Часть 1

       Зеницу тяжело вздыхает, когда слышит стук каблуков Кайгаку. Каблук низкий, но громкий. Для девушки он скорее вынужденная мера, чем прихоть. Может, ей слишком понравилось обувь и каблук не был достаточной причиной для того, чтобы отказаться от неё. А может, Кайгаку решила выйти из зоны комфорта — высоких кед с тяжёлой шнуровкой. Агацума осознаёт, что слишком задумался об обуви девушки лишь тогда, когда слышит уже стук в дверь. Если Кайгаку пришла, значит точно уверена в том, что Зеницу в комнате. Не ответить было бы некрасиво.       — Заходи, раз пришла, — Зеницу так же полностью убеждён в том, что Кайгаку прекрасно понимает, что её заметили давно. И она ожидает, что Агацума безошибочно определил причину её визита.       Девушка молча входит, с лёгким хлрпком закрывая за собой дверь. Она хмурится, осматривая комнату, и Зеницу не сдерживает усмешки. Кайгаку не может подобрать слова, не знает, как начать очередную бесконечную череду жалоб. Но она знает, что Агацума уже готов к любому возможному началу. Ну, а вдруг стоит поздороваться?       — Я ненавижу себя, — без какого-либо должного вступления выдаёт она, садясь на кровать Зеницу и сжимая в руках покрывало.       Теперь уже Агацума хмурится. Неужели его подруга пришла жаловаться не на учёбу или тупых однокурсников, а на себя? Это он не любил больше всего. Как заставить девушку считать себя красивой, если она может расплакаться, лишь посмотрев в зеркало?       Причём Кайгаку не была дурнушкой. Очень даже симпатичная девочка. Пышные волосы, гладкая кожа, пухлые губы и глубокие, безусловно красивые глаза. В неё не грех было бы и влюбиться, что Зеницу, к своему сожалению, и сделал.       — Почему на этот раз? — Агацума говорит с лёгким пренебрежением, но всё равно садится рядом, не направляя внимательный взгляд медовых глаз на девушку.       — Глаза… Они сказали, что у меня ужасный глаза. Короткие ресницы, некрасивая форма глаз и грязный цвет, — в голосе Кайгаку слышна искренняя грусть. Кто бы мог подумать, что эта резкая на слово, грубая девушка может оказаться столь ранима. Её самооценка, по наблюдениям Зеницу, — ниже плинтуса. Да ко всему этому ещё и зависимость от чужого мнения.       Букет неудачницы. — Глупость. Обычные глаза, чистого лазурного цвета, — Зеницу берёт девушку за подбородок, заставляя посмотреть на него, чуть внимательнее изучая её глаза, — Синяки под глазами выглядят довольно эстетично, да и ресницы у тебя — самые обычные, — он наконец отпускает её, зная, что такой контакт обычно смущает Кайгаку.       — Ничего не обычные! Страшные, Зеницу. На зрачках трещины, а цвет, ну право, грязный, — она всё продолжает причитать. Агацума не удивлён, когда эта вредина его слушала. Его слова довольно часто она пропускает мимо ушей. Всё только и гнёт своё.       — Ты слепа, — с презрением, показательно закатывая глаза, отвечает Зеницу, слегка откидываясь назад. Ещё чего, будет он эту девчонку успокаивать, — Цвет самого чистого озера, и какие ещё трещины, ты где их увидела, дура, — комплимент не получился, ну и ладно. Агацума порядком устал от постоянных жалоб со стороны Кайгаку.       — Таково моё проклятие. Я не знаю… Не вижу в себе совсем ничего красивого, Зеницу, я такая уродина! — Агацума мысленно молится, чтобы девчонка не расплакалась. Проблем потом не оберёшься. Как он будет её успокаивать? Но Кайгаку держится, нервно покачиваясь из стороны в сторону.       — Ты не уродина, а дура, — Зеницу спешит остановить приближающуюся истерику девушки лёгким поцелуем в лоб. Да, в лоб целуют только покойников, но Кайгаку большего пока не заслужила! — А теперь сходи мне за энергетиком, солнышко