.

он бежит. бежит, не имея возможности оглянуться. не желая оглядываться. страх цепляется, крепко держится за него, чтобы не исчезнуть вслед за преследователями. страх липкий, когти у него острые. входят, словно иглы, глубоко под кожу. дыхание сбивается, дрожь по телу двигается всё быстрее его. сзади крики. мучительные крики вперемешку с отвратительным скрежетом их когтей о стены. страшно-страшно-страшно. он боится, но пытается сдержать собственный крик, пытается бежать дальше, хотя ноги уже не несут, но он ведь такой сильный! сколько кругов удавалось пробегать утром всего за полчаса! но это что-то иное. страх мешает думать, мешает правильно двигаться. дыхание неправильное, ноги словно ватные, а перед глазами чёрные пятна, которые могут, как он думает, лишить его зрения. но вдруг он замирает. слышит сзади крик. не крик демонов, скорее… человеческий. до боли знакомый. не может обернуться, но надо. страх усиливается, дышать ещё труднее, чем при беге. он пытается убедить себя в том, что силён, но сбивается, забывая, зачем это говорит. и всё же оборачивается. сталкивается взглядом с зелёными глазами, в которых видит такой же страх. любимые глаза смотрят с каплей ненависти, упрёка. не стой на месте! — кричат эти глаза. он делает шаг вперёд, и в ответ очередной душераздирающий крик. они все кричат. окружают его, но трогают только её. вцепляются страшными конечностями в её крохотное тельце, желая разорвать, сожрать. жадно облизываются в перерывах между своими криками. у них клыки страшно блестят в темноте, с них потоком течёт вязкая слюна, попадая на её одежду, руки, лицо. но она уже молчит. молчит, пока один из монстров вгрызается в неё, жрёт на глазах у бедного парня. да, он всего-лишь юноша. окидывает себя взглядом, сдерживая слёзы. он просто мальчишка, неспособный защитить не то что весь мир, даже эту женщину, смотрящую так, что хочется самого себя разодрать, как это делают сейчас с ней. он падает на колени. жмурится, рыдая хуже маленького ребёнка. его крики разносятся по длинному коридору, у которого нет начала или конца. а монстры смеются над ним, водя острыми коготками по юношескому телу. и всё, что он может сделать в ответ — это дёргаться, кричать, бояться. он поднимает взгляд, желая увидеть её целой и невредимой, но видит лишь куски её одежды, локоны от волос, лоскутки кожи. его тошнит. это отвратительно. до боли отвратительно, безобразно. он чувствует себя виновным. он знает, что виновен. его собственный крик убивает его окончательно. — Стив! — он открывает глаза, сталкиваясь с теми же зелёными глазами. Но видит в них только взволнованность и страх. Страх не за себя, а за него. Наташа всё такая же живая. Такая же красивая, любимая, сильная. Она его прочная ниточка, связывающая с реальным миром. Стив подмечает то, как сильно сжал её ладонь, и тут же отпускает, пытаясь собраться с мыслями и сказать хоть что-то. — Прости, — хрипит он, стараясь не обращать внимание на скребущегося за окном монстра, — это… кошмар. — Принести воды? — её ладони мягко скользят по плечам, зарываются в волосы, касаются бледных щёк, желая успокоить, перебрать всё внимание на себя. Она сильная, она как барьер от этих кошмаров. Стив долго смотрит на неё, пытаясь насытиться этим образом, чтобы выкинуть из головы другие. Ему невозможно страшно, он до сих пор трясётся. Вокруг слишком темно, даже с этим прикроватным светильником, освещающим мягким светом полкомнаты. Но взгляд всё равно скашивается на незашторенное окно, откуда на него смотрит монстр с пятью парами глаз. Он громко скребётся, пытаясь ворваться. Бьётся о стекло лбом, и Стив может слышать его жалобные рычания. — Н-нет, — он