю, что его не существует, — вздыхаю я. — И знаю, что я уже слишком взрослый для воображаемого друга. Просто — я всегда жил с ним в своей голове, и с ним мне всегда было интересней, чем с настоящими людьми! Он меня понимает! — Все хорошо, Нил. — Я наверное шизофреник? — обреченно произношу я. — Я так не думаю, — тихо отвечает она. — Есть один необычный синдром. Его пока не признали как отдельное заболевание, и потому специалистов по нему немного. Иногда его называют синдромом навязчивых грез. Воображаемая жизнь для людей, страдающих от него, становится важнее настоящей, хотя они без труда могут отличить реальность от своих фантазий. Они словно все время грезят наяву. Это отнимает много времени и сил, и в какой-то момент реальность становится не самым комфортным местом. Ты понимаешь о чем я? — Как будто твой мозг устает от того, что проживает несколько жизней одновременно, и настоящая не в приоритете? — Верно. Возможно нам стоит поработать в этом направлении. *** Когда я выхожу наружу, Тайлер уже дожидается меня, стоя под деревом и ковыряя мыском стоптанного кроссовка землю. — Новые таблетки? — спрашивает он сразу. — Новое направление, — ворчу я. — Купил маме подарок? — Нет, — просто отвечает он, — сходим вместе? У тебя лучше получается выбирать. Черт, а ведь день рождения у мамы сегодня. Отложить покупку подарка на завтра уже не выйдет. — Я похож на любителя ходить по магазинам? Тайлер улыбается, одним этим возвращая мне душевное равновесие. — Дурашка, ну, я же пойду с тобой. Неужели ты думал, что я тебя хоть на минутку оставлю одного?