Часть 1

      Снег валил уже который час. Крупными хлопьями, он настойчиво сыпал, покрывая крыши машин и домов, плотно усаживаясь на шапки, слепя и неприятно щипля лица людей, что торопились оказаться в тепле помещений. На улице было чертовски холодно, но Пятый не спешил возвращаться домой. Он стоял у витрины магазина, держал сжатые в кулаки руки в карманах пальто и смотрел на расположенные в конце ряда манекены. На широких плечиках осело много снежинок, они путались и в волосах, но пятидесятивосьмилетний подросток игнорировал все, что не касалось стоящих в магазине пластиковых тел.       Их островок был оформлен в новогоднем стиле, в центре стояла белая елочка. Красные глянцевые шары отражали в себе блеск мишуры на плечах манекенов. Пятый не отрываясь смотрел на одну из моделей, стоящую на подставке, самую красивую из них, — Долорес. Он чуть улыбнулся: наверняка, она была в восторге от своего наряда. Теплый белый свитер выглядел пушистым, не колючим, золотая мишура на шее блестела именно так, как ей всегда нравилось, на голове были парик — светлые волосы волнами опускались к плечам — и шапка с помпоном из мерцающей серебром на свету пряжи. Долорес всегда любила блестки. В ее глазах появлялась искорка, когда она замечала что-то блестящее, предназначенное для нее, а улыбка становилась такой мягкой и особенно теплой… Пятый любил, когда она была такой свежей, счастливой. После их расставания, кажется, ей стало лучше жить. У нее появилась работа, друзья, ее женское желание менять имидж теперь исполнялось еженедельно: когда менялись основные коллекции в продаже, Долорес переодевали, меняли прическу, иногда подкрашивали губы и глаза. Пятый не мог дать ей ничего подобного ни в условиях апокалипсиса сразу после их знакомства, ни по возвращению в прошлое-настоящее. Она часто просила, но первое время в постапокалиптическом будущем, ныне потерянном — спасенном, Пятый не мог думать ни о чем, кроме возвращения домой. Позже пришла мысль о безысходности и ненужности всех этих земных мелочей. Вот кому понадобиться новая кофточка, когда известно, что ты в мире одна? Пятый, слишком серьезный и занятой, видел в постоянном желании сменить имидж только женскую природу. Еще позже, когда он решил, что раз больше никого нет, он может предоставить своей девушке все, что она хочет, началась охота. Постоянное бегство вынудило выбрать минимум вещей, которые перемещались вместе с парой в случае опасности. Долорес опять оставалась в минусе. С Пятым было нелегко и без того, а когда появилась Комиссия и ее агенты, стало еще сложнее. Сейчас, когда Долорес была свободна и обеспечена, Номер Пять думал, что, все же, позволил ей быть счастливой и сделал все, что мог: он ушел тогда, оставив ее в магазине и попрощавшись с ней навсегда.       Пятый смотрел издалека, не смея хоть как-то намекнуть на свое присутствие: голова девушки была повернута чуть в сторону, и он мог видеть искры в ее глазах, а она его — нет. Так ведь лучше: оставил и больше никогда не приходил. Никаких плаксивых сцен, драмы и глупостей из сериалов для подростков. Номер Пять знал это, но стоял и смотрел на нее издалека. В его взгляде слабый налет печали. Он обещал себе больше общаться с семьей и провести с ними много времени, но все равно пришел сюда. Слишком много в его жизни оказалось связано с ней, и как бы он не желал разрезать нить, которой привязал ее к себе, слишком часто приходил сюда, чтобы взглянуть на нее.       Помнит ли Долорес их первое Рождество? Не было мишуры, не было елки. Никакой романтики. Не было людей: никто не развешивал гирлянды, не украшали витрины, на прилавках не было гор мандаринов, шампанского и конфет.       Самое тихое и пугающее Рождество в его жизни.        Тишина улиц без праздничных песен, неработающее радио, из праздничного только снег, и тот мелкий, сухой, вперемешку с острыми, царапающими щеки льдинками. Вообще, даже царапинам Пятый был рад: снег был единственным в этом мире, что позволяло сказать, что время вообще шло. Если бы не он, Номер Пять был бы уверен, что все на Земле поставили на паузу, но снежинки падали, неприятно скрипя по стеклу витрины. Пятый скрывался внутри большого магазина мебели, прятался от любого шороха. Он знал, что один, и что все другие звуки — опасность в лице агентов Комиссии; все еще не привык к этой давящей пустоте улиц, темноте витрин, но знал, что тишина лучше скрежета или грохота, лучше шагов и голосов. Номер Пять уже успел разочароваться в своих силах касательно путешествий во времени. Вернуться не выходило. Уйти в другое время не получалось. И потому тишина стала чем-то, что могло спасти жизнь. Могла и спасала. Пятый старался не паниковать и тихие дни использовать для поиска выхода из ситуации. Начались расчеты, которые не приводили ни к чему. Десятки неизвестных, часто, взятых навскидку, просто сходились в одно уравнение, заставляя идти на перебор вариантов. Проверки в виде прыжков по пространству не давали результатов. Если бы не Долорес рядом, Пятый бы сошел с ума. Прижавшись к ней, он в то пугающее Рождество сидел в отделе мягкой мебели на диване заброшенного теперь магазина и держал бутылку чего-то крепкого, смотрел на часы перед собой. Батарейка села, и они встали за пять минут до полуночи. Больше ничего в памяти не осталось. В темноте на мягком диване в обнимку с Долорес. Первое Рождество. Явно не лучшее, что с ним случалось в будущем, что теперь осталось в его личном прошлом.       Может, на следующий год Рождество было праздником?.. Долорес в неизменном виде рядом с Пятым, а он опять пьян донельзя. Он был еще очень молод, только мешки под глазами старили его лицо. Возраст выдавало абсолютное неумение пить. По канонам, хлебнув первого, что нашел на полках магазина с соответствующей продукцией, он не следил за тем, повышается градус или понижается, быстро терял голову и засыпал. Он мог пить (и пил) на пустой желудок, пробовал смешивать разные виды алкоголя, часто блевал от «переизбытка чувств». Подростковый период и переходный возраст заставляли врасплох пару раз, и только вследствие этого Пятый выдрессировал собственный организм игнорировать малые дозы алкоголя. Годы тренировок, опасность в виде агентов, которые могли появиться в любой момент в любом месте. Номер Пять имел особый повод собой гордиться: даже пьяным он мог улизнуть из-под носа Комиссии. Конечно, есть тут доля везения и роль использования сил велика, но нужно же искать хоть какие-то плюсы. Второе Рождество в будущем-прошлом было самое пьяное. А следующее утро — самое противное, но заставляющее сделать некоторые выводы.       Другое. Другое Рождество. Пятый стал старше, он находился в игре «убеги от смерти» уже долгих пять лет. Иногда все возвращались к истокам, и в то другое Рождество Номер Пять тоже вернулся. Тот же магазин, тот же диван, рядом прекрасная и уставшая Долорес. На полу незажженные ароматические свечи, потому что в жизни не хватает праздника иногда, а спичек не хватает всегда. После очередного прыжка в пространстве, после изнуряющей погони и битвы, парень действительно устал. В сон клонило, и Пятый правда просто уснул, прижимая к себе подушку и держа за руку девушку. Не слишком празднично?.. О другом мечтать не приходилось. Попытки уйти из будущего проваливались одна за другой, охота за его «лишней в этом времени» шкурой изнуряла, выжимая парня как физически, так и морально. Было не до Рождества, но ради Долорес он попытался сделать хоть что-то.        Стоящий возле витрины, он усмехнулся. Кажется, Номер Пять не смог организовать ни одного праздника для своей леди. Они вообще были когда-нибудь счастливы? Некоторые их общие воспоминания Пятый хотел бы стереть. Вернуться в прошлое и не дать этим событиям случиться. Никогда.       Это было Рождество?.. Пятый чуть нахмурился, вспоминая дату, но не мог сказать точно. Часы встали, отмечать дни осточертело. Может, было и не Рождество, может, уже февраль, а может конец ноября. Но, если все же Рождество, то самое искреннее.       Был снег. Валил, как сегодня, долго и настойчиво. Пустота улиц уже не пугала. Пятый… Смирился? Кажется, тогда он чувствовал себя именно так. Номер Пять смотрел в пол, не отрываясь. Долорес лежала где-то в стороне, у прилавка. Поссорились.       Пятый накричал на девушку, потому что не мог ничего изменить, она молчала, смотря на него с презрением.       «Сдался?! Да! Сдался, и что с того?! Потому что не могу я ничего сделать! Ничего!» — он не чувствовал, что рвал на себе волосы, крепко сжимая пальцами отросшие пряди. Долорес только упрекала его, говоря, что не ожидала от него такой непростительной слабости. Все это время он словно пытался сбежать от нее и расстраивался, что не может этого сделать. Использовал ее.       «Это сложнее, чем твоя тупая башка может подумать! Вот ты что-то не перемещаешься во времени! А?! А?! Не умеешь?! Надо же!»       Ссора продолжалась не слишком долго. Пятый скоро просто ударил Долорес по лицу, и манекен упал со стойки и оказался отброшен к прилавку с сигаретами. Парень с видимой щетиной на щеках только закричал во весь голос и ушел в другой угол, подальше от девушки.       Он сел на пол, ноги сложив по-турецки, что-то зло бормотал себе под нос о том, что его никто не понимает в этом чертовом мире. Нападки Комиссии были меньшей из проблем и отвлекали от серьезных вещей, но сегодня агентов не появилось. Пятый страдал от паранойи, страдал и от того, что все его жалкие действия не дают особых результатов. Кажется, еще немного, и он был бы готов просто сдаться: поддаться очередной паре агентов и исчезнуть не только из прошлого, но и из настоящего. Эта мысль посетила его опять, но Номер Пять попытался себя приструнить: если он умрет, никто не спасет его семью от надвигающегося апокалипсиса. Лютер, Диего, Клаус, Элисон и Ваня… Они же просто умрут. Умрут, если он все бросит. А если не бросит… (Кто-то может дать гарантию, что он вообще может повлиять хоть на что-то?) На его глазах выступили слезы. Пятый вдруг осознал, что на всей планете просто никого не было, кроме его самого и Долорес. Те же агенты были из прошлого, что значило, что конец пришел абсолютно всему. И ему стало так паршиво на душе. Он обернулся к лежащей девушке. Она была повёрнута к нему спиной.       «Единственная, кто реально рядом, кто нужен… А я ударил ее. Я… Черт возьми! Долорес! Долорес, прости. Долорес, я не хотел, это сгоряча… Просто…»       Одиночество душило, и Пятый буквально чувствовал его руки у себя на шее. Он задыхался от слез и прижимал к себе Долорес крепко-крепко.       «Я чертовски устал, дорогая. Прости меня. Прости, что я жалок, что беспомощен, что глуп, что…»       Долорес молчала, а Пятый продолжал нечленораздельный ряд описывающих его слов, но она не слушала. Он был уверен, что Долорес гладила его по голове. Что Долорес, его свет, его чудо, на его стороне, что она поможет ему со всем справиться, что они будут счастливы однажды.       «Я тебя тоже. Спасибо тебе.»       Пятый усмехнулся, отводя взгляд от манекенов и смотря на прохожих. Стало темнее, чем когда он только пришел, снег валил неизменно сильно. Парень взъерошил пальцами волосы, скидывая снежинки. Теперь руки мокрые. Покрасневшие пальцы болели от холода, но он игнорировал. Это Рождество не должно быть таким, как другие. Вот сейчас он пойдет домой и будет с Клаусом, Ваней, Лютером, Диего и Элисон… Бен точно будет, он не пропустит такое событие. И они будут сидеть за одним столом, разговаривать. Будет не так, как раньше. Впервые за столько лет, Пятый будет в кругу семьи. И пусть там не будет Долорес, но для нее и Номера Пять это тоже будет особым Рождеством.       — Наше лучшее Рождество. Потому что мы каждый на своем месте. — Прошептал он, и отвернулся от витрины. Ждали ли его дома? Наверно. Он надеялся на это. Потому что он ждал своего появления там. ***       Рождество в этом году лучшее, потому что они вместе наряжали ëлку всем, что только смогли найти в доме. На ветвях сидели оригами-журавлики, вырезанные из салфеток снежинки лежали неровно. Звезды не было, но были кружочки из хлопушки, застрявшие в иголках, и старая гирлянда с желтыми огоньками.       Рождество лучшее, потому что все члены семьи, что выжили в переделе мира, были здесь. Юная Клэр сидела за столом рядом с личным супергероем, они что-то очень активно обсуждали. Ваня и Элисон хлопотали над тем, чтобы у каждого были приборы, Клаус следил, чтобы шампанское было в достатке во всех бокалах, хотя есть еще не начали. Диего отложил все свои дела ради этого «кошмара», но сидел в общей компании, доказывая Клаусу, что в ближайшем времени их помощь может понадобиться миру снова. Не сложно догадаться, что Клаус на это только и мог, что заявить, что праздник сегодня у всех, и даже преступники хотят отдыха иногда.       Рождество лучшее, потому что оно наступило на самом деле. Фейерверк, ради которого они вышли во двор, доказывал, что другие люди тоже знали и отмечали этот день. Дым от сигарет Клауса, вышедшего на улицу с зонтом, чтобы снег не падал за шиворот, значил, что он был здесь. Ровно как и теплые руки Вани, которая потребовала по окончанию фейерверка срочно идти греться, потому что, коснувшись тыльной стороны ладони Пятого, решила, что он замерз… Элисон напевала что-то, Лютер рассказывал, как Земля выглядит с Луны в этот самый момент, Диего пытался снежком попасть в Клауса… Они все были. Существовали. Жили рядом с Номером Пять. Значит, все те ужасные дни были не зря. Значит, они с Долорес спасли не только мир, но и мирок Пятого.