So I don't gotta say I love you 'Cause it shows when I hold you

      Юджин сканирует список своих аудиозаписей на ноутбуке, будто выполняет сверхважный отчет по работе. Хотя, срочность у этого занятия похожая, ибо ей нужен список музыки для поднятия настроения. И вот первые аккорды веселой композиции вырываются из колонок, которыми она, кажется, сто лет не пользовалась. Как те еще паутиной не покрылись, она не знает. Вместе с тем, как она бодро встает, виляя бедрами в новой пижаме, которую ей подарила Сора, до нее доходит запах горелого.       Стоит ли знать, что после того, как несчастный кусок некогда мяса находит свою свободу на участке газовой плиты — все ее настроение падает ко дну?       Разбитая тарелка и салат россыпью на полу — не конец трагедии. Вот испорченный педикюр и онемение большого пальца, обожженные ладони и ко всему прочему жирное пятно на майке — это полный провал. Как и все ее начинания стать той дочерью, которую всегда мечтали увидеть ее родители.       Собственно говоря, с этой новостью она и проснулась сегодня, в свой чертов день рождения, взяв выходной на работе. Перенесла встречу с друзьями на другой день и с шести утра, принялась наводить в своей квартире порядок. С каждым квадратным метром, который назвали бы ее родители — пустым вложением для одиночки вроде Юджин, она действительно начинала ненавидеть все это, когда уборка заняла четыре часа.       А теперь она готова окунуться в умывальник, утопиться и перемотать время назад, когда радостно согласилась на то, чтобы старшие приехали к ней. Конечно, ее бы отказ все равно остался проигнорирован, но стоило ведь попытаться?       Вытирает руки, исследуя свою кожу. Вроде, ничего страшного, и покраснения вскоре пройдут. Она пытается себя успокоить, пока все еще не евший весь день желудок прилипает к позвоночнику.       Музыка орет, как и ее телефон, который разрывается от различных уведомлений, что она замечает только тогда, когда тот шмякается на пол. — С днем рождения, Юджин, — закатив глаза, зло проговаривает она это, как проклятие.       К вечеру, она всовывает себя в одежду, попутно набирая номер отца. До аэропорта ехать час, и она уже безбожно опаздывает. — Пап! — начинает она, но на том конце линии звучит голос мамы. — Забыла сказать, что мы доберемся сами, — деловито объявляют ей, добивая окончательно. — Отлично, — вздыхает она, обдумывая сколько у нее есть минут, чтобы все подготовить. — Ах, да, ты хорошо одета? — уточняет она. — Что ты имеешь в виду? — настороженно спрашивает Юджин, сжимая зубы, чтобы не сказать лишнего. Если дело в женихе, очередном, которого они притащили с собой — то она действительно собирается оставить своих ненормальных родителей на пороге своего дома и пусть она лучше будет неблагодарной дочерью, чем унижена этой жизнью уже в третий раз. Тем не менее, ее ожидает совершенно другой ответ: — С нами кое-кто едет. — Мама! — орет она, наверняка пугая даже соседей за стеной, хотя, эта женщина никогда не предупреждает о таком, даже за пять минут до… — Нет, нет. Мы с отцом решили, что в этом году позволим тебе самой решать, как действовать дальше, но мы все равно прихватили с собой одного юношу, которого ты действительно будешь рада видеть. Остальное мы расскажем лично. И да… Можешь, как ты сказала «не расфуфыриваться». Скоро будем.       На этом она сбрасывает вызов.       Юджин обзаводится парой морщин на лбу. — Расфуфыриваться? — бросая свое пальто на тумбу, уточняет она у пустоты.       Очевидно, что это слово использует не она, а ее мама, все еще видя в ней ребенка, а не взрослую женщину. Юджин даже не хочет вспоминать сколько раз после их приезда или же очевиднее экзекуции в лице родителей, ей приходилось спасать свой гардероб и посылать молитвы в Ад, чтобы это все закончилось.       Время. Она спускается на бег, но не для того, чтобы разложить наполовину заказанную еду из ресторана по тарелкам, а чтобы реально выглядеть настолько презентабельно, чтобы у родителей не осталось сомнений в том, что она точно не их дочь. *** — С днем рождения, доченька! — обнимает ее отец, в то время, как мама, которая на всех парах уже понеслась вглубь квартиры, выкрикивает: — Ли Юджин!       Она тяжело, даже судорожно вздыхает, зная, какой нагоняй получит за свою врожденную криворукость, но отнюдь, эта особенность касалась всегда только готовки. — Не переживай, я все устрою, — подмигивает ей папа и идет успокаивать свою взбешенную женщину.       Юджин напрочь забывает о еще одном госте, как обычно обескураженная появлением родителей, потому без зазрения совести закрывает дверь, пока чья-то нога, влезшая в проход не напоминает об этом. Она нехотя открывает дверь снова. Вот только того, кого видит перед собой не описать. По ее телу проходит дрожь от этого экземпляра в черном. Не говоря уже о многочисленном пирсинге в ушах, всяких там цепей и ядовитой улыбочки на лице.       Ли не быть поваром, но из ее бы вышел отличный бойскаут, потому она не теряясь бьет гостя в грудь и захлопывает дверь с такой силой, что кажется, на потолке появляются трещинки, хотя, конечно же, это преувеличение. — Кого вы, черт возьми, притащили с собой? — скрещивая руки под грудью, уточняет она, заставляя спор родителей прекратится. Мама вскакивает на ноги первой, переставая нарезать овощи, которые хрен пойми, где вообще взяла, ведь в ее доме в априори нет ничего живого, что она может угробить только одним своим прикосновением. — Что? Ты почему не впустила Чонгуки в дом? Он что, так и стоит на пороге?       