Часть 1

*** Нельзя медлить. Сейчас или никогда! Бежать, что есть силы, всего несколько метров… всего несколько секунд. От страха заложило уши, слышно только собственное сердцебиение, максимальное напряжение во всем теле. Вперед! — Нет… — хриплый голос на грани рычания. Хосок, крепко сжимает кисть руки, вот вот и она раскрошиться. Парень выглядит не слишком сильным, но это только внешне, он чертовски силён, выбраться из его лап не так просто… невозможно, у него стальная хватка. Хосок стоит недвижимо, и только крепче сжимает тонкое запястье руки Джису. Его взгляд испепеляет, в нем живет дьявол, который сейчас выйдет наружу. — Ты куда-то собралась, когда я с тобой еще не договорил? Джису лишь жалко стонет, она не смогла сбежать, не смогла… и не сможет… Как заколдованная, девушка смотрит на Хосока, в его чарующе злые глаза. Невероятно сколько злости и ненависти в нем вмещается. — Я… — жалкая попытка оправдать себя. — Никогда… — вторая рука уже тянется к горлу. Пара шагов и он впечатал девушку в холодную стену, крепко сжимая хрупкую шею. — Не смей меня перебивать… не имеешь права. — Хосок рычит в ухо, вдыхает ее запах волос и на мгновение прикрывает глаза. — Отпусти… пожалуйста. — все что остается — просить о пощаде, зная, что Чон Хосок никогда не знает пощады, он не из тех людей, которых трогают женские слезы, не из тех, кто будет просить прощения. Он из тех, кто будет с улыбкой на лице слизывать солёные капли слез, тот кто будет ставить на колени и выслушивать извинения, тот кто будет всегда доминировать и душить. — Слышишь, я никогда тебя не отпущу. Ты только моя! Если не моя, то ничья, а это значит, что мне придется тебя убить. Его обветренные и потрескавшиеся губы больно впиваются в другие дрожащие и полные страха. Он будет целовать пока не истерзает ее губы в кровь, пока она не начнёт задыхаться и изо всех сил упираться своими слабыми кулаками в его каменную грудь. Он даже не почувствует боли, и начнёт душить сильнее. Хосок уже чувствует во рту металлический вкус крови, но этого мало и всегда будет мало. Хватает, как тряпичную игрушку, на руки и несёт в постель. Плевать на крики о пощаде, на удары ног и рук. Она его, и он ей это покажет и докажет в очередной раз. — Ты не имеешь права уйти, кричи сколько влезет, бей пока не устанешь, но я никогда не отпущу. — нависая сверху, Хосок с животным желанием снимает шелковую пижаму, под которой нет белья. — Ненавижу! — крик вырывается из глубин груди, но правда ли это? Звонкая пощечина, которая вызывает кровотечение из носа, но не вызывает жалости у ударившего, а только лишь сильнее раззадорила его. Он может делать все, что только придётся ему в голову и всегда будет оставаться безнаказанным. Он всегда берет силой, всегда плюёт на ее желание. Хосок снимает кожаный ремень с брюк, обманывает вокруг шеи Джису и затягивает, чтобы она могла едва дышать. Маленькие ноготки царапают его смуглую шелковую грудь, оставляя красные следы и кованые дорожки. Это все что она может сделать, все что, а на силах, но опять мимо — ему не больно, Хосок не восприимчив к боли. Его большие ладони притягивают Джису к себе за бедра и больно их сжимают. Он готов войти без предупреждения, без ласк и смазки. Плевать как больно будет — чужая боль ничто. Просить остановить, как красная тряпка для быка. Девушка закрывает глаза в предвкушении не щадящей боли. Она хорошо ее помнит с прошлых раз. Такое невозможно забыть. Резко без предупреждения, не давая привыкнуть, на сухую, без презерватива. Движения глубокие и резкие, он срывает громкие стоны… стоны боли и отчаяния, в ответ на это он лишь сильней стягивает ремень, и эти стоны перерастают в жалкий хрип. На мгновение он останавливается, но только для того чтобы поставить Джусу раком, но также больно и беспощадно трахая и затягивая ремень, что шея неестественно выгибается назад. Ее тело дрожит, оно больше не может сопротивляться, в этом нет смысла. У нее было несколько секунд, чтобы сбежать, но она этим не воспользовалась, замешкалась и упустила момент. Она не может попрощаться, не может уйти, сбежать, потому что любит… потому что привыкла просыпаться рядом со своим тираном, рядом с тем, кто душит, с тем, кто никогда не считается с ее мнением и желанием. И вот теперь он беспощадно втрахивает в матрасы, впечатывая Джису лицом в постель, больно сжимая бедра, оставляя новые синяки и гематомы на ее бархатной коже. Он знает, что она никогда не осмелится от него уйти, он знает, что ее держит далеко не страх, ведь чувство страха вызывает инстинкт самосохранения, из страха за свою жизнь она бежала бы не мешкая, не оставляя ни секунды на раздумья. Это не страх — а любовь, где ее сон его объятья, ее космос — гематома, из-за этой глупой любви она всегда будет собой жертвовать, чтобы остаться с ним рядом. Хосок это знает как никто другой и пользуется этим. Он знает, что у любящего сердца нет предела. Так же он знает, когда он кончит ей в глотку, чтобы она задыхалась и давалась его спермой, он уйдет в другую комнату. А Джису в этот момент сползает с постели, чтобы плакать в ванной, выкурить новую пачку сигарет и запьет все это красным вином, но не уйдет. Вернётся поздно ночью с дрожащими руками и прижимается к его голой спине и заснёт. К спине своего любимого тирана.