Терять больнее, чем умирать

      Кто же знал, что терять окажется больнее, чем умирать?       Она осознала это. Несколько раз. Это сделала ты... Только ты во всем этом виновата...       Истошный звук в голове без конца мучал ее. Ты — смерть, Вики... Куда ты ни придёшь, всегда приносишь смерть... Оглядись вокруг - ты всех их убила, оборвала их жизни...       Она кричала, вопила, что есть силы, чтобы заглушить непрекращающийся зов в её сознании. Она не хотела это признавать. Как душевнобольной была кулаками по земле, стирая их до крови. Пульсация в голове отдавалась все чётче, а она безумела с каждой секундой.       Теперь, то, что когда-то было живым, бьющимся из неисчерпаемого источника лучезарных воспоминаний, теперь как подоженная бумага развевалось на ветру, тлея, оседая черным пеплом в ее вымученном сознании. Жизни, подобно песку, крупинкой за крупинкой бесследно исчезали, невозвратно вытекали из ее рук.       Веселящаяся в компании близких ей людей, все улыбающаяся, теперь осталась одна.       Одна, посреди очернённой телами земли.       Тело не билось в конвульсиях. Руки слегка дрожали. Она не моргала - боялась, что закрыв глаза, она навсегда их потеряет.       Она хотела вспомнить как можно больше, чтобы даже самые маловажные воспоминания остались с ней. Склеивала в одну цепочку раз за разом, боясь, что она оборвется.       Она давилась болью, слезами и смертью, которой принесла всем. Её душа мечется в душераздирающей агонии. Каждая смерть болезненно обжигает её хрупкое сердце. Она хотела убить себя. Но убивала других. Так медленно, болезненно и мучительно.       — σκίνοντας τη γραμμή μεταξύ του καλού και του κακού, δέστε τους δεσμούς στο λαιμό σας, κάνοντας τον εαυτό σας στην κατάρ, — полушёпотом произносит Мальбонте, читая, как мантру - раз за разом.       — Что он говорит?       — Это древнедьвольский - "разорвав грань между добром и злом, завяжи узлы на своей шее, обрекая себя на проклятие", — отчеканивает Люцифер с лицом, полным недоумения.       — Заткнись!       Но его это не остановило, уничтожая, как преграду её слова, продолжает с ещё большим напором:       — Ты будешь уповаться в собственных слезах от той боли, которую ты принесёшь в сердца любящих тебя, — из полуоткрытого рта наружу начинает просачиваться черная капля, стремительно падает вниз и оставляет дымок на его коже, как ожог, — ты будешь смотреть на то, как обрывается дыхание у них, как они сгорают, оставляя после себя сгоревший пепел и черноту на твоих руках.       Вики наступила ногой на его шею, перекрывая доступ к кислороду, но Мальбонте продолжил:       — Ты станешь причиной пугающей тишины, будешь молить о прощении, так как их сердца больше не будут биться, ты обезумеешь, — начал захлёбываться от черной жидкости, полностью заполонившей его рот и выплескивающейся пеной наружу.       Он лежал на земле, всё ещё вырывался, и не переставал кошмарно улыбаться, скорее оскалил морду, как зверь, по-другому это нельзя назвать. На самонадеянном и обезумевшем лице Мальбонте застыла чудовищная гримаса, навевающая страх и ужас, который проходил по её телу мурашками. Пальцы ослабили хватку, дрожащие руки начали выдавать не нервозное состояние. Кажется, его слова начали обретать правдивую почву в её мыслях. Дикий хохот Мальбонте, больше похожий на звериный, просачивался наружу, заставляя её отстраниться от раздумий. Гортанный душераздирающий смех остро разрезал воздух, а его пророческие слова всё больше рвались в реальность, обретая плоть.       — Вики, не слушай его! Просто добей этого конченного психа! — Ади со злостью оскаливается на лежащего полудемона, сворачивает кулаки, уже готовый выпустить свой скопившейся гнев на него. — ο χορός του θανάτου, όπου μόνο ο επιζών θα ακούσει το χειροκρότημα — „ Танец смерти, где аплодисменты улучшит лишь выживший”       Зверски прислонённый к земле, казалось бы, никогда не смог бы оказаться в таком положении, теперь вопит с хрустом в голосе. Омерзительный звук, оседающий липким отпечатком на ней так, что волосы становились дыбом.       — Прекрати нести эту чушь!       Мальбонте смотрит на её дрожащее лицо, ловит нотки страха в её голосе. Заливаясь безудержным смехом, наполняется ещё большим триумфом над ней. Грубо припечатанный к земле, теперь словно парит в воздухе над ней, с нескрываемым наслаждением насмехался над ней.       — Я проклял тебя! Вот теперь ты можешь убить меня, — оглушительно вскрикивает, заливается ужасным смехом, пробирающем до костей, врезающимся в голову, — если смелости, конечно, хватит.       