Пока в комнате стоит тишина, от того, что мама ушла. Очищается аура и прочее, у нее в голове крутятся шестеренки. Круто так крутятся. И все же, образ того Чон Чонгука которого она когда-то помнила никак не вяжется с тем, кого она видела только что. Тот тихий и неприметный паренек был на года четыре младше и сейчас явно еще учится. Вроде как прилежно, по словам мамы, ведь она это имя слышит чаще из ее уст, чем свое собственное. Для мамы дружба с миссис Чон — событие святое, вот уже как лет десять. Этот день она действительно празднует даже, и уж куда лучше, чем ее день рождение.       Возвращается ее мама уже не одна. Тот же незнакомый ей парень стоит рядом с ней и улыбка на его губах уже не та. Она цветёт, но выглядит для Юджин настолько фальшивой, что хочется выплюнуть сахар, который комком собрался на языке. — С днем рождения, нуна. С возрастом ты выглядишь даже краше, — хрипловатый грубый голос режет ее нервы, не говоря уже о съедающем взгляде, который сканирует ее фигуру с ног до шеи, а потом задерживается на ее недовольном лице.       Про себя она орет «какого хера?», «что это за комплимент, нахрен?», но в ответ вежливо выдавливает из себя: — Спасибо.       У того Чонгука не было такой шевелюры, а короткая стрижка и он был угловатым подростком, а не будто моделью Calvin Klein. Или Юджин немножко сходит с ума.       Не стоит упоминать, как проходит остаток вечера. Ли закопает этот день в своей памяти, выкроив двадцать пятую по счету могилу, хотя ей исполнится уже двадцать семь. Но сама изюминка или же изюмище наступает тогда, когда родители начинают собираться. Юджин непонимающе смотрит на Чонгука, который подмигивает ей и не идет вслед за родителями, снова роняя свои чуть завитые пряди смольных волос на глаза. — Я принесу чемодан, — ретируется с поля боя отец.       Но Юджин не понимает, что происходит до последнего, все еще смотря в эти глаза-магниты, которые зарождают внутри приятное неприятное тянущее чувство, будто ее хотят сожрать. — Понимаешь…       А сейчас ее сердце подбрасывает к глотке. И, кажется, ее тошнит, когда доходит то, что должно произойти. — Чонгука выгнали из общежития, а Чаен и я очень доверяем тебе…       Поток лести и наигранности, который она прерывает лишь одним своим: — Нет!       Категоричность — это вполне обосновано, когда родители помимо подарка оставляют тебе на попечение маленького говнюка, который вообще-то уже мужчина, но это возмущение просто испаряется вместе с тем, как начинает гневаться ее матушка. Что ж, в этом они действительно похожи, только вот Юджин и от отца досталось — спокойствие. — Всего-то на один семестр. Не будь ханжой, — бесится мать, а у нее от возмущения уши даже краснеют, потому что это явно противоречит всему, что она слышала от этой женщины все свои двадцать семь лет. — В любом случае, мальчику нужен диплом, а ты пока замуж не собираешься, потому считай это отсрочкой и моим благословением к твоей свободной жизни. — Эмм… — Юджин успевает только проглотить слова, которые собирается сказать, когда отец вкатывает в ее дом чемодан, и они покидают ее цитадель, со скоростью, к которой невосприимчив ни один взгляд.       Она подавленно возвращается в гостиную, закрыв за гостями дверь. Чонгук уже включает ее плазму, развалившись на диване. Ли опирается на косяк стены, смотря на полупустой стол, который ей еще убирать и думает о том, что главный пиздец всей ее жизни произошел именно сегодня. Пока это исчадие из Ада не смотрит на нее вновь. Может, она всю жизнь молилась кому-то не тому?       Вновь ядовитая ухмылочка на лице, от которой ей лишь фыркнуть хочется. Юджин отворачивается и идет в свою комнату, а там вытрясает из сумки все содержимое, чтобы найти свое расписание на неделю, которое собирается прикрепить к холодильнику для мелкого. Нет, она не смиряется. Смирение для слабаков, но пока она настолько взволнована, что не знает какого черта предпринять в подобной ситуации.       Оборачивается и ее тут же заворачивают в крепкие объятия, от которых она теряется. Его широкие ладони бесцеремонно очерчивают ее фигуру, и она перестает дышать, находясь в полном афиге от такой наглости.       Вообще-то, несмотря на внешность, Чонгук весь вечер был достаточно мил и рассказал о себе много положительного для того, чтобы на любом собеседовании ему поставили «отлично» и «приняли», но левая пятка Юджин не умеет врать. — Как и думал — третий размер, — низким голосом тянет он ей над ухом, а затем она чувствует, как его руки спускаются к ее заднице и тут то ее накрывет.       «Он что только что сделал?» — в шоке думает Юджин, урывками глотая воздух.       Жаль, но ее колено не успевает лишить Чона сокровенного, потому что он быстро разворачивает ее к себе спиной, снова прижимая к своему телу. — Какого хрена! — возмущается она, пытаясь укусить говнюка за руку. — Приживемся, — посмеивается Чонгук. — С днем рождения, Юджин.       Ли дышит. Иллюзорно примеряет все асаны в своей голове, хоть давно уже и не занималась йогой, и считает до пятидесяти, но вообще-то — нихера не помогает. ***       Она не видит Чонгука неделю, за исключением тех пятнадцати минут по утрам, когда она уже допивает свой утренний кофе во всей боевой готовности, а он как Аполлон, даже неумытым и с полузакрытыми глазами вваливается на кухню и садится напротив.       «Что на завтрак?»       «Юджин, ты собралась на подиум?»       «Мне режет в глазах, одень что-то более закрытое!»       «Ты дразнишься?»       Пятнадцать минут. В принципе, она считает это своеобразной подзарядкой. Юджин немного счастлива от того, что не видит его все остальное время, потому что даже утреннюю активность во флирте и подтруниваний Чона — ей сложно пережить.       