всё просто

      Какао, зефир, плед, хороший фильм — что ещё нужно для счастья?       Ответ: Плагг.       Его объятия. Его рука на волосах, мерное дыхание в шею, голова на плече. Его тепло. Забота. Любовь, которая залечивает раны, сочащиеся кровью.       Отпускать легко, особенно когда прошло шесть месяцев. Особенно когда все эти шесть месяцев рядом был тот, кто тебе дорог.       И уже не больно.       За окном опять сугробы. Третий день на Париж сыпятся пушистые хлопья, точно шаловливый котёнок распотрошил перьевую подушку. Мерцают огни, торопятся в поисках подарков жители. Пробки не только в центре, но и, казалось бы, там, куда практически не ступает нога человека. Не пройти, не проплыть, не проехать по загруженным кварталам. Одним словом, Новый год в самом разгаре.       В эту пору мегаполисы походят на огромный разукрашенный муравейник с гирляндами, светящимися ёлочками и радостными муравьями. Пока кто-то в оживлении закупается, одиночки в угрюмости смотрят фильмы, пытаясь зарядиться позитивом. Третьи же умудряются совмещать.       Адрия впервые в жизни почувствовала настоящее, живое, крышесносное удовольствие от объятий. В холодной комнате с высокими потолками, широкими стенами, морем пустого пространства можно потонуть. Обдуваемой морозным ветром из окна, заживо обратиться в ледяную скульптуру. Не из-за пришедшей снежной зимы, а из-за тупой тоски, царапающей грудную клетку изнутри. Только он спасает от этого.       — Тебе не холодно? — спрашивает так нежно, заправляя светлую прядь за ухо, опасливо, будто она сможет не ответить, отвернуться, убежать, ранить. Не сможет.       — С тобой всегда тепло.       Адрия подаётся ещё ближе, становится ещё теснее, вжимаясь спиной в его грудь. Ей хочется раствориться, растаять, как воск. Слиться с мгновением. Запечатлеть картинку в памяти фотоснимком. Она знает: потом будет больно.       Осталось совсем немного, потому что близится конец. Конец года, супергеройства, партнёрства. Конец Кошки Нуар. Если полгода назад душа ныла от слов Лорда, то сейчас — от предстоящей разлуки с Плаггом. Снова разъедающая боль. Слёзы намочили чёрную толстовку.       — Что случилось, Адри? — взволнованный голос проходится точечными разрядами по дрожащему телу.       — Плагг, мне страшно.       — Не бойся, я буду рядом, — проводит тёплой ладонью по затылку, спине, легонько дотрагивается до щёк и шепчет: — Что бы это ни было, мы со всем справимся. Я обещаю.       Отчего-то не уместившаяся в девушке тревога выплеснулась наружу, заливая текучей лавой окрестности и превращаясь в яд:       — Нет, не справимся, — чуть ли не проскрежетала она, высвободившаяся из кольца рук; потерянно осматривая собеседника, вскликнула: — Как ты не понимаешь? Нет никаких «нас». Мастер заберёт кольцо. В этом городе нет места для двух героев. Парижу нужнее сила созидания и удача божьей коровки, а не разрушения и неудачи. Взбалмошная Кошка для них бесполезна.       Опрометчивые фразы неприязненно облепляли Плагга снаружи, изнутри, повсюду. На сей раз пожар разгорался в его сердце, необдуманно подожжённом Адрией.       — Как ты можешь так говорить? Я верю в тебя, верю в нас! Почему ты не хочешь? Разве я врал тебе?       Под вдумчивым, едва ли не проницательным взглядом, Адрия чувствовала, скрывалось многое: сожаление, пропитанное горечью, искреннее сочувствие, сострадание. Соучастие в непростом деле — переосмыслении принципов, жизненной позиции. И безграничная забота, незримая опека с громадной любовью.       — Нет, ты... — Адрия нервно выдохнула, отвернувшись в сторону дверей. — Нет. Я... Прости меня.       Он вперился в точёную фигурку, любуясь всяким фрагментом мозаики: изумрудными глазами, прикрытыми веером длинных ресниц, спадавшей на белое личико прядкой, покрасневшим кончиком носа. Её по-детски наивные, трогательно милые черты теперь навечно отпечатаются на подкорке.       — Можешь обнять меня? — и она обнимает. Цепкими пальчиками, остервенело, жадно, будто задыхаясь без этих объятий. Впитывает, как губка, каждой клеточкой малейший его жест, пытаясь запомнить. — Всё просто, Адрия, так же просто, как наши объятия: я беру тебя в охапку и никуда не отпускаю. Я здесь, в нашей персональной вечности.       — Лорд не откажется от серёг, — буркнула она, поёрзав для пущей убедительности.       — Я знаю, поэтому я откажусь от кольца. От всех сил, бессмертия, дружбы с квами.       — Как же ты без всего этого? — дёргается, встревоженно всматриваясь в лицо Плагга.       — В твоих объятиях, помнящий обо всём из прошлого и с надеждой на счастливое будущее, — кивает, объясняя очевидное, словно малому ребёнку. — Ты согласна принять меня?       Глаза блестят, преисполненные безмолвным ожиданием нужного ему ответа. И Адрия отвечает, следуя велению сердца:       — Да, согласна.       Спальня озарилась всполохами света, тёмно-зелёными полосами, угольно-чёрными комьями ваты. Влетевшие снежинки закружились близ парочки, когда Адрия отпрянула, в изумлении распахнув глаза. Спустя пару мгновений перед ней стоял Плагг с привычно растрёпанной шевелюрой и без следов странной магии. В общем, предстал таким, каким обыкновенно бывал в человеческом облике и каким был две минуты назад, будто ничего не произошло.       — Так это был обряд, — твёрдо говорит Адрия, укладывая в голове фейерверк волшебства.       — Ну да, а ты чего ожидала? — с открытой насмешкой спрашивает Плагг, упиваясь секундным превосходством.       Она заламывает пальцы, накручивает локон, теребит шнурки толстовки, вперившись в пол. Её волнение, слабо зримое, ощущается, витает в воздухе.       — Что всё будет запутаннее, сложнее. Что будут возражать и отговаривать.       Он повторно усмехается, точно знает о чём-то, ей неизвестном и далёком.       — Ты бы их послушала?       — Нет.       — Тогда всё и вправду просто, как это.       Целует мягко, как будто касается ледяного хрустального цветка, боясь ненароком послужить причиной трещины, надлома. Адрии этого мало. Она впивается в губы, утягивая в омут чертей, страсти и непреодолимого вожделения, чтобы он молил о большем. Только молить приходится ей: его язык сплетается с её, горло смачивается слюной. Руки Плагга лежат на талии, а её — на плечах. И в комнате душно.       Очевидно, у Адрии появилось новое хобби: практика поцелуев во время просмотра мелодрамы, в которой героиня, кажется, выбирает подарок своему парню в честь Рождества.