Снова мечется в обжигающем пламени агонии, подпитывается её беспомощностью. Как ему было жаль её. Сама этого не понимая, убивает его, загоняя себя в самую глубокую яму, из которой нет обратного пути. Хотя нет — „Она это заслужила”       Вики постаралась выровнять дыхание, уменьшить частоту пульса и взять себя в руки, но ничего не могла сделать с разъяренными мыслями в своей голове. Рывок       В следующую секунду уже вынимает из шеи окровавленный меч со стекающими бордовыми каплями, с шипением падающими на землю.       — Закончились мучения! Хватит с нас этого! — еле сдерживает подступающие слезы, не верит собственным глазам. Убила Она убила его       Впадает в ступор, не может отвести прикованный взгляд на кровоточащую рану на его шее.       —Вики! — Голос Люцифера вывел её из ступора, вернул к реальности.       Она переметнула свой взгляд на дьявола, уцепилась за него, как за страховочный трос, чтобы вытащить себя из оцепенения и привести свои мысли хоть к какому-то подобию здравого смысла. Она выронила свой стальной меч, со звоном упавший на землю, оставляя за собой кровавый след, и побежала к нему, бросилась с утешением на его грудь. Пыталась заставить биться своё сердце хоть на капельку меньше, но тщетно. Она стояла, удерживая себя на ватных ногах.       Мгновенно воцарившаяся тишина казалась непривычной после того, что здесь случилось минуту назад. Вики заставила себя посмотреть на уже не внушающее ни тревоги, ни паники, ни страха глаза полудемона, как прежде.       Поступила ли она по-другому? Нет       Были ли у неё причины поступить иначе? Нет       Сожалеет ли она о своём поступке? Нет       Она спасла себя, окружающих её демонов, ангелов, да что там — все Небеса. По крайней мере, так думала она. Она шагнула назад, упрямо задрала подбородок вверх.       Стоила ли эта игра свеч? Если свечи — это жизни, всего минуту назад она положила конец? Определённо, да. Могла бы подумать она. Но как же она ошибалась, не принимая за истину его слова.       Перед её глазами стояла картина: залитая кровью земля от трупов, обгоревшая черная кожа, скорее напоминающая кучу сгоревших углей. Ей казалось, что она покрыта пеплом. Нет, она была уверена в этом. Она наслаждалась своей мнимой победой, которая уже обжигает её. Она даже не догадывается, что это были пророческие слова.       — Ты всё сделала правильно, Вики, я горжусь тобой!       До неё доносились одобрительные возгласы. „ Мы победили ” — неслось со всех сторон.       — Ты спасла нас всех! — Выкрикнул Ади и тут же подкосился на своих ногах, сползая вниз.       Мими, стоящая позади демона, быстро подлетела к нему, спасая от падения. Дьяволица коснулась его ребер пальцами, и они тут же намокли. Черная жидкость. Слишком много. Так много, что рука Мими тотчас залилась её, очернив, стекала вниз по её руке.       — Ади, что с тобой?       Но вместо ответа её вниманию удостоились черные глаза демона. В них не было видно белого пространства, словно глаза, залитые бензином. Перед ним все плыло, и растерянное лицо Мими начало растворятся в воздухе.       — Нет, Мими, я не хочу... — громкоголосость с каждым словом всё более переходила на шёпот, который с трудом мог выдавить из себя демон.       Она всхлипывает, накрывает обеими ладонями его рану, из которой всё лилась вязкая жидкость. Она не затягивалась.       — Вики, рана не затягивается! — срывается дьяволица, сокрушаясь в неистовом крике.       Вики поворачивается на отчаянный рёв Мими и отшатывается, как от огня, от увиденного. Кожа дьяволицы заливалась темным оттенком, сливаясь всё больше с цветом её волос. Угольно-черных. Лицо Мими, некогда бывшее белоснежным, чистым как мрамор, ярко поблескивающий на солнечных лучах, быстротечно начинало чернеть, сопровождаясь колкими вздрагиваниями головы.       Дьяволица попыталась приподняться на ногах, но резко почувствовала боль. Слишком острую. Она забиралась под её лицо, разрывала, оставляя извилистые прожилки, словно старое дерево, раскидывало свои сухие, колючие ветви. Она в отчаянии начала трясти головой, борясь с очередным приступом боли.       Вики ошарашенно вглядывалась в лица демонов и ангелов, которые в судорогах корчились и падали, как птицы с неба, на землю замертво. Дыхание начало учащаться, ритм которого задавала паника, протягивая свои противные щупальца. Она разрывалась, терзала себя. Она не понимала, что происходит вокруг неё. Она вздрагивала от каждого падения, от каждой капли, выраненной на землю, не могла собрать свои мысли и привести их в порядок. Вместо этого, она судорожно металась на месте, как марионетка, за которую дёргали умелые пальцы, не зная кому помочь.       