Ничего личного. Она не нанималась в няньки, и ей параллельно у кого тот заночевал, в какой канаве валяется и прочее. У нее на работе дедлайны по рекламным проектам и она выжата, как лимон. Что бы там родители про нее не думали, но каждый квадратный метр квартиры, где они поселили этого маленького гаденыша — только ее заслуга.       Юджин смотрит на часы и радуется тому, что у нее есть еще время на сборы. И сегодня ночью она уж точно намерена отпраздновать свой день так, чтобы следующие два дня не вставать с постели. Она бодренько открывает входную дверь и останавливается, когда нагибается, чтобы снять обувь.       Музыка. Эта мелодия могла бы обволакивать, словно воздушное облако, но, увы, не когда на ее диване играют в раздевание. С виду милая девочка уже тянется к застежке своего лифчика, томно смотря на Чонгука снизу вверх, пока тот отсвечивает своим слюнитекут торсом. Стриптиз? Прелюдия? Юджин насрать, этого в ее доме происходить не будет, даже если Чон в первый же день выбросил список ее правил в урну.       Ее ботинок грациозно сбивает колонку на столе. Ладно, вообще-то она целилась в девицу, не намеренно, конечно, но ведь у Чона был бонус из-за охуенной внешности, ее мозг просто не смог бы сработать против него. — Блять, нуна!       Видимо, в такие моменты, и происходит перевоплощение, то самое, когда тебя спускают на ступеньку ниже и вешают на шею ярлык определенного статуса, напоминая о возрасте.       Чонгук зол. А девушка поспешно прикрывается майкой, нещадно начиная краснеть. — Не в моем доме, — сквозь зубы цедит она, игнорируя все эти ненужные типа пристыженные «извините», которые новым оскорблением бьют по лицу. Да, она устала, потому что с работы вернулась, но и родственницей Чона ее не назвать ни разу.       Только кто бы ее за авторитета принял? Дверь в отведенную для Чонгука комнату, хлопает, оставляя ее стоять одну в гостиной. Юджин зла, как черт, и даже не замечает, как некое разочарование растекается по стенкам ее сосудов. Ладно, сегодня она позволит этому случиться, но и сама в долгу не останется. Если Чонгук ее не слышит, то его придется учить на живом примере.       Он ей не нравится. Кого вообще это чудовище зацепить может? Вот таких, как эта малявка — да, но уж точно не Юджин.       Плохие мальчики нравятся хорошим девочкам и наоборот, и бла бла бла…       Юджин не девочка и уж точно не в лиге хороших.       У нее от этой картины не ревность, а дух соперничества некий вырисовывается.       Она запирается в ванной и принимает не спеша душ, размышляя над тем каков Чон в постели. Нет, это жуткие мысли. К тому же, ей нужна эта теория лишь для того, чтобы в одном полотенце продолжить свои сборы, а то ведь если Чонгук скорострел, нелепо выйдет. А Юджин человек взрослый и вести себя должна соответствующе.       В действительности ее бесит все и вся, когда в соседней комнате будто оргия происходит.       Через тридцать минут на ней лучшее откровенное платье на эту ночь и весь арсенал из различных ништячков, которые порадуют сегодня кого-то. Красная помада на губах — последним штрихом. Когда она надевает ботфорты на высоком каблуке, из комнаты выходят оба. Юджин делает вид, что ей насрать и совершенно похуй на то, что будет дальше, только ухмылочка обожравшегося кота на губах Чона — ох, как выводит из себя, пока он не замечает ее. — Ты куда? — громко спрашивает он, при этом, оттраханная милашка вновь краснеет перед ней. Юджин считает до десяти. У Чона кажется, интерес только на один раз, так как он на стоящую рядом девушку, внимания никакого больше не обращает.       Ли причмокивает губами и говорит: — Не твое дело, — и улыбается так ярко, будто выиграла джек-пот, а потом сверлит его взглядом в ответ. Коротенькая шубка мягко ложится на ее плечи, и она перекидывает свои длинные волосы за спину, зная, что выглядит сногсшибательно. — Ревнуешь? — злорадно интересуется он. Юджин взглядом обводит его тело, которое обернуто в одни штаны, низко висящие на тазобедренных косточках, своим точеным взглядом. Почти облизывает. — Радуюсь за тебя, — ехидно отвечает она. — Надеюсь, ты умело пользуешься презервативами, потому что в этом доме нет места детям и милым девочкам, — подмигивает она уже его «подружке». — Но раз все так вышло, то сегодня моя очередь развлекаться, — воркует она и поспешно уходит, чтобы не предаваться в объяснения, те самые, которые смогут пошатнуть эго Чон Чонгука.       Юджин никогда не скрывала свою неприязнь к людям и была слишком критична, даже прямолинейна. Только думая о Чон Чонгуке, она может кривить душой, потому что совсем не понимает почему так зла. Возможно, из-за того, что на одной территории не могут существовать двое альф. Эта теория ей нравится больше той, где она клюнула на это недоразумение, которое младше ее на целую дорожку жизненного опыта. ***       Юджин не пьет, а нажирается в хлам. Она пытается выкинуть Чона из своей головы. Видимо, поэтому позволяет обменяться взаимными интимными ласками с парнем, которого подцепила, еще в клубе. Его ловкие пальцы и горячие поцелуи легко заставляют ее воспламениться, особенно когда она не знает его имени, а перед глазами все чаще появляется образ демона, делящего с ней жилплощадь. Была бы она чуть трезвее, узнала бы и имя, и номер, чтобы оставить подле себя подольше. Такие экземпляры нужны таким трудоголикам, как она.       Она прижимает его к стене лифта, когда они поднимаются на ее двадцать третий этаж. Властно впивается в сладкие губы незнакомца, перехватывая инициативу, увеличивая обороты страсти, которые немного ослабли после того, как градус в крови снизился из-за поездки на такси. Они даже не обмениваются постыдными фразочками, которые доставляют Юджин не меньше удовольствия, чем сам секс, но она согласна и на то, что происходит сейчас, пока горячий язык отвечает ей взаимностью, а руки оплетают ее разгоряченное тело, готовое к шалостям.       