мотает головой, крепко зажмурившись, — не уходи. Они снова ложатся. Она обнимает его так, словно он совсем крохотный. Мальчишка, которому приснился плохой сон. Её тонкие пальцы мягко зарываются в волосы, путаясь в них. Наташа гладит его по голове, тихо напевая только им двоим известную мелодию. Она успокаивает, отгоняет все ненужные мысли на второй план. Стив отчаянно вслушивается, не замечая, как сжимает её ночную рубашку. Настолько сильно, что ткань под пальцами трещит. Это даёт вспомнить о том, что он всё тот же суперсолдат. Герой Америки, а не позорный юноша со сломанной психикой. Её колыбельная заглушает звуки скрежета когтей о стекло. Роджерс чувствует себя в далёком детстве, когда мама также успокаивала его, мягко прижимая к себе и не отдавая этим страшным монстрам. Их не было так много, как сейчас. Они появлялись очень редко, и чаще всего в кошмарах. Но теперь это было ужасно — панические атаки стали частью его повседневности. Монстры, преследующие его или пытающиеся ворваться в их небольшую квартиру — не редкость. Стив засыпает первым, что ожидаемо. Наташа всегда засыпает после него, чутко следя за его состоянием. По всему дому раскиданы его лекарства, чтобы в любой момент дать ему их. Она наизусть выучила все техники борьбы с его паническими атаками. Они даже обзавелись коммуникаторами. У Стива это панель с кнопкой, у Нат — небольшой пейджер, на который мгновенно приходит сигнал. Где бы она не была — она всегда готова к этому. Она продумывает наперёд, словно это не жизнь её мужа, а долгая партия в шахматы. Она предугадывает каждый ход соперника, отдавая все силы на победу. Наташа Романофф — чуткий тактик, а Стив Роджерс — её игровая доска. Когда она возвращается с миссии, на кухне слышится его возня. Он что-то готовит, предварительно позвонив Наташе, чтобы она сказала ему код от сейфа, в котором находились все ножи и другие опасные предметы с кухни. Даже здесь она предугадала — и сегодня же сменит пароль. Их посуда пластиковая. По началу это было неудобно, но со временем стало привычнее. Она более безопасная, и отмыть её намного проще. Конечно, посуду в виде сковородок и кастрюль заменить не удалось, но это не было проблемой уж точно — со Стивом всё не настолько плохо, а это всего-лишь для предохранения. — Сегодня вызовов не было, — она с улыбкой подходит к нему, позволяя себе минутку нежности в виде мягких объятий со спины. Он просто улыбается в ответ. Улыбается так, словно на эту кухню не пытается проникнуть очередной монстр. Стив старается не смотреть на небольшое окно, стараясь сконцентрироваться на еде, — я доготовлю. — Не-а, — он со смешком ткнул её чистым кончиком лопатки, отстраняя от себя, — агент Романофф сейчас же пойдёт в душ. Я хочу чувствовать на кухне запах еды, а не её крови и пота. — Какой же ты иногда балбес, Роджерс, — но всё же она соглашается, уходя в ванную. Ей всё ещё беспокойно за него. Она с трудом соглашается давать ему доступ к ножам, что уж говорить о том, чтобы оставлять его наедине с ними. Однажды он поранил так Тони. Это произошло случайно. Стив до сих пор не может вспомнить точных подробностей, но Наташа помнит всё. Каждую мелочь. Помнит этот страх и ненависть в глазах любимого, помнит будоражащий крик Старка, вызывающий дрожь по всему телу. Помнит алую кровь, стекающую по их рукам и с тихим звуком капающую на пол. Это был обычный день в компании друзей, закончившийся этой странной перепалкой. У Стива был очередной приступ, а Тони не успел среагировать. Никто никого не винил, и Тони не держал на него обиды. Но Роджерс продолжал думать об этом, виня только себя. После этого он закрылся сильнее. Всё меньше виделся с