Она бросилась к Мими. Под звук её слез, растирала её лицо, принося тепло своих ласковых прикосновений пальцев холодному телу.       — Мы выиграли?       Её плач, такой ощутимый, убивающий. Она пыталась сфокусировать мутный обзор, но дикая пульсация в голове этому препятствовала. Абстрагировавшись от тревоги, Вики пыталась уловить ускользающую энергию Мими. Она больше не рвалась, как вода об скалы, не одурманивала своим запахом, а только, как капли утренней росы, растворялась, род дуновение ветра разлеталась в воздухе. По темному лицу Мими текли все ещё прозрачные слезы, оставляя на коже влажные, светлые дорожки. Вся её энергия, как ярость, куда-то ушла, как пламя свечи, которую задули. Ее глаза больше не выражали никаких эмоций. Глаза были чернее чем тьма, которой по сути и была дьяволица.       Паника, охватившая Мими, исчезла. Она знала, что этот свет будет держать здесь её недолго. Но чувство страха уступило место спокойствию и скрылось где-то далеко за пределами разума. Её наполнило ожидание. Её сердце освободилось от бешеного ритма, беспокойства, и уже никому не нужного рвения. Рвения в пустоту. Она ничего не хотела, ни о чем не волновалась, дыхание успокоилось, а внутренний голос молчал. Ей нужно было только одно — спокойствие. Она наконец наполнилась этим чувством и только смиренно ждала. Ждала недолго.       Она моргнула последний раз. Последний раз ухватила глазами свой мир. И больше не смогла распахнуть свои веки. И это её вина Вина Вики Уокер       Пульс Мими выровнялся с пульсом лежащего рядом с ними Ади. Они не шевелились, а продолжали лежать на земле Все кончилось       Вики думала, что это сон. Самый страшный из всех, что у нее были. Дикий, ужасающий, после которого всегда наступал рассвет в окне её комнаты. Это было безумие. Сейчас она откроет свои глаза, влажные от солёных слёз, улыбнется сидящей напротив неё Мими, которая будет длинными ноготками перебирать прядь за прядью свои волосы. Этого не произошло       Глаза все по-прежнему были залиты чернотой. Она никак не могла проснуться. Видимо, этому сну не было конца.       Ветер усилился, неся за собой след пыли, гнилого запаха и горечи, накрепко въедающейся в нос. Он пронесся, раскидывая беспорядочно влажные слезы по её лицу.       Она думала, что это конец. Но это всего лишь начало.       Демон лежал на ее руках. Даже перед смертью он не переставал улыбаться, постепенно растворяясь в жгучем тумане. Невозмутимый, бьющийся до потери пульса, терпел, как смертоносный яд разливался под его кожей, оставляя чёрные прожилки и помутнения.       Плечи Вики дрожат, губы уже не слушаются, шепчут что-то неразборчивое. Так много хотелось сказать, но времени осталось катастрофически мало.       Он молчал - она судорожно вытирала чёрные капли, размазывая по коже. Пальцы её не слушались. Только угасающее тепло, исходившее от Люцифера, не давало ей остановиться. Она смотрела в его глаза. Такие любящие, прекрасные, единственные на свете. Глаза, говорящие о многом. Глаза, красноречивее всех слов.       Она смотрела - он медленно умирал. Казалось бы, любовь спасает. Но только не здесь. Только не сейчас. Любовь лишь оттягивала неизбежный конец. Наполняя ожидание ещё большими страданиями. Она всё ещё чувствовала запах его духов. Резкий аромат коньяка с нотками корицы и муската и прожённых сигар она ощущала в носу и даже на языке, немного горький, но в то же время, такой родной, сладкий.       Она смотрела - он продолжал ментальный бой со смертью. Хватался истерзанными руками за последний шанс выжить. Как путеводный маяк, он вглядывался в её глаза. Она вела его, озаряя светом его путь. Была единственной, за которую он мог бы непоколебимо отдать свою жизнь.       Люцифер обессиленной рукой дотронулся до её теплых дрожащих пальцев, не замечая, что его уже начинают неметь и охладевать. Но всё ещё помнили эти родные прикосновения. Как когда-то обдавали в порыве страсти, как раскаленные угли.       