Он помогает ей открыть дверь и оба застывают у стены, когда переступают порог квартиры. Юджин хочет избавиться от своей и его одежды прямо здесь и начать секс-марафон сейчас же, мысленно ликуя от того, что в квартире тихо, и Чона, по всей видимости — нет.       Она забывает об уроке и том, что хотела кому-то что-то доказать. В лице напротив не меньше привлекательности, а в глазах сверкает их общее желание, наконец, приступить к тому, чему она помешала свершиться в грязном туалете, отнюдь не из-за того, что брезглива, а лишь по тому, что не хотелось лишних подкалываний от коллег-подруг.       Сейчас, ее интересуют лишь длинные пальцы, которые жадно сминают ее бока, а затем ягодицы, заставляя обернуть вокруг талии незнакомца свои ноги. Она подставляет свою шею под его влажные поцелуи, но этого недостаточно. — Используй зубы, — просит она, немного задыхаясь от спешки в действиях. Юджин ненавидит растягивать, ведь не каждый умеет заводить так необходимыми для секса прелюдиями.       Она откидывает голову еще больше, опираясь затылком о стену, и закрывает глаза, крепко сжимая плечи незнакомца, который уже спускается языком к ее груди, которая наполовину обнажена.       А затем, все прекращается.       Юджин смотрит в сторону, когда ее незнакомец прямо выдает… — Чонгук?! … имя ее персонального демона.       Ее ступни вновь касаются пола, но Юджин не позволяет незнакомцу сделать и шага в сторону, удерживая за ворот рубашки, так крепко, что вот-вот задушит. У Чонгука на лице весь спектр ярости, тех эмоций, которых быть не должно.       А потом все просто распадается на ее глазах, когда вместо удовлетворения получаешь кол в сердце. Как только Чонгук выводит своего знакомого за порог ее дома, схватив того за шиворот, переборов ее, Юджин запирает за ними дверь на замок и скатывается по стеночке, закрывая свои уши руками. Но вместо отчаяния в голове начинает прогрессировать гнев. Так она это дело не оставит.       Она умывается под стук в дверь и переодевается в пижаму. Неспешно наливает себе бокал вина, хотя давно уже хватит и смотрит на то, как за окном кружат крупные хлопья снега, который так вовремя начал идти (или же, она только сейчас его заметила). Середина ночи и она не помнит, как выглядел Чонгук и почему он вообще не спал в такое время, но до сих пор проигрывает его взгляд.       Юджин оставляет бокал на столешнице, так и не сделав ни единого глотка и идет к двери, решив, что достаточно остудила пыл маленького паршивца, хотя, это самое уменьшительно-ласкательное, как она может отозваться о нем. Стоит ей щелкнуть задвижкой, как он вваливается внутрь, больно цепляясь за ее запястье, когда она пытается развернуться и уйти в свою комнату спать. — Ты блять хоть понимаешь, что…       Она не позволяет ему высказаться, влепляя звонкую пощечину, по, и так перекошенному от неиспарившейся злости, лицу. — Послушай, мой дорогой, — безразлично начинает она. — Это мой дом и мои правила. И то, что сейчас произошло — моя личная жизнь. Если уж кому и нужно пересмотреть свое поведение, то только тебе. Ты живешь здесь не один, чтобы приводить сюда своих девушек и трахаться с ними через стенку, и я спущу тебе это с рук только один раз, но разве не лицемерно с твоей стороны портить мне веселье, когда мы уже выяснили, что каждый живет своей жизнью? — Юджин ледяным взглядом прожигает его, кажется насквозь. Лед и пламя потому и не совместимы, что являются антиподами. — Что ты сказала? — крылья его носа красиво раздуваются, но хватка на руке почему-то ослабевает. — Я сказала: убирайся из моего дома, если тебе что-то не нравится, — вырвавшись наконец из его захвата, достаточно громко парирует Ли. А после уходит, медленно, но устойчиво шагая в свою спальню, не остановленная никем.       Она не считает, что переборщила со словами, но почему-то нещадно жжет в груди, когда спустя пять минут она слышит, как Чонгук яро хлопает входной дверью. И это правильно, ведь если бы он позволил себе показать свое превосходство перед ней, то она бы разочаровалась в нем окончательно. Доказал ей, что никто не способен удовлетворить ее лучше, чем он сам. И, пожалуй, последнюю мысль стоит вычеркнуть, как и вообще перестать думать о Чон Чонгуке в каком-то другом ключе. Это все алкоголь — еще одно классное оправдание для собственных ошибок. ***       Все следующие сутки она бродит привидением по квартире, не в силах прийти в себя. Зато второй выходной день проходит более продуктивно, когда в квартире никого нет. Утренняя зарядка, процедуры для лица, после расслабляющей ароматизированной ванны. К обеду она едет в гипермаркет и закупает продукты на следующие несколько дней, да и балует себя новым бельем, отоварив те сертификаты, которые ей презентовали к дню рождения.       В довольном, даже благоухающем настроении, Юджин открывает дверь квартиры, не сразу заметив мужскую обувь в коридоре. Мастерски скидывает с себя короткие сапожки и направляется сразу на кухню, чтобы разложить продукты в холодильник, перед ним же и застывает, потому что какие к херам продукты, если готовить она не умеет? С какого перепуга она вообще подумала о том, что те в ее доме необходимы? Если только, все ее тривиальные выходные не были отданы на то, чтобы ненавязчиво не вспоминать об одной глобальной проблеме в лице Чон Чонгука. Юджин разбрасывает содержимое пакетов по полкам и хлопает дверцей, злясь на себя.       