остальными, предпочитая оставаться в своём доме, где всё было как в психушке — мягкое и безопасное. Он боялся. Боялся, что однажды его отправят в настоящее учреждение. Боялся потерять друзей, Наташу. Боялся одиночества, в котором демоны наконец сожрут его. Стив дрогнул, когда в комнату скользнул слабый ветерок. Он взглянул на закрытое окно и тут же побледнел. Монстра за ним уже не было. Но он чувствовал, что он где-то рядом. Неужели… Дышать стало труднее. Стив схватил нож, крепко сжав его в ладони. Нужно просто обернуться. Обернуться и признать, что это галлюцинация, и что в спину ему дышит не чёртов демон, а он просто сам себе напридумал. Но он не может. Роджерс жмурится, чувствуя горячие слёзы, текущие вперемешку с холодным потом. Он не может открыть рот, чтобы докричаться до Наташи. Подгорающие на сковороде овощи остаются без внимания, и Стив вовсе забывает про них, думая лишь о странном существе за его спиной. Оно выше, сильнее его. Оно съест его целиком, особо долго облизывая косточки. А потом съест и Наташу. Он плачет. Плачет, как тот мальчишка из далёкого прошлого. Он желает спрятаться, как тогда с Баки. Но Баки думал, что Стив просто играет. И Стив притворялся, словно это игра, при этом сдерживая крики, когда демон приближался особенно близко к другу. Как же страшно. Он ведь может, он сильный. Но почему тогда так сложно просто обернуться и убить эту галлюцинацию? Стив больше не может подчиняться страху, когда чувствует прикосновение к плечу. Он оборачивается, замахиваясь ножом. Глаза всё ещё зажмурены, но он уверен, что попадёт. Вот только его руку перехватывает чья-то маленькая ладошка. Тёплая ладонь. Человеческая. Роджерс открывает глаза. Перед ним два зелёных омута, в которых намешаны страх и всё та же обеспокоенность. Наташа держит полотенце одной рукой. От неё мокрые следы на полу, она сама вся мокрая, и где-то на её теле проглядывается пена. Она держит его поднятую с ножом руку так героически, и он хочет разреветься сильнее, упасть в её крепкие объятья и забыть про эти кошмары. Боги, какая же она сильная, какая она храбрая! И Стив срывается, плачет, роняя нож, который громко падает на пол рядом с ними. Нат отпихивает его ногой подальше, обнимая Стива. Встаёт на носки, притягивая его голову к плечу. И поёт. Снова поёт свою колыбельную, убаюкивая мужа. Ужин Наташа всё же доделывает сама, пока Стив тихо сидит за столом и обдумывает произошедшее. Он посмел поднять на неё руку? Не ранил, но ведь мог. Наташа до невозможности ласковая. Она не такая, как с остальными. Стив чувствует себя ребёнком рядом с ней. Она слишком заботливая, слишком аккуратная с ним. Словно до одури любящая мать, боящаяся потерять сына. А он боится потерять её, и боится сделать это своими руками. Но ведь ей будет лучше без него? Роджерс долго думает об этом, когда ночью смотрит в эти обеспокоенные глаза. Боги, даже при сексе она боится. Он не может видеть это выражение на её лице, которое словно маской накладывается, как только он появляется в поле её зрения. — Ты со мной из жалости? — Стив не может не спросить об этом. Он ненавидит себя за такие мысли, но ему страшно. Он просто пугливый мальчишка, и ничего с этим не поделать. Наташа вздрагивает, и дремота тут же отходит от неё. Она хмурится, приподнимаясь на локтях и глядя на поджавшего губы Стива. Смотрит на него с минуту, растягивая губы в улыбке. — И как ты мог такое подумать, дурак? — шепчет она, касаясь его губ своими, — я люблю тебя со всеми недостатками. Это всего-лишь небольшая проблема, с которой мы разберёмся, да? Впервые Стиву кажется, что на губах у неё улыбка натянутая, а в тёплой зелени глаз скрыт истинный холод. Любит ли