Немеющими губами тянется к ней медленно, как к чему-то новому, неизведанному. Поцелуй такой нежный, чувственный, кажется утопающим, выдергивает их из реальности, заставляя очистить память, окунуться в сладостный омут с головой как раньше. Невидимый лёд на его губах плавиться от обжигающих приторных губ Вики. Сладость перемешивается со скатившейся слезинкой, придавая поцелую еле ощутимую соленую нотку. Переливается на губах, заставляя Вики вздрагивать ещё сильнее от жжения на искусанных губах. Их поцелуй словно соленая волна вылечивает раны, смывает горькую печаль, окутывая растворяющейся сладостью. Такой тонкой, незыблемой. Поцелуй, как зимний ветер, сковывает в свой холодный омут, морозит покрасневшие щёки.       Поцелуй смерти лживо приторный на губах врезает свои ледяные шипы       Они не слышали ничего. Не хотели слышать. Были так увлечены, что не замечали тихих шагов подкрадывающегося конца. Смерть, как будто смотрит с раздраконенной надменностью на это сладостное упоение, как хищник, готова в любой момент перерезать стальным лезвием их последнюю страсть, блаженство, находящееся на очень тонкой от разрыва грани.       Они не слышали ничего. Даже напряжённую тишину, витающую в воздухе.       Упавшая снова солёная капля разрывает их поцелуй. Самый чувственный, самый накалённый до предела. Поцелуй, ради которого нужно умереть. Медленно, совсем этого не желая, выпутывался из её губ, всё ещё чувствуя её вкус, её тепло. Как босыми ногами бежать по раскалённому от солнца песку. Она обожгла его лёд, подарила такое желанное утешение, которое так нужно было ему в тот момент.       — Не смей, Непризнанная.       Вики уже давно выбрала сторону. Его сторону. Но это слово всё продолжало звучать из его уст. Это слово стало выражением его любви в свойственной только ему манере.       Непризнанная       Люцифер подчеркивал этим всё свое влечение ею. И одновременно слабость. Слабость, такую сладкую, манящую, перед которой он не мог совладать с собою.       — Не омрачай свое прекрасное личико слезами. Слышишь? — ещё сильнее сжал в своей ладони её пальцы, — не мог отпустить, — перед смертью я хочу утопать в твоих пленительных глазах.       — Не говори так, Люцифер! — голос перебивают подступающие слезы, уже готовые перелиться через край, — не смей! Не смей покидать меня, прошу... Только не в этой жизни...       Её прозрачные слезы перемешивались с чёрными каплями, стекая вниз, к её рукам.       — Танец смерти, где аплодисменты услышит лишь выживший...       — Не смей так говорить! Ты выживешь, обязательно, — она понимала — проклятие не щадит ни кого, но она не могла этого осознать, слишком больно для правды, — продолжай говорить, Люцифер, не ускользай от меня...       Но дальше не было сил сопротивляться. Она больше не могла. Не могла разлепить скованные губы, не могла протянуть к нему руку и коснуться кончиками пальцев его холодной щеки. Слишком больно.       Превозмогая чудовищную боль в сердце, он шепчет дрожащими губами:       — Я был рожден, чтобы защищать тебя...       Последние секунды несут за собой ужасный шлейф страданий, въедаются в тебя невозвратно. Проносятся так быстро, что в лицо врезается вихрь воздуха, поднятый их скоростью.       Кто же знал, что рождённый демон, Принц Преисподни будет умирать на руках Вики с такой несвойственной ему слабостью?       Последний изданный сжатым сердцем кульбит. Смерть безжалостно выхватила у него последнее откровение. Крепкие пальцы разжались. Больше не удерживали руку Вики. Смерть по-дьявольски перерезала жизнь самому дьяволу.       — Нет, Люцифер!       — Нееееееет!       — Не умирай!       — Только не умирай, пожалуйста, прошу...       Голос срывается на мучительный крик, наполненный адским ужасом потери. Пронзает воздух и дико несётся ввысь.       Ей хотелось метать, разрывать в клочья эти последние секунды. Но что она могла? Смотреть с замиранием сердца на уже остекленевшие глаза демона и ещё больше истязать себя? Каждая секунда резала её изнутри, колючей проволокой сжимала её грудь, обливая сердце кровью.       Охриплым от отчаянного крика голосом, шёпотом, слышным только ей, произносит застывшими губами остальную часть клятвенного обещания :       — И только смерть освободит меня от этой клятвы...       Она не дышала.       Больше не могла смотреть в эти мёртвые глаза.       Её сердце не билось в пламенной агонии, как прежде.       В воздухе больше не проносятся гулкие удары сердца. Бездыханное тело. Её всё ещё горячие пальцы нежно обхватывают ледяное лицо Люцифера.       Она умерла в душе.       Кто же знал, что терять окажется больнее чем умирать? Она осознала это. Несколько раз.        ...Танец смерти, где аплодисменты услышит лишь выживший...