Всего четыре часа дня, а ее уже тошнит от самой себя. И уж точно, когда возвращается в коридор за своим бельем не надеется встретиться с собственной галлюцинацией, которая мирно посапывает на диване в гостиной. — Чонгук? — ее голос тих лишь из-за того, что не уверена сон это или нет, но и проверять не хочется. Она позволяет себе минуту полюбоваться его умиротворенным выражением лица, пока он не начинает двигаться, прикрыв со стоном рукой свои глаза, будто его раздражает и так приглушенный свет в комнате, из-за половины окна, завешенной тяжелой шторой. Юджин и не думает делать вид, что ее здесь нет, напротив, бодро шагает в свою комнату и также громко хлопает дверью, чтобы разбудить паршивца наверняка.       И, наверное, некое таинство начинает ликование в ее скупой и не открытой для всех душе, когда она понимает, что больше не одна. Как бы там ни было, а от постоянного одиночества оказалось отвыкнуть гораздо проще, чем ей казалось. Хотя, вот оно разнообразие трудоголика — вместо того, чтобы, включив ноут, сесть за просмотр какого-нибудь фильма или дорамы, Ли просматривает материалы по работе, погружаясь в информацию с головой.       Уже спустя несколько часов на кровати образовывается бардак из бумаг и цветных стикеров. Она даже не замечает, как в дверь ее комнаты осторожно стучат, а после и вовсе кто-то заходит на ее территорию. И только почуяв божественный запах еды, Юджин медленно отрывает взгляд от экрана. На Чонгуке фартук, неизвестно откуда взявшийся, мешающиеся волосы завязаны узлом на затылке, так сексуально зализаны, открывая вид на его лоб, что у нее перехватывает дыхание от этого зрелища. Юджин ведь еще и его руки успевает заценить, даже не вспоминая, как эти пальцы оставили следы на ее безупречной коже. Только смотрит этот гаденыш не на нее, а куда-то в бок и судя по ухмылке на его губах, не из-за раскаяния. Ли прослеживает траекторию его взгляда и видит свой новенький комплект белья, красиво разложенный на пуфике, который так и не успела примерять еще раз. — Если помолчать сюда пришел, то прошу выйти, — размеренно проговаривает она. И видимо, стоило дождаться, пока Чон заговорит первым, потому что выдержать его красноречивый взгляд не так уж и просто, когда он возвышается над тобой как чертов идеал. — Давай поужинаем, — просто говорит он, и мазнув по ней еще одним своим непонятным взглядом, уходит.       Ли подрывается с кровати и смотрит на себя в зеркало, порадовавшись, что макияж еще не смыла и выглядит просто отлично во всей своей боевой раскраске. Поправив волосы, она влезает в тапочки и… временит. Что вообще только что произошло? И с чего бы ей вообще думать о подобной глупости?       Решительно намотав все свое самообладание на кулак, она идет на кухню, где уже накрыт стол на двоих. — Надеюсь, ты не отравить меня решил, — она не собирается упускать ни одного язвительного комментария, лишь тем подтверждая, что противостояние между ними — это только начало. — А слабо заткнуться и просто поесть? — не остается в долгу Чонгук. — Слабо, потому что это не похоже на извинения, — резонно замечает Юджин, все же сев за стол, но к еде не притрагивается, хоть и слюны во рту только прибавляется. — Я и не извиняюсь.       От хамского ответа у нее песок будто по зубам рассыпается. Так и хочется по этой наглой роже с кулака проехаться. И вроде не за что, но само пребывание этого парня на ее кухне, феерично накаляет. — И для чего же тогда этот цирк? — Сдыхать с голода нет желания и хотел сказать спасибо за продукты, которые купила. Я ведь правильно понял твой намек? Ты ведь готовить так и не научилась.       У Юджин только пар из ушей не идет. Раньше то этот факт не слишком-то ее и заботил, а когда об этом знает малолетний засранец, ей действительно хочется оскорбиться. — Ну ты и жопа Чон Чонгук, — наконец взяв в руки столовые приборы, говорит Юджин, сама замечая, как легко согласилась с его словами, не посчитав нужным развивать тему дальше. — Хожу в качалку три раза в неделю, — поигрывая бровями, ухмыляется он. — Прокачай себе заодно и мозг. — Это твоя прерогатива, Юджин, — она чуть не давиться, зло стреляя в него взглядом.       Как ни странно, после этого они вполне нормально поглощают приготовленную Чоном еду, которая на вкус лучше, чем она себе может вообразить. Не шедевр, но и отметки в кулинарном искусстве Ли не ставить, так как требования у нее в этом вопросе не завышены.       С Чонгуком достаточно удобно и легко, когда они оба молчат, не пытаясь задеть друг друга. С ним комфортно даже, когда она перестает воспринимать его, как угрозу для своего либидо, ненамеренно раздевать глазами, немного ревновать к его молодости и свободе, хотя старой себя и не считает. — Я не буду больше никого приводить сюда, — нарушает идиллию тишины Чон. Она отпивает со стакана свой любимый апельсиновый сок, не задумываясь над тем, как парень узнал об этом, когда в холодильнике помимо него стояло еще две пачки других вкусов, прежде чем менее серьезно ответить: — Ну, а я бы может была совсем не против нормально познакомится с твоим сомбэ. — Сокджин тоже здесь больше не появиться, — Чонгук пытается давить на нее своим взглядом, может и авторитетом, который еще не заслужил, пока Юджин мастерски выводит его из себя, наматывая на ус имя, которое, наконец, сумела расслышать. — Согласна, но может номерок хоть его дашь? Я подумала, что раз вы с ним знакомы, значит он неплохой вариант, чтобы начать с кем-то встречаться, — говорит это, и смотрит на то, как Чон тщательно прожевывает еду, пытаясь делать вид, что не услышал.       