она его на самом деле? Искренни ли эти поцелуи, эта забота? Боги, как же он себя ненавидит. Стив пытается схватится за столешницу, чтобы действительно не упасть. Но не может. В глазах темно, вокруг лишь вопли, холод, чужие лапы с длинными когтями касаются его, желая разорвать. Он падает на колени, еле дыша. Руки трясутся, и он не может удержать в руках передатчик. Так глупо роняет его, и он укатывается к самым ногам одного из демонов. Единственный шанс на спасение слишком далеко. Роджерс пытается дотянуться, но руки резко становятся слишком маленькими. Он весь слишком маленький. А вокруг огромные монстры, которые тянут к нему свои лапища. Стив плачет. Плачет по-детски, вытирая маленькими кулачками краснеющие глаза. Как же страшно. Куда все делись? Почему нет тех, кто его спасёт? Он хочет бежать, но некуда. Кухня впервые кажется ему до невозможности большой и запертой. Сколько же демонов здесь могут поместиться? Нельзя думать об этом, нельзя. Но больше не о чем. Он мычит, отчаянно пытаясь вспомнить мотив колыбельной. Напевает её, стараясь успокоиться, собраться с мыслями. Но паника слишком сильная, она гнёт его к полу, выбивает из колеи. Мысли путаются, всё тело словно и не его вовсе. Он не понимает, чьи руки обхватывают его плечи, не понимает, как спастись, не понимает, кто он такой, и почему вокруг так много демонов. Стив мечется взглядом среди этой толпы чудищ, пытаясь найти спасательные зелёные глаза. Но их нет. Наташи нет рядом, и он так боится, что её больше никогда не будет рядом. Что она просто ушла от него. Что все те улыбки и правда были натянуты, а в глазах только холод, и никакого тепла. — Наташа… Нат… — он не сдерживает слёз, шаря по полу в поисках датчика. Нет, всё не должно кончиться так. Наташа спасёт его, она всегда это делает. Она отгонит эту нечисть. На его руку наступают, и он не сдерживает вскрика. Пытается дёрнуть на себя, но чужая нога становится страшной лапищей. Его тянут вверх, и он мечется меж демонов, которые играют с ним, словно с мячом. Колыбельная Наташи заставляет их танцевать, смеяться. Они кружат его в своём страшном танце, всё чаще цепляясь когтями за одежду и кожу. Стив боится. Он едва дышит, стараясь не упасть. Он хочет умереть, быстрее закончить с этим. Танец страха сводит с ума, мысли конкретно становятся бредовыми. Он не может понять, где находится, что с ним делают, кто он такой. Лишь произносит как мантру «Наташа… Наташа…». Но видит рядом только страшные искажённые лица. Они смеются, плачут, кричат, поют его колыбельную. Стив хочет по-детски топнуть ногой и попросить их перестать дразнить его, но не может. Он забывает, что вообще может говорить что-то, кроме её имени. Он помнит только это единственное слово, повторяя его снова и снова, уже не понимая, что это означает. Кто такая Наташа, в конце концов? Но он чувствует, что близок к правде. Ещё немного и он всё узнает. Вот оно. Демоны в своём страшном танце подводят его к ящику. Шепчут, что здесь все ответы, только открой. Стив открывает, смотрит на сейф. Он почему-то знает пароль. Вводит его, но не уверен даже в том, что значат эти странные символы. Что он делает? Пытается узнать правду. Правда здесь, дорогой. Вот она, возьми её в руки. У Стива нож в руках. Он не знает, что это такое, и что с этим делают. Но демоны услужливо подсказывают, подталкивая его. Их ранее страшные прикосновения кажутся такими мягкими. И когда Стив оглядывается, вокруг только десяток зелёных омутов, и все как один просят наконец добраться до правды. Он улыбается, оглядывает такой красивый предмет в своих руках. Он так блестит! И он такой прохладный, только потрогайте! А какой же он острый, Боги…