Часть 1

Морис Джеральд никогда и представить не мог, скольким людям он небезразличен. Однако его пребывание в гостинице Обердофера и раны, оставленные именными пулями капитана Колхауна, показали это со всей наглядностью. Ежедневные корзинки с провизией и несколькими пылкими строчками в сопроводительной записке от синьориты де Лос-Льянос; не менее изысканные дары из Каса-дель-Корво, привозимые Плутоном без указания имени отправительницы; фазаны и виски, лично доставленные Зебом Стумпом; и еще с десяток визиток и записок, с подписью и без нее, с пожеланиями скорейшего выздоровления и завуалированными признаниями в глубочайшей и жаркой симпатии. Казалось, дуэль с Колхауном окутала мустангера таким романтическим флером, перед которым не могли устоять самые неприступные сердца. Морис здоровой рукой перебрал все эти свидетельства его популярности, отодвинул к краю стола и предложил Фелиму угоститься доставленными в дар паштетами и вином. Сам он есть не хотел, чувствуя себя немного утомленным — недавняя потеря крови еще давала о себе знать. Откинувшись на подушку, Морис прикрыл глаза. Перед ним снова зримо и четко предстала сцена дуэли. Уже в который раз Морис заново переживал каждый миг того вечера, как будто ища что-то важное в этих воспоминаниях. Красивое хищное лицо Колхауна, жесткий блеск глаз, продуманно оскорбительные слова, срывающиеся с тонких губ, поединок взглядов... Сейчас Морису казалось, что они перестали обращать внимание на кого-либо в баре задолго до того, как его покинули посетители. Саму дуэль, обмен выстрелами он помнил плохо: в те минуты он действовал инстинктивно, имея одну цель — выжить. Хотя, подумал теперь Морис, желание победить, одержать верх над Колхауном, посмотреть ему в глаза, когда тот будет вынужден молить о пощаде, было не менее сильным. Морис вспомнил ощущение триумфа, затмившее на время даже боль от ран, когда он склонился над капитаном, поймал горящий ненавистью взгляд, провел горячим револьверным дулом по смуглой щеке, прежде чем приставить его к виску. В самом ли деле он убил бы Колхауна, если бы тот не извинился? Морис не знал. Но он был уверен, что капитан извинится — Колхаун слишком любил и ценил жизнь и к тому же наверняка не терял надежды когда-нибудь взять реванш. Морис тогда ясно прочитал это в его взгляде, который то и дело вспоминал. Этот взгляд не давал ему покоя, хоть Морис и не мог понять, почему. Незаметно для себя он задремал и проснулся уже в сумерках. Фелим вышел, очевидно, чтобы не беспокоить его сон. На столике лежал темный ком, которого прежде там не было. Пахло травами, жарким днем, солнцем. Морис протянул руку. Пальцы наткнулись на что-то спутанное, сухое, но не искусственное. Морис поднес ком к лицу, чтобы разглядеть. Это был букет. Не тот букет, что дарят дамам, о нет. Скорее, это был ворох полевых трав, кое-как перевитый плющом. Морис положил его на одеяло перед собой, разбирая и узнавая помятые люпины, вербену, огненно-красные индийские кисти — «огонь прерий», «индийское одеяло», чьи жесткие лепестки единственные не пострадали от небрежного обращения, мелкие цветы золотарника, даже «рога антилопы». Казалось, неизвестный даритель сгреб под руку все, что попалось ему на пути. Морис поворошил букет и вдруг отдернул руку — что-то вонзилось в палец. Он раздвинул стебли и обнаружил в середине совсем уже увядший нежный цветок ежиного кактуса, основа которого щетинилась короткими острыми шипами. Любопытство грызло Мориса все сильнее. Он поискал визитку, но ничего не нашел. Очевидно, загадке было суждено остаться неразгаданной. Морис разочарованно собрал цветы, чтобы вернуть их на столик. Когда он поднял букет, на одеяло упало что-то небольшое, но увесистое. Это была пуля. Медная пуля для револьвера Кольта с именной гравировкой. «ККК».