Юджин свое дело сделала, как и поела почти на халяву, потому подымается со стола первая, чтобы приняться за мытье посуды, хоть и некультурно это, но они-то вроде как не на свидании. И всем своим поведением Чонгук явно дал понять ей, что съезжать не собирается, даже некое перемирие между ними установил. Вот Ли и пытается проверить хрупкость его слов, не одному мальчишке можно вести себя, как куску дерьма. — Ты правда хочешь встречаться просто с кем-то? Или необходимость потрахаться затуманила твои мозги настолько… — Я всего лишь пыталась тебя подразнить, — перебивает его вновь пламенную, даже оскорбительную речь, Юджин. Она вытирает руки полотенцем и подходит к нему, фактически вплотную. — И да, я принимаю условия нашего перемирия. Спасибо за ужин, Чонгуки, — проводит рукой по его затылку и шеи, смотря в глаза, где искры уже преобразовались в целый пожар.       Только слепой не заметит, как их тянет друг к другу, но она и не настолько отчаялась, чтобы вываливать на себя такую головную боль. Стоит только подумать о матери, которая боготворит всю чету Чон, а потом снова переключиться на его губы, чтобы потерять ниточку нужного потока оправданий. Между ними притяжение до ломоты в костях, и она знает, что разреши она себе вольность относительно этого маленького дьявола, наконец, попала бы в Ад, где наслаждение и боль прибывают на грани. Есть вероятность, что Юджин склонна к мазохизму, когда безжалостно стирает любое будущее, в котором что-то подобное могло бы существовать, говоря: — У меня свидание с мужчиной завтра вечером, на ужин можешь меня не ждать.       Отстраняться — болезненно, а снисходительно улыбаться при этом — еще та лицемерность, но лучше уж так, чем позволить себя обмануть. Всего один семестр и Чон Чонгука в ее жизни больше не будет. В перспективе, интрижка — это даже неплохо, но пять месяцев под одной крышей — это не шутки. Юджин не хочет собирать себя по кусочкам, почему-то зная, что так и будет. Стоит, наконец, признать, что вся эта игра — чистый сорт ревности. С ее стороны или с его — не столь важно, когда они больше дня не могут прожить, не испортив друг другу жизнь. ***       Чонгук слово свое держит и дома появляется также редко, как и раньше. Юджин успокаивает себя тем, что свидание ее, организованное только спустя неделю после того ее заявления прошло очень даже хорошо. И совсем отмахивается от того, что думает не о новом имени и человеке в своей жизни, а о том, где шляется в эти лютые зимние денечки маленький монстр.       Новый большой проект на работе не остается для нее бесследным, потому стоит ей вернуться домой с очередного двухчасового свидание, которое ей навязал этот напористый мужчина, не оставив выбора на отказ, она бросает букет роз на пол, прямо к ногам Чонгука, который в это время сидит и завязывает шнурки на своих ботинках. У нее даже нет сил, чтобы достойно ответить на это столкновение, на его скептически-вопросительный взгляд и что-либо еще. Юджин просто прямо в обуви ступает на паркет, оставляя после себя грязно-мокрые следы, намереваясь обойти Чона стороной, как они и делали весь этот месяц, уже достаточно мирно, или же никак, деля жилплощадь.       Юджин падает на диван, упиваясь своим ничтожеством и той же усталостью. Закрывает глаза, вот-вот готовая уснуть, но не получается, потому что кто-то вновь решил сыграть в заботу и расстегивает ее сапоги, стягивая те с ног. — Заебало. Все заебало, — шипит она, подгибая свободные от обуви ноги. Волосы лезут в лицо, но вместо того, чтобы что-то поправить, она как котенок кутается в свое пальто, используя то вместо одеяла.       Жар чужого тела рядом тоже чувствует, когда Чон садится на диван, рядом с ее ногами. В такие моменты ей не хочется никого рядом, кроме него. Не хочется, чтобы кто-то, а особенно маленький пиздюк видел ее слабость. Чтобы хоть на грамм впитывал ее эмоции в себя, понимая насколько она уязвима. Еще четыре месяца.       Всего четыре. Но Юджин устала уже за один. И нахер ей сдался этот мужик, который больше мозги ей трахает, чем делом занимается. А у нее работы выше крыши и подруг бросать не по-геройски. — Хочешь, я останусь с тобой? — этот вопрос не к месту, потому что делает некую связь между ними реальной, хотя это всего лишь ложь. — Иди куда шел, — тихо и неуверенно, зато он слышит и потому так быстро отказывается от своих слов, забирая у нее свое тепло, уходя. И это правильно. Так и должно быть.       Потом же, ее будто подбрасывает, когда неожиданно крепкие руки отдирают ее лужицей от обивки. У Чонгука взгляд во мраке какой-то недобро-кровожадный, воздействующий на нее как заряд бодрости. — Что ты делаешь? — отрывая его руки от себя, которые уже стянули с ее плеч пальто, спрашивает Юджин. — Помогаю тебе прийти в себя, — ледяным тоном отчеканивает он. — Мне не нужна твоя помощь! — бесится она.       Царапает его запястья и дергает ногами, пытаясь отцепить от себя, как какого-то взбесившегося не из-за чего пса. А Чон и правда начинает рычать. Пуговицы от пальто отлетают в разные стороны, а шелковая рубашка сбивается у горла от этого детского, но такого реального сопротивления. Чонгук держит крепко, ломает ее даже, прижимая к кровати и наваливаясь сверху. Ее глаза сверкают злобой, яростью, праведным гневом, а его взгляд еще тяжелей. Она пытается спихнуть его с себя последний раз, прежде чем сдаться и расслабиться.       Время превращается в тягучую резину. Время, остановленное ее невнимательностью к деталям, к тому, чего она понимать не хочет. Хлопки дверок кухонных ящиков, чтобы оградить ее запас спиртного, достать бокалы, выбросить букет в урну, и хоть последнего она не видела, зато стоит повернуть голову в бок, как все остальное выставлено на столе. И Чонгук с этим всем не сочетается ни разу, зато реальность его присутствия сбивает волной. Тяжесть тела, жар исходящий от него. — Заканчивай уже то, что начал, — медленно и уже без агрессии проговаривает Юджин вслух.       