Часть 1

      — О, Повелитель Высоких и Снежных гор, великий и благородный Альбион, помоги своему народу в это тяжёлое время. Не дай нам бесславно погибнуть от тёмных сил и голода.       Возвышаясь над жителями монастыря, скрытого среди заснеженных холмов, человек продолжал молитву. Руки, на которых при каждом движении звенели золотые браслеты с сапфирами, священник вскидывал к потолку, испещрённому древними фресками. Его звучный голос разносился по залу и отражался от стен. Его слова забирались в голову юркими змеями, заставляя концентрироваться лишь на них и не отвлекаться ни на что другое.       Монахи в совершенно одинаковых рясах, лишенные отличий и индивидуальности, слившиеся в черное море у ног их господина, напевно повторяли слово в слово его речь. Их голоса долго не стихали, сливались в единое целое, пока не последовал взмах рукой.       — Да будет так, — припечатал главный священник и прикрыл глаза. Молчание сразу же прервалось возмущённым мычанием связанной верёвками девушки. Она была совсем юной, не ушла подростковая угловатость. По её щекам текли слёзы непонимания. Никогда раньше дочка главы близлежащего селения не могла представить, что окажется в таком страшном месте. Она много слышала о таких ритуалах, но сама мысль о том, чтобы оказаться на месте всех этих животных на праздниках и пиршествах, вводила её в дикий ужас.       — Поднимись, дитя, — похлопал её по плечу священник. — Эвелин, не пугайся, ты была избрана нашим Повелителем. Это великое благо и великая честь для каждого. Любой бы был счастлив быть на твоём месте.       Эвелин задрожала, точно от холода — вся кровь в жилах устремилась к ногам. Белая ткань, напоминающая заснеженные вершины гор, которые являлись обителью Альбиона, обволакивала тело тремя тонкими слоями. Платье достигало щиколоток, подол и рукава с вышитым кружевом свободно покачивались в воздухе. Пальцами девушка вцепилась в накидку с тесьмой и металлом Луны — черным серебром.       — Это честь, дитя, — вновь повторил священник и крепко сжал её плечо, скованное белоснежной тканью наряда.       Осмелев от охватившего тело отчаяния, Эвелин попыталась вырвать руку из стальной хватки, но потерпела неудачу. Карие глаза удерживающего её человека казались злыми, как у разъярённого зверя.       В горле застыл ком. Дыхание затруднилось и показалось бесполезным процессом, протекающим в организме. Горький привкус страха, нервно дрожащие губы и вялые ноги, не способные удержать тело в равновесии, — всё это тянуло её на самое дно. Водоворот чувств легко завлёк девушку во тьму.       Алтарь был все ближе и ближе, песчинки бежавшего времени стекали по её телу, оставляя после себя мурашки. Эвелин знала, что, как только она окажется на холодном камне, попытки спастись станут пустой тратой сил. Плечо затекло от тяжелой и крепкой хватки первосвященника, а прикладываемые им усилия не становились слабее ни на секунду. Кровь разносила по телу смесь из страха и смирения. Внутри грохотало всё, что только могло.       Девушка спрятала лицо под вьющимися русыми волосами, за которые её настойчиво потянули. Пришлось взглянуть слуге Альбиона прямо в глаза. Как унизительно.       Он протягивал чашу, наполненную матовым красным напитком, очень похожим на вино. Мужчина лучился невыносимым для Эвелин довольством.       — Выпей, дитя. Тебе станет легче. Наш Повелитель не причинит тебе вреда.       Эвелин сжалась и отвела взгляд от чаши. Онемевшие пальцы вцепились в резную ножку, норовя опрокинуть её на пол в любое мгновение. Жидкость внутри плескалась и напоминала густую кровь. Эвелин не хотела пить это. Не хотела.       — Ну же, поторопись.       Священник накрыл её руки, чтобы чаша не выскользнула из ладоней. Эвелин всхлипнула и замотала головой.       — Пожалуйста… Н-не надо. Хватит. Умоляю вас, — её срывающийся осипший голос жалобно стягивал внутренности в тугой ком. — Будьте милосердны. Прошу!..       Она всё бормотала и просила о снисхождении. У священника кончилось терпение: крылья носа яростно затрепетали, а лицо, изрезанное глубокими морщинами, исказилось в пренебрежительной гримасе.       Холодный краешек чаши прикоснулся к губам и застучал о зубы — рот обожгло, будто языками пламени. Жидкость казалась горячей, как Солнце, капля за каплей скользила по гортани.       Словно по щелчку пальцев всё вокруг перестало иметь краски, мир превратился в грязно-серое пятно, местами виднелись чёрные крапинки, точно провели пером, которое окунули в чернильницу.       Собственная важность окончательно потеряла значение, будто и не существовала вовсе. Эвелин вжалась в холодный камень алтаря и тихо заплакала. Она не могла выдавить ни звука, не ощущая рядом с собой ничего, кроме липкой пустоты, которая тянула её вслед за собой.       Ладони заскользили по пространству, совершенно ничего не чувствуя, да так безвольно и повисли.       Повелитель гор принял очередную жертву в свои объятия.