Часть 1

      Марк идёт по мосту и улыбается. А почему не улыбаться-то? Солнце ярко светит, хоть и в глаза, зато вода под его лучами так красиво блестит. Погожий выдался денёк! Ветер треплет за волосы, проезжающие мимо машины весело шуршат резиной об асфальт. Марк кивает сидящему на ветке голубю, тот недоуменно дергает головой, что принимается Марком за ответное приветствие. Он подмигивает ему и идёт дальше, в центральный район, ведь обещал новым знакомым сыграть пару раз в червов.        Когда он добирается до нужного места, солнце уже опускается за крыши домов, играя с ними длинными лучами. Гретхен сидит на невысоком заборе, элегантно закинув ногу на ногу. Двое мужчин сидят рядом, притягивая Марка к себе взглядами, как лассо. Тот послушно идёт навстречу, выуживая из кармана потёртых джинсов карты.  — Вечер добрый, господа! — с улыбкой приветствует он, берёт ладонь женщины и целует её, не сводя своих синих глаз с её по-кошачьи зелёных: — Миледи…        Договорить не успевает — его перебивает один из знакомых, накручивая на палец прядь светлых волос:  — Хули выёбываешься? Тоже мне джентльмен. Нет бы поздороваться, как нормальные люди… — А мы разве нормальные люди? — в свою очередь перебивает второй мужчина, давя ухмылкой хамство блондина. Тот молча опускает взгляд, потом поднимает его на проходящего метрах в пятнадцати человека. — А он разве нормальный? Идёт в каком-то дурацком плаще, когда на улице плюс двадцать. Нормальных вообще нет, — под конец он уже не говорит — бурчит себе под нос, и внимания на него никто не обращает. Все идут к карусели, в центре которой лежит дощечка. Это даже лучше, чем столик — все сидят и никто не подсмотрит в твои карты.        Марк знает, что каждый может схалтурить. Потому он тоже готов — с виду рубашки у всех карт одинаковы, и только он может заметить метки — сальное пятнышко или чуть загнутый угол. Но сперва он не пользуется этим преимуществом, ведь и остальные игроки могут оказаться честными. Даже раздаёт не глядя, и комбинация ему выпадает просто шикарная — много червов, включая короля и туза, ещё и король пик. Такое сочетание может быть не шагом к победе — большим рывком, а может прилично испортить ситуацию, как и всё значимое в этой жизни.       Всё-таки Марку удаётся прокрутить динамо. Два раза за игру! Его хвалят и проклинают, но он набирает 36 балов — меньше всех. Потом следующая партия, ещё и ещё одна. Марк проигрывает два раза и два выигрывает — домой уходит с карманами, полными мелочи и сигарет. Даже не уходит — едет на маршрутке. Не смотря на предложения Гретхен, спать с ними не остался — слишком уж агрессивный этот блондин. Марк решил не рисковать, хотя думал, что с этим мужчиной будет о чём поговорить, только не ночью и не с его сигаретами в своих руках.        Время уже близится к полуночи, когда Марк проезжает по мосту. Набережная светится бусами из спелых верхушек фонарей, луна лениво серебрит чёрные волны. Улицы, по которым идёт Марк, тонут либо в темноте, либо в ржавом свете старых фонарей. И вот он, дом — это здание уже вторую неделю служит ему домом. Все окна выбиты — не беда. Сейчас сентябрь, потому дополнительная вентиляция только в плюс. Зимой здесь будет холодно, но уже к ноябрю Марк переберётся в другое место. Два этажа. Прямо у входа — лестница, и к ней перекинута дощечка — на первый взгляд единственный признак того, что тут кто-то живёт. Дощечка нужна, ибо пола там нет — прямо-таки обрыв, куда каждый житель из соседнего дома считает долгом выбросить мусор. «С доставкой на дом», — усмехался поначалу Марк, ибо среди всякого хлама порой обнаруживалось что-то нужное. Второй признак того, что дом не пустует — следы. И Марк видит новые на засыпанных песком и штукатуркой ступеньках. «Опять местная шпана забегала. Надеюсь, они не побили мои бутылки…»        Он неспешно поднимается наверх, и гнилая древесина под его ногами почти не скрипит. Идёт в свою комнату, замечает в ней силуэт, ускоряет шаг и замирает, увидев полную картину происходящего. Какой-то парнишка стоит на спинке дивана — единственной мебели в комнате. К балке на потолке привязана верёвка, в её петлю незнакомец просунул голову и стоит себе, как ни в чём ни бывало, осторожно затягивает узел. Он взглянул на пришедшего, и лишь на миг в его глазах появился страх, тут же уступая место растерянности, а та в свою очередь — безразличию.       Чаще всего дети совершают попытки самоубийства вечерами, в то время, когда родители вот-вот придут с работы. Они надеются, что те поймут: нужно что-то менять, нужно больше внимания уделять своему ребёнку и больше любить его. Сын Божий Александр где-то в глубине души надеялся, что Господь заметит его и сделает что-нибудь, хоть что-нибудь! Ведь сам Алекс давно отчаялся. Он устал и решился уйти в объятия смерти, но всё же тайно мечтал, чтобы Боженька щелчком пальцев развязал узлы у его шеи, погладил большой ладонью по голове и пообещал, что всё будет хорошо. Но тот молчал. На кой ему сдался очередной суицидник? Ему этой ночью, должно быть, интересней наблюдать за какой-нибудь влюблённой парочкой, надрачивая себе той самой большой ладонью.  — Вообще-то, ты стоишь в грязных ботинках на моём белом диване, мальчик, — как бы невзначай замечает Марк, с интересом разглядывая незнакомца.  — Я уже давно не мальчик, — тихо отзывается тот.  — Неужто? И сколько же тебе лет?  — Сегодня исполнилось двадцать.  — О, юбилей! — Марк широко улыбается, пытаясь заглянуть в глаза парнишки, но тьма не позволяет сделать это, — Постой минутку, я сейчас. Это дело нужно отметить.       Алекс удивлённо смотрит на мужчину, пока тот не скрывается в другой комнате. Переминается с ноги на ногу — диван чуть качнулся, и Алекс замирает. «Чего же я тяну? Всего шаг и всё! А этому идиоту останутся мои вещи. День рождения мой, а подарки ему», — невесело усмехается парнишка, когда в комнату вновь заходит Марк. В его руке — полбутылки водки и буханка хлеба, а в кармане — горсть конфет. Алекс смотрит на него ошарашено.  — Дяденька, ты вообще понимаешь, что к чему? — ядовитым тоном спрашивает он.  — Вижу, не слепой. Но вот не понимаю, зачем всё это? Ты так молод. Жизнь прекрасна, зачем лишаться её?  — Жизнь — отстой!  — Ты когда-нибудь пил водку? — вдруг переводит тему Марк, зная, что ему не переубедить упрямца. По крайней мере сейчас.  — Нет, — чуть помедлив, отвечает тот.  — Тогда слезай. Попробуешь, а потом я покажу тебе другое не менее подходящее место для этого. Как-то не хочется переть на горбу твой труп.