Чонгук начинает подниматься, чтобы освободиться пространство между ними. Только ей не нужна сейчас ни его помощь, ни забота. Ли хватает освобожденной рукой его за ворот толстовки и сама приподнимает голову, желая остервенело впиться в его вишневые поветренные губы, чтобы окончательно все разрушить, но получается лишь нежным касанием, чтобы быстро отпрянуть, потому что Чон совершенно застыл, замерз, оторопел. И эта ситуация обжигает ее изнутри еще больше, опаляет стыдом, невыносимо играя бубном на и так расшатанных нервах. — Ухо…       Она не успевает прогнать его снова, когда жадный рот поглощает ее, а горячий язык сразу же проникает в рот. Чонгук подминает ее под себя полностью, он ей уже будто владеет, одним своим жадным поцелуем, присваивая себе. Вылизывает, кусается, не позволяя дать отпор ответом. Ее ноги уже сжимают его бока, когда юбка задрана почти до пояса, а его рука развязно блуждает по ее внутренней части бедра, после чего он прижимается к ней настолько близко, что она начинает тереться о его возбуждение. Впивается в его волосы пальцами, остервенело дергая и вырывая те, лишь бы ближе и дольше так, как сейчас.       Она тоже становится жадной, когда единственная потеря, которая может ее убить — это Чон Чонгук.       Причмокивающие звуки, трение через одежду, короткие вздохи и свистящие выдохи. Близко, громко, яро. Юджин первая пытается освободить его от одежды, тем самым отстраняя Чонгука от себя. Ее взгляд расфокусирован, и она слепо тянется к его губам, словно загнанный от жажды человек, нуждающийся в еще одном глотке, потому что жадность от долгого воздержания показывает свои клыки, когда наконец добираешься до желаемого. — Юджин, — у Чона голос совсем стал низким. Возбуждающим, прелестным…       Но называет он ее по имени не для того, чтобы продолжить, потому что после этого и вовсе встает на ноги, ускользая от нее, как мимолетный сон. Ли ничего уже не понимает, придерживая рукой лоб. Ее голова не прочь и вовсе оторваться. — Стало легче?       В душе наступает время льдов, после этого вопроса. — В следующий раз предупреди, когда захочется мной воспользоваться, я хотя бы для приличия порву со своей новой девушкой. Да и тебе советую поступить также, если конечно твой разрыв не случился сегодня, когда ты явилась домой настолько разбитой.       Он, каждым своим словом вонзает в ее ножи, не просто делая больно, а сразу насмерть. Но какая-то злорадная улыбка проступает на ее губах. — Приличия? Не помню о существовании таких слов, но очень рада, что ты учишься на собственных и чужих ошибках.       В конце концов, это случается не в первый раз. За свои двадцать семь, она уже уходила с головой в человека, а то что у нее внутри — немного плевать. В любом случае, это пройдет со временем. — Только будь добр, больше не попадайся мне под руку, а то знаешь, мне как-то давно без разницы с кем, могу и не остановится в следующий раз.       У Чонгука забавное выражение лица. Побледнел, а глаза стали еще темнее, будто она заразила его своей хандрой, передав вирус лихорадки. — Слушай, Юджин…       Она сбивает со столика бокалы и бутылку с вином, прямо к его ногам, вычерчивая этим жестом ту границу, которую ему больше лучше не переходить. Теперь, с нее действительно хватит. — Мне уже легче, — ломано улыбается она, неотрывно смотря на него. — Легче, от понимания, что это ничего не значит.       Он оставляет ее в безжалостной тишине. Бутылка так и не разбилась, а жаль. Юджин ставит ее обратно на стол, обходя осколки от бокалов, которым повезло меньше. Умывшись и проведя в душевой кабине где-то двадцать минут, она убирается, прежде чем лечь спать.       Белые розы, подаренные ей другим мужчиной, Чонгук, все же, выбросил. Но это не повод, чтобы усомниться в том, что все выгорело. ***       Заброшенные занятие йогой, заменяют ей бесполезные свидания, которые лишь заставляют набирать ее тело лишний вес. Проект подходит к концу, однако это никак уже не влияет на ее состояние. Виноват лишь Чон Чонгук, который сделал из нее бесчувственного робота, заставляя пахать, как заведенную.       В следующий раз предупреди, когда захочется мной воспользоваться, я хотя бы для приличия порву со своей новой девушкой.       Юджин уверена, что все это пройдет. Вся эта грязь с нее смоется. Да и ничего между ними не успело случиться, чтобы убиваться просто так. Она себя накручивает и так бывает, потому что осознанность всего не панацея от душевных состязаний.       И дома они каждый в своей комнате. И по-видимому каждый из них вслушивается в действия друг друга, чтобы не произошло момента пересечения, но однажды и он настает. У Юджин выходной среди недели из-за поездки в командировку. Она смотрит телевизор, даже не вдумываясь в происходящее на экране, когда входная дверь открывается. — Я быстро, — слышит она его голос. — Только не броди по всем комнатам.       Ли уже знает, кого может увидеть прямо сейчас. Наверняка, его девушку. Только представить этот эпизод не может. Чонгука стопорит, когда он натыкается на нее, одомашненную и сидящую в гостиной у телика. И это действительно неловко или же не удобно. Ему. Юджин легко играть ту роль, где ей плевать. — У меня выходной, — спокойно говорит она, вместо слов приветствия. — Я вижу, — отзывается Чон. По голосу его и не понять, разочарован он этим или ему без разницы. — Чего застыл?       У девушки Чонгука плечи широкие, а рост с самого Чона, волосы короткие и голос низкий, даже глубокий. — Это… — Ким Тэхен, лучший друг Чонгука, — ярко улыбается парень, и Юджин не может не отреагировать. — Ли Юджин, нянька Чона, приятно познакомиться, — она даже встает с дивана, чтобы успеть ухватить за протянутую ладонь яркого Тэхена. Ей легче сосредоточится на новом лице, чем смотреть на Чонгука, что она и делает, продолжая: — Будешь сок или сладкий кофе? — Мы скоро уйдем. — С удовольствием, — отзывается этот чарующий цветочек. У Юджин даже настроение поднимается.       