Часть 1

С самого утра в горле саднит, словно проглотил кучу иголок, свербит в носу, тянет где-то внутри зарождающаяся только болезнь. "Надо сходить в аптеку" - думает Ёнхун отстраненно, садясь на кровати и вытягивая ноги перед собой. Апатия. Эта чёртова апатия, когда не хочется совершенно ничего, сковывает невидимым льдом, замораживает кровь в венах и не даёт пошевелиться. Ёнхуну, вроде бы, плевать, но что-то внутри ноет противно-препротивно, всё перевирая и перечёркивая. Наверное это потому, что он опять совсем не то для себя решил. Чанмин приходит почти в полночь, стучится тихо и когда Ёнхун открывает дверь улыбается, той самой улыбкой, что и пять, и десять лет назад. Им уже хорошо за двадцать, за спиной школа, универ, несколько неловких попыток начать отношения и целое море доверия. Им уже хорошо за двадцать - Санён женился и скоро станет отцом, лицо Джуёна светит улыбкой практически с каждого рекламного баннера в городе, у Чанхи с десяток миллионов фолловеров в инстаграме и "вот этому чучелу я сказал да" под фотографией Сону, грызущего карандаш. Им уже хорошо за двадцать, они уже не взбалмошные подростки, бездумно влезающие в драки и живущие лишь ради ярких эмоций. Им уже хорошо за двадцать, но почему-то, смотря как Чанмин по-хозяйски суетится на его кухне, Ёнхун опять чувствует себя ребёнком. — Ты вообще чем питаешься?! — возмущённо тянет Чанмин, сверля взглядом пустоту холодильника и кухонных шкафчиков. Ёнхун бы, возможно, фыркнул и послал его куда по-дальше, да вот только в квартире с приходом Чанмина стало... светлее? Уютнее? Стало, короче. Поэтому Ёнхун только вздыхает и неохотно плетётся в ближайший круглосуточный, вооружённый списком продуктов, пачкая кроссовки в грязной воде из лужи, смотрит на то, как светятся огнями гирлянд чужие окна и вспоминает, как когда-то, точно такой же сырой и совсем не сказочной зимой, они познакомились. Тогда кто-то из них налетел на другого, опрокинув на сырой асфальт, а потом была глупая драка, совместно отбытое наказание у директора и странные отношения, замершие на тонкой грани между дружбой и влюблённостью. Сейчас всё это в прошлом, радостном и ярком, а реальность совсем другая. И пусть сейчас Ёнхуну холодно и мокро, но он знает, что придя домой и обнаружив, что вся посуда перемыта, а на плите закипает чайник, он будет почти счастлив. А украдкой воровать кусочки из тарелки Чанмина, слушая его наигранно-возмущенное бурчание, будет по-детски забавно, словно им опять по шестнадцать. Ёнхун живёт этими мгновениями, дышит ими и искренне-верно ждёт каждое из них. Ёнхун иногда чувствует себя зависимым. — Ну, как твои дела? — интересуется Чанмин, улыбаясь. Он сидит с ногами в кресле возле большого кухонного стола и смотрит на Ёнхуна пристально-испытующе, зная, что тот не соврёт. — Зима, — отвечает Ёнхун коротко. — Холодно и мерзко. Чанмин смеётся и, вскочив с места, резко распахивает окно. Ёнхун ёжится. Чертовски холодно. — Эй, хватит постоянно сидеть дома. Оглянись вокруг, начни наконец дышать! — Чанмин распахивает все окна в его квартире и, насильно вручив тёплое пальто, тянет на улицу. — Скоро ведь на зомби станешь похож, — фыркает он, таща его за собой. А на улице дует пронзительный ветер. Чанмин чихает и плотнее закутывается в шарф. — Два часа ночи, а ты по улицам шататься собрался. Дурак. — констатирует Ёнхун. Он уже и забыл каким настырным Чанмин иногда бывает. — Ну и зануда же ты, — улыбается тот и, неожиданно, замирает на месте. — Скажи, а чем пахнет твой декабрь? Ёнхун закатывает глаза и фыркает, потому что, ну, это же Чанмин и его глупые вопросы, почти традиция. Ёнхун не знает, что ответить, но и молчать не может. Потому что вопрос застал его врасплох. — Бензином, — отвечает он наконец. — Бензином, дождём, вчерашним кофе и чёрствым печеньем. Чанмин не то, чтобы удивляется, другого ответа он и не ожидал. — Так и знал. Ты вечный пессимист. — Сам бы сначала сказала, чем же пахнет ТВОЙ тупой декабрь, а потом уже обвинял, —дуется Ёнхун. — Да легко, — Чанмин спотыкается, наступает в лужу, пачкая джинсы грязными брызгами и смеётся сам с себя. — Мой декабрь пахнет мятой и шоколадом, мандаринами и имбирём, типографской краской и вишнёвым чаем... Для каждого декабрь пахнет по-своему, пахнет так, как он сам того хочет. Хочешь и дальше гнить в четырёх стенах - пожалуйста, твой выбор. Хочешь наконец-то начать дышать - дерзай, я помогу, рядом буду. Давай гирлянды развесим, ёлку тебе купим, испечём огромную кучу имбирного печенья, давай... да что угодно давай делать. Я не хочу, чтобы ты совсем закис. И Ёнхун ему верит. Просто потому что это Чанмин, такой привычный и родной, с насмешливыми глазами и сияющей улыбкой. И ему хватает этой слепой веры. Они идут по тёмным улочкам и переулкам, смеются и вспоминают былые времена. Ёнхун останавливается и полной грудью вдыхает промозглый зимний воздух, обжигающе-холодной волной заполняющий лёгкие. И Ёнхуну удивительно легко. И Ёнхуну хочется рассмеяться. И Ёнхуну правда хочется купить эту дурацкую ёлку и нарядить её. — Знаешь... А декабрь, возможно, пахнет орехами и теми булочками с корицей, которые ты мне покупал в школе.