Принятие — 1

      Таня проснулась уже поздним вечером. Это произошло достаточно резко: она просто открыла глаза, потому что у неё стал побаливать живот. Неудивительно, всё-таки она пропустила и обед, и ужин, из-за чего возникло неприятное чувство голода.       Девушка приподнялась на локтях. В комнате было темно, как и за окном, но это точно была её спальня. На электронных часах, стоящих на тумбочке у изголовья кровати, высветилось время: без пятнадцати девять. Она тяжело вздохнула и встала, чтобы включить настольную лампу.       Приглушённый жёлтый свет лучом упал на незнакомый маленький пакетик, стоящий на столе. Таня удивилась и взяла его в руки, оглядела. На этикетке, прикреплённой к нему, обнаружилась надпись: «Для Тани-чан» и маленький рисунок головы с ёжиком из волос, чёрной повязкой и улыбкой-дугой. Гадать долго не пришлось — отправителем явно был Годжо.       — Точно, — студентка припоминала, что именно учитель отвёл её к Иери. Однако же он так и не понял, что она пыталась сказать ему о старейшинах.       Комацу заглянула внутрь, но, не разглядев содержимое, вытащила его наружу. Вот только подарок едва ли не испугал её.       — О боже… — на выдохе прошептала она.       Шаманка осторожно держала на раскрытой ладони напульсник. Сшитый из чёрной кожи, он был похож на несколько соединённых друг с другом ремешков, украшенных металлическими кнопками. Довольно-таки стильный аксессуар, и Таня была бы даже рада такому неожиданному презенту от учителя, если бы не одно «но»: Сатору носил на руке точно такой же напульсник. Однажды Сёко вскользь обмолвилась, что он таким образом скрывает свою метку соулмейта от посторонних глаз. А это значит, что мужчина как-то узнал тайну девушки. И он сам хотел начать серьёзный разговор. Если бы не незапланированная истерика, разборок было бы не избежать.       — Ну почему всё так? — Комацу положила напульсник обратно в пакетик и отставила его на стол. — И почему именно со мной?..       Спать больше не хотелось, но хотелось кушать. А ещё больше девушка сейчас нуждалась в уединении. Ей нужно было о многом подумать и решить, как быть дальше. В это время лучше не оставаться в колледже, чтобы не встретиться лишний раз с учителем или со студентами. Она пока не готова.       У Тани всегда хранились в ящике стола разные снеки на случай, если на неё нападёт ночной жор, так что, собрав в кучку несколько магазинных, но не менее вкусных онигири, она открыла окно и аккуратно вылезла через него на улицу. Немного воровато оглядевшись по сторонам, студентка распихала треугольные упаковки по широким карманам спортивных штанов и направилась прямиком в лес. Этот лес не относился к территории школы, а рос сам по себе, поэтому не был отгорожен забором, и из него можно было выйти к железнодорожной станции, откуда обычно уезжали и студенты, и учителя.

***

      Таня сидела неподалёку от станции, с ногами забравшись на скамейку, и со скучающим видом дожевывала последний онигири. Вокруг было тихо и спокойно, безлюдно. Подходящая обстановка, чтобы поразмышлять о вопросах насущных.       Теперь Комацу поняла — она презирает старейшин. Как такие бессердечные люди вообще могут стоять во главе всех шаманов и организовывать их дела? Какое они имеют право решать, кто может жить, а кто нет? Нет, Таня не хочет, чтобы в будущем эти люди приказывали, что ей делать. И она не позволит им казнить Итадори только из-за того, что внутри него сидит Сукуна. Если надо будет, войной пойдёт, но не даст в обиду товарища. В конце концов, Годжо думает так же, а значит, она будет не одна.       Девушка выбросила в мусорную урну скомканный фантик, и, спустив на землю ноги, откинулась на спинку скамьи, опустив веки. Глубоко вдохнула прохладный воздух, чувствуя покалывание в носу и в горле. От новых мыслей сердце в груди забилось сильнее. Потому что теперь перед глазами предстал он.       Комацу не знала, как так могло получиться. В какой момент она забыла о том, что Махито — её враг, и стала засматриваться на него? Это же неправильно. Совсем не правильно. Да и какой смысл испытывать что-то к тому, кому на тебя всё равно?       Нанами был прав, сказав, что в её случае речь идёт в первую очередь о физическом влечении. Вот именно, её тянуло к соулмейту, потому что он был по-своему красив, даже с этими швами и неестественно бледной кожей. А его спокойный, тягучий голос заставлял сердце студентки трепетать. Всякий раз когда он оказывался непозволительно близко к ней, она начинала невольно дрожать и теряла дар речи.       Дошло до того, что он стал ей сниться. И это казалось чем-то из ряда вон выходящим.       Таня не понимала, было дело в том, что он — её родственная душа, или в её собственных, настоящих чувствах, но факт оставался фактом — она хотела находиться рядом с Махито. И это было ужасно, ведь он — Проклятие, которому, само собой, глубоко плевать на все эти людские заморочки. Как он и говорил, ему в самом деле не важно, что станет с ней. Есть соулмейт или нет, какая разница? А вот Комацу теперь даже убить его не могла, а ведь так хотелось, чтобы не мучать саму себя.       «Отвратительно, — подумала она. — Я сама себе противна. Ну как так можно было?.. Да и любовь ли это вообще?»       — Приветики!       Услышав его голос, она машинально выпрямилась, тут же распахнув глаза. Но неожиданно она и Махито, нависающий над ней сзади, столкнулись лбами, одновременно ойкнув. Студентка скривилась и зашипела, схватившись за ушибленную голову.       — Эй, аккуратнее! — возмутился парень, сделав то же самое, хотя, конечно, ему было не больно. — Так-то ты меня рада видеть?       Девушка обернулась и одарила его хмурым взглядом, стараясь не показывать своего удивления. Хотя игнорировать участившееся сердцебиение никак не выходило. Не дай бог ещё румянец в свете фонаря заметит!       — Мог бы и уклониться, — буркнула она.       Дух многозначительно хмыкнул. Он ловко перемахнул через спинку скамейки и сел рядышком с Таней, заставив ту сразу отодвинуться на самый край. Она не взяла с собой никакого оружия, да и сейчас ей было не до сражений. Вообще ей было не до Махито. Чем меньше она его видела, тем спокойнее было ей.       — Ты чего такая кислая, Таня-чан? — парень закинул ногу на ногу и заинтересованно посмотрел на неё, ухмыляясь. Шаманка фыркнула и отвернулась, бормоча:       — Ты зря сюда пришёл. Уходи. Я не стану с тобой сражаться.       Махито удивился. Но его озадачило не столько глупое поведение соулмейта — в самом деле, какой шаман будет договариваться с Проклятием, когда они смогут посражаться, а когда — нет? — сколько её душа. Состояние у той было какое-то… подавленное. И это было очень непривычно.       — Я смотрю, моя милая, наивная дурочка сегодня не в духе? — он вальяжно откинулся назад. — И что же у нас случилось?       Таня едва слышно вздохнула и стала хрустеть пальцами, опустив взгляд, лишь бы не смотреть на собеседника. Ну и зачем он здесь? Как вообще нашёл её?       Ещё и тот сон дурацкий не вовремя возник перед глазами…       — А тебе не всё ли равно? Ты ведь сам говорил, что тебе плевать на меня и мои чувства, — пробубнила девушка себе под нос, смутившись от неприятных воспоминаний.       — Ну и ну, а мне казалось, что в тот раз я в красках обрисовал тебе, как я к тебе отношусь, — немного обиженно произнёс дух, заложив руки за голову, разглядывая звёздное небо.       Комацу скептически посмотрела на него.       — В какой ещё тот раз? — с подозрением в голосе уточнила она.       — Вот так новости! — воскликнул парень, делая вид, что крайне возмущён, хотя его губы всё так же были растянуты в ухмылке. — Не думал, что у моей милой, наивной дурочки ещё и память никуда не годится! Что ж, раз ты забыла, я тебе любезно напомню: два дня назад в доме Джунпея ты и я занимались…       Но Таня не дала ему договорить. Она вскинулась, густо покраснев, и в шоке уставилась на собеседника, едва не подавившись воздухом.       — Это что, был не сон?!       Махито заливисто рассмеялся, обворожительно улыбаясь. Страшная догадка подтвердилась. Девушка подскочила на ноги и стала расхаживать из стороны в сторону, взмахивая руками и приговаривая:       — Боже, какой ужас, какой кошмар! Отвратительно, как же омерзительно! Как я могла позволить вытворять с собой такое? Ох, до чего же стыдно!..       — Эй! — Проклятие почувствовало себя оскорблённо из-за таких неприятных комментариев соулмейта.       — Да ты же над моей душой над… надругался! — выпалила Комацу, нервничая от смущения.       — Ну, во-первых, ты была не против, — заметил дух с важным видом. — Во-вторых, тебе понравилось, и даже не пытайся отрицать очевидное.       — Что?! Да я!.. Да ты!.. Да как ты вообще посмел касаться моей души?! — Таня ткнула пальцем в лицо Махито, оказавшись в опасной близости к нему. — Ты подлый, гадкий, наглый проклятый дух! Как такая глупость вообще взбрела тебе в голову? Извращенец!       — Выбирай выражения, дорогуша, — неожиданно он схватил её рукой за подбородок и притянул ещё ближе к себе, несильно надавив на щёки. — Я ведь и обидеться могу.       Их лица оказались буквально в нескольких сантиметрах друг от друга, так что шаманка могла даже слышать запах своего соулмейта. На удивление, приятный. И в любой другой ситуации она бы обязательно смутилась из-за положения, в котором оказалась, и возмутилась бы наглости Проклятия, но…       — Ты только и способен, что играться с людскими чувствами, смеяться над нашей связью, — с горечью прошептала она, зажмурившись, лишь бы не смотреть ему в глаза. — И ты никогда даже не задумывался о том, что я могла по-настоящему привязаться к тебе. Хочешь убить меня? Давай. Но тогда наказания тебе не избежать.       — Наказания? — парень удивлённо приподнял тонкие брови, отпуская девушку. — Интересненько. А вот с этого места поподробнее.       Комацу покачала головой и, плюхнувшись обратно на скамейку рядом с ним, вновь стала хрустеть пальцами от напряжения. Какая разница, будет он знать о тяжёлой судьбе её родителей или нет? Ему же всё равно. Но если он так хочет послушать, почему бы и не рассказать? Они же теперь, вроде как, и правда, стали ближе друг к другу… духовно? Или же телесно? А как то, чем они занимались, вообще можно обозвать?       Незачем думать об этом. Что было, то было. Навряд ли такое повторится.       — О, ничего особенного, — пытаясь избавиться от напряжения в голосе, начала девушка, хотя получалось у неё, прямо скажем, не очень. — Просто я тут давеча узнала о том, что мою маму записали в предатели и приговорили к смертной казни, а мой отец вызвался её казнить, но они были соулмейтами, а никто из шаманов и понятия не имел о том, что если один из пары убивает своего партнёра, то его наказывают лишением всей проклятой энергии, что для нас может быть равносильно смерти!       Не смотря на то, что она выпалила это на одном дыхании, Махито всё прекрасно понял. Сие известие так сильно пошатнуло студентку, что её душа буквально стенала, кричала от горечи. Это было совсем не похоже на обычно спокойную и неунывающую девушку.       — Кто приговорил твою мать к казни? — спросил собеседник, получив в ответ недоумённый взгляд. Похоже, Таня была крайне удивлена тем, что его заинтересовало услышанное.       — Старейшины, — произнесла она, а затем поспешила объяснить: — Ну, ты знаешь, пожилые шаманы, которые за какие-либо заслуги получили место в верхушке организации. Теперь они координируют все действия остальных шаманов, раздают указания и, само собой, наказывают за любую провинность.       На некоторое время между ними воцарилась тишина. Дух вглядывался в далёкое небо, закинув ногу на ногу и болтая ей, думая о чём-то своём. Комацу тоже смотрела на звёзды, почувствовав некоторое облегчение. Наверное, потому что наконец выговорилась.       Сидеть вот так спокойно рядом с Махито казалось чем-то странным. Незнакомые ощущения, но она чувствовала себя вполне уютно. Наверное, так и должно быть. Они же родственные души всё-таки.       — Но ты ведь не ненавидишь этих старейшин, — вдруг произнёс Махито, нарушив молчание. — Чувствуешь себя обиженной, считаешь родителей жертвами несправедливости и всё равно не испытываешь ненависти к их косвенным убийцам.       Студентка поджала губы. И вновь он видел её насквозь. Мошенник! Она-то так не умеет…       — Я не знаю, кто именно осудил мою маму, так что мне некого ненавидеть, — тихо ответила она. — Я же не могу ненавидеть всех старейшин. Некоторые из них наверняка в то время были такими же простыми шаманами, как и мои родители.       — А если бы ты знала, кто виновен? Стала бы ты его ненавидеть? Желала бы ты ему смерти? — допытывался парень.       — Я… — Комацу занервничала. — Я не знаю, ясно? Это сложный вопрос. Да и какая тебе вообще разница? — она снова посмотрела на него и встретилась с внимательным взглядом разноцветных глаз. Он ловил каждое её слово, следил за малейшим движением души или тела. Так странно.       — Я был рождён из людской ненависти, — сказал он. — Люди всегда ненавидели и будут ненавидеть, бояться друг друга. Для ненависти не нужно оправдание, — привычная ухмылка сошла с его лица. — Это так глупо, правда? Мы с тобой совсем разные, но кому-то было угодно свести нас. Разве судьба не престранная штука?       — Более чем… — Таня грустно улыбнулась. — Но тебе всё равно повезло больше. Ты не чувствуешь привязанности, не чувствуешь потребности в любви или заботе.       — Считаешь меня лишённым каких-либо эмоций бревном? — немного грубо произнёс собеседник, хмуро покосившись на девушку.       — Что ты, конечно, нет, — она покачала головой. — Ты ведь испытываешь радость, наслаждение от убийств и азарт от хорошей битвы. А судя по тому, что я слышала, страх перед сильным соперником тебе тоже не чужд. Кажется, тебя вполне устраивает этот набор эмоций. А привязанность, свойственная людям, и потребность в заботе — это уже человеческие слабости. Навряд ли бы ты хотел когда-нибудь обзавестись ими.       — Да, я тоже так думал, пока не повстречал тебя.       Комацу с непониманием воззрилась на Махито.       — Я тебе врал, я тебя использовал. Я много чего плохого успел совершить в этой жизни, и тебе в том числе.       К чему он клонит?       — Почему, ты думаешь, я спас тебя в первый раз и не стал убивать во второй? Почему я не напал на тебя, когда ты выследила Джунпея? Почему я не тронул тех детишек в школе? Почему, в конце концов, я позволил твоей душе испытать наслаждение? — на последних словах девушка снова залилась краской и сложила руки под грудью, смущённо опустив взгляд.       — Эм… Потому что ты так захотел? — она пожала плечами.       — Верно, я сделал это по своей воле, но не ради себя, а ради тебя.       — Что ты имеешь в виду?       — Я уже не представляю своей жизни без тебя, — говоря это, Махито был совершенно серьёзен. — Я обнаружил своего естественного врага. Я обрёл силу. Я нашёл единомышленников, в конце концов! Однако же, несмотря на всё то веселье, что мне приносят убийства и издевательства над людьми, я уже не вижу никакого смысла во всём этом, если тебя не будет рядом. Без тебя мне будет… грустно, что ли.       Таня не знала, как реагировать на услышанное. Она молча хлопала глазами, уставившись на Проклятие. Можно ли его слова считать за признание в чувствах?       — Ты сейчас серьёзно?       А вдруг это очередная ложь?       — Называй это, как хочешь, — парень устало потянулся, зажмурившись. — Любовь, симпатия, привязанность. Ты права, подобные эмоции делают человека слабым. А ты, похоже, стала моей слабостью. И мне бы следовало убить тебя за такое, но… — он улыбнулся. — Я тебя хочу.       Последняя реплика Проклятия прозвучала очень двусмысленно.       — Но я ведь не вещь, — возразила девушка. — Ты не можешь принудить меня всегда быть около тебя.       Дух ухмыльнулся и посмотрел на собеседницу, склонив голову на бок.       — Но ты ведь понимаешь, что мне вовсе не нужно твоё согласие?       Неожиданно он протянул к ней одну руку. Таня напряглась, когда почувствовала прикосновение, но не уклонилась, потому как не заметила в его действиях враждебности. А дух вдруг взял да и стянул с её макушки небольшую заколочку, подкалывавшую передние пряди. Густые тяжёлые волосы упали, прикрыв собой лицо по бокам.       — К тому же, ты и так уже моя.

Я тебя обманул, Бесстыдно тебя использовал. Я выпачкал твою душу В своих грехах. Одному — победа, Другому — поражение. А сейчас дай мне то, чем заполнить Дыру в моей груди. Я хочу твою душу, Прижмись ко мне. Я хочу твою душу, Впусти меня в себя. Я хочу твоё сердце. Ich will deine Seele — Oomph!