Конечно же не из-за того, что парень красив — она не настолько меркантильна, хотя и это отметить стоило бы. Просто так легче, чем столкнуться лицом к лицу с правдой, к которой она пока что не готова.       Тэхен согласился на кофе, а это, пожалуй, единственное, что она умеет делать, чтобы не испортить. — Чонгук говорил, что ему нельзя никого приводить, — с далека начинает парень. — Я не запрещала приводить ему друзей. Знаешь ли, неудобно приходить не домой, а в бордель. А мой график, он выбросил сразу же, как только я прикрепила тот на холодильник, — не юля, дает свой откровенный ответ Юджин и ставит перед парнем кружку с горячим напитком. — Тогда мне следует больше не воспринимать его отмазки всерьез, — улыбается Тэхен, делая первый глоток.       Юджин переводит тему на учебу, но парень отвлекается только, рассказывая самые нелепые ситуации из жизни своих друзей (избегая имени Чонгука). У них складывается вполне непринужденная беседа ни о чем. Ким кажется безобидным и вполне милым, чтобы почувствовать себя под этими любопытными глазами некомфортно.       Чонгук появляется вполне к месту, потому что даже после этого, как она уже хочет покинуть кухню, Тэхена сложно заткнуть. Парнишка даже не замечает, как Чон нагло допивает его кофе. Ей приходится отодвинуться, чтобы пропустить Чона к холодильнику, на секунду задержавшись на нем взглядом. — …так вот, что ты думаешь на счет фильма в пятницу вечером? — как-то странно заканчивает свой монолог о их недавней пижамной вечеринке у некого Хосока дома, Тэхен. — Спасибо, но у меня йога. Три раза в неделю. И до марта по вторникам и четвергам я провожу обучение для новичков, задерживаясь на работе. В субботу предпочитаю напиваться, а в воскресенье спать весь день, — по мере произносимого, глаза у парня становятся все больше и больше. — Удачного вам просмотра фильма, думаю, тебе Тэхен будет легко найти с кем провести вечер пятницы, как и твоему другу. Да, кстати, — она поворачивается и наконец смотрит на Чонгука, который молчал все это время. — Сбрось мне сообщением в какао номер своей карточки, я говорила с твоей мамой, и мы договорились о том, что мне никто и ничего не должен за твое проживание здесь. — Тебе не противно? — нацепив на лицо всю серьезность, задает свой вопрос Чон. — Извини? — уточняет она, даже тон ее голоса меняется. — Делать вид, что на всех наплевать, — ровно проговаривает он.       Юджин не слишком стремиться понять. В целом даже не пытается понимать Чонгука, как и он ее, нацепив ярлык шлюхи, с которым она не собирается мирится, хотя никого и не касается ее жизнь. Тем более того, кто вырезал себя из нее с корнем. — Мне не наплевать, но если мне не изменяет память, то мы решили не лезть в жизни друг друга.       Довольно забавно, как его лицо искажается. Снова и снова то выражение, будто она ему отвратительна. Поджатые губы и нечитаемые взгляды, вся крутость образ, как панцирь, под которым он прячет себя настоящего. Юджин не хочет лезть внутрь, карабкаться сквозь всю эту хуйню в его поведении и голове, потому что думает — это безрезультатно. — Рада была познакомится, Тэхен.       И в ответ ей — ничего. ***       Одна поза, другая, новая. Юджин кажется, что эта жизнь оприходовала ее во все места. После похмелья, занятие йогой — это сущий кошмар. Не стоило соглашаться выпить с коллегами после работы, чтобы отметить прибытие нового члена в их команде. Честно говоря, Ли не хочет думать, что тот положил на нее глаз, потому что рабочие шуры-муры — это отстой. Предельно вымотанная она приходит домой, думая о вечере пятницы, которую студентики проводят наверняка веселее, чем это делает она.       Жадно поглощая воду из холодильника, она стоит на кухне, так и не включив свет. У нее такое чувство, что все возвращается на свои места. Она вновь стала в тот же график, что и раньше. Наврала конечно, что тот якобы железный, потому как легко раньше срывалась на свидания или выпивала с подругами, цепляя очередного временного бойфренда. Иногда расставались сразу после постели, иногда не доходило и до нее. Сейчас же, ей не нужно было и это.       Юджин вертит телефон в руке, просматривая инстаграм и все эти сообщения, которые получила за этот день. Просто «вау» и «обалдеть». Она действительна удивлена тому, что только к вечеру поняла по какому поводу все были так возбуждены весь день. Сегодня и правда чертов «День святого Валентина». И раз все просрано, надо побыстрее и забыть. Единственный тому выход — сон.       Десять.       Одиннадцать.       Одиннадцать тридцать — сосед по жилплощади приходит домой. Юджин еще не спит.       Через пять минут тот самый сосед чуть не впадает в ее комнату, всей тушей наваливаясь на дверь. Кожаные штаны облизывают его крепкие бедра, а рубашка из какого-то полупрозрачного материала, даже не до конца застегнута. Взгляд расфокусирован, а запах его парфюма, который быстро распространился по комнате из-за мороза, который он с собой принес, смешался с алкоголем.       Юджин лишь смотрит, не зная, чего можно ожидать. А после его заминок и странных взглядов в ее сторону, ничего не говоря, тянет одеяло до носа и отворачивается. Ей не пристало знать с какой жопы вылезло это пьяное (сексуальное) нечто.       И все бы ничего, пока Чонгук не начинает раздеваться, явно перепутав комнаты. И конечно же она смотрит на это, когда он шатается до такой степени, что может убиться о какой-нