Часть 1

миниатюрные ладони чужие, покрытые мозолями и шрамами, в руках капитана кавалерии умещаются. он прячет их осторожно, словно боится сломать, дышит в сомкнутые ладони собственные, и пар изо рта вьётся серебристой лентой. ранее утро морозное, еще видно у края небосклона потухающие медленно звезды; там, вдали, колышется робкий горизонт, поднимаются высокие-высокие горы. - ты точно уверена, что туда стоит идти? - конечно. вы ведь меня знаете. люмин усмехается. сколько лет минуло с их первой встречи? год ли? два? все пять? время потерялось где-то здесь, запуталось в воздухе, но оставило видимый флёр - архонтовы одуванчики глаз поблёкли, в образе появилась небывалая статность, сочетающаяся с воинственной легкостью и обманчивой хрупкостью; вот ладони - и тяжелые они, пусть и теплые, без перчаток. замерзнут. меч держать устанут ли? кэйа смотрит на люмин пристально, слегка подавшись вперёд, рассматривает детали её девичьего личика, серьёзной задумчивостью подёрнутого, и качает головой. нет в этом укора почти - лишь принятие принципиальной натуры, стоящей на своем до последнего. проведенные в тейвате года закалили духовный стержень почетного рыцаря - с годами переспорить её все труднее и труднее. и даже когда альберих всячески пытался отговорить от очередного путешествия - бесцельного, как казалось ему, - приводил полушутя-полусерьезно различные доводы, люмин всё равно пожимала плечами, топталась на одном месте, чтобы после очередного вопроса "так ли тебе это нужно?" упрямо отвечать "я, мистер кэйа, всё-таки пойду". настоящая искательница приключений. вечно идёт вперед. тянет руку помощи тем, кто в ней нуждается, и становится сильнее ради всех и вся. неутомимая. непонимаемая. совершенно особенная. эту особенность - как и многие-многие другие - в ней кэйа любил. любил, ценил, хранил уже не первый год; всячески сим восторгался в своей манере - что-что, а поведение капитана кавалерии оставалось почти неизменным. почти. очень почти. но люмин в какой-то миг просто перешла границу видимого - и он, альберих, ей позволил разбавить густоту его отчуждения, утопленную во внешней яркости и шарме. "я очаровательный?" - шутки ради однажды интересовался он. "вполне возможно", - каждый раз, улыбаясь, отвечала она... ... и вновь нарушала границы. потому что ей тоже было одиноко - в этом кэйа был уверен абсолютно. с тех пор, как их с братом дороги разошлись, люмин о нём говорила всё меньше и меньше. она никогда не сетовала на то, что пришлось отдать значительную часть своих сил, чтобы у итэра появилась возможность покинуть тейват; не жаловалась, когда кто-то из окружающих неодобрительно качал головой, и всё равно продолжала имя брата защищать от посягательств и нелестных высказываний. даже когда он исчез, оставляя навсегда земли архонтов, путешественница не позволяла никому и плохого слова в сторону родного человека. наверное, ей было так гораздо легче принимать факт отсутствия того, кто столь долгое время был целью пути. а сейчас цели не было. или она была настолько незначительна, что кэйа её в расчёт не брал. люмин просто шла, уходила от воспоминаний, но это никогда никто не считал трусостью. памяти она не боялась. просто память... тянула куда-то на самое дно, а тонуть не хочет никто. - никогда нельзя терять надежду! - и поэтому вы уже третий раз за эти несколько минут пытаетесь узнать, не изменила ли я своё мнение? да, пытается. ему не нравится перспектива того, что в одном из своих странствий люмин может просто-напросто - страшное слово - умереть, как умирали и умрут многие; конечно, такая судьба всех рано или поздно ожидает, но... нет. не таким образом. пожалуйста, архонты, не таким. но остановить её, искательницу приключений, он, капитан кавалерии, всё равно не сможет. её насквозь пропитала тяга к пути, даже если в финале будет ждать огорчение. "дорога хороша, когда по её завершение можно извлечь несколько уроков жизни!" - декламировала она однажды, закутавшись в плед у горящего камина. "не знаю, откуда ты это цитируешь, но, боюсь, дорога тебе светит только после выздоровления", - смеясь, отвечал кэйа. тогда она простудилась, побродив по скалам драконьего хребта. в пятый раз? десятый? альберих не считал - просто смеялся, ненавязчиво тащил отогреваться и неизменно отправлялся к барбаре, пока не выучил под её четким присмотром нужный для лечения простуды травяной сбор. тогда... а когда это было? почему всё проходит так быстро, что не успеешь оглянуться - и вновь прощание? - ха-ха! твоя проницательность неизменна! - уж спасибо, тренирую её каждый раз при вашем виде. - красивом виде? - возможно. смеются. редкое наслаждение слышать, как путешественница проявляет радость. у неё впереди очередная дорога в неведомые дали, куда нога человеческая не ступала, и много-много времени. ей двадцать три; кэйа обворожительно сверкает улыбкой, похоронив в мерзлоте души своей тяжесть сердечную, и жмурится. ему двадцать семь. казалось бы, только вчера оказался в семье сэра дилюка - надо бы наведаться на винокурню после прощания, - ан нет, уже стоит, возмужавший, и, прищурившись, изучает взглядом горизонт, статный капитан кавалерии ордо фавониус, одно из первейших доверенных лиц магистра джинн. - и сколько дорога времени займет? - туда... около месяца, наверное... я читала из нескольких сборников путеводительных очерков, лиза отыскала их для меня. целых тридцать дней в пути... наверное, кэйа бы так тоже смог, если бы захотел однажды составить компанию. но и сейчас, и тогда, и потом его обязанности - да, не смотря на ветреный нрав, таковые тоже имеются - идут превыше подобной цели. он останется в мондштадте, даже если от мондштадта не останется... гм. не надо о плохом, звучит бредово. - ого, а ты не ищешь лёгких путей! - мне кажется, вы давно это поняли. даже не смотря на статус "близко общающихся" - где-то далеко, в библиотеке своей, рассмеялась лиза от такой целомудренной шутки, - люмин продолжала обращаться на "вы". "привычка", - отвечала на вопрос об этом неизменно, пожимала плечами и продолжала проявлять сущее уважение. даже когда кэйа касался горячего от болезни лба губами. когда ставил подбородок на макушку о чём-то серьёзно вещающей люмин. когда заставлял эмбер ворчать, закатывая глаза, и совершенно невинно целовал путешественницу в теплые щеки прилюдно. было между ними что-то настолько эфемерное и теплое, что многолетняя мерзлота, кою в себе возрастил капитан кавалерии, прикрывая её внешним лоском, отчаянно боялась таять... и таяла. - ладно-ладно, не ворчи! - я не... я не ворчу, мистер кэйа! - а похоже, что совсем наоборот! - вечно вам что-то кажется! и сердится. ну, сердитость напускная, и альберих даже знает почему. они ведь встретились лишь затем, чтобы попрощаться, а теперь оттягивают этот момент так, словно эта тема для обоих запретна, хотя и раньше... и раньше прощались. много раз. на день, на два, на неделю, на месяц; под дождём, посреди ветров, у ворот мондштадта; грустно и весело, быстро и долго. разные были прощания. - еще мне кажется, что еще один месяц в мондштадте бы не помешал. - мистер кэйа, вы... - да-да, знаю я, что ты сугубо против, не сердись! - я не сержусь..! протест подавлен гулким хохотом. капитан кавалерии выпускает девичьи ладони из своих, тепло прижимает к себе напряженную стать, с каким-то особым удовольствием ощущая, как временно расслабляются, опустившись, плечи путешественницы; оставляет поцелуй где-то на макушке, дополняет его поцелуем виска, но и не более - всё должно быть сдержанно. хотя порой во флирте - кэйа себя на этом ловил не единожды, упс - границы таки переступать случается. в том плане, что... "вы так тоскуете по мне, что даже ваше приветствие - предложение прогуляться по долине ветров?" - люмин спросила однажды, когда её внезапное появление в таверне альберих встретил не простым "привет", а "о, не составишь компанию? до астр и обратно, только мы с тобой!" признаваться тогда в "тоске", которой не было, кэйа не собирался. не умела многолетняя мерзлота тосковать. наверное. но от прогулок люмин почти не отказывалась, если не располагала более срочными делами, и это было замечательно. наверное, следующая выдастся не скоро. - ничего не забыла? - только попрощаться. паймон уже приготовила даже слишком много еды, а оружие всегда при себе. - вот чёрт! - наклонитесь. кэйа наклоняется, руки сомкнутые расцепляя. знает, что будет дальше, и делает ужасно довольное лицо. ответные поцелуи - люмин всегда оставляет их очень осторожно, словно боязливо - застывают где-то у уголка губ и подле скул. от путешественницы пахнет астрами и сладковатыми булочками. скоро, через несколько дней, эти запахи выветрятся, и вернется месяцами спустя миледи, неся за собой шлейф горных ароматов... кэйа будет с нетерпением ждать возможности их ощутить. - всё, держи нос по ветру и не забывай рецепт отвара против простуды! - вот это заботливость, даже неловко. - неловко?? - шучу. так и знал. склабится барракудой, плечи выпрямляет, сгоняя тепло облика, заменяя его на прохладу рыцарской стати, и делает шаг назад. - до встречи! возвращайся поскорее. - обязательно. она тоже шагает назад. многолетняя мерзлота, пользуясь отдалением личного светила, цепкими когтями впивается в душу. люмин разворачивается, мгновение что-то обдумывает, чтобы после вдруг оказаться собеседника подле; тянет за ворот ниже, смазано целует в щёку, наскоро, тепло, и шепчет: "будьте счастливы, мистер кэйа". исчезает - шагами твердыми ступает прочь под аккомпанемент просыпающихся птиц, туда, в сторону поднимающегося солнца, не давая и шанса ответить. хотя капитану хотелось. хотелось заверить, что в его понимании "счастье" представляет собой одну юную особу возрастом в двадцать три года, и... и что-то еще. что-то маленькое и нежное, вдруг занявшее полноправное место где-то внутри, помогающее прожить очередную разлуку с верой в скорое возвращение искательницы приключений. только в этот раз - кэйа, увы, об этом не узнает раньше времени - возвращаться будет некому. но пока... пока оба думают только о пути. о времени. о долголетней мерзлоте - он, о трудном пути - она. и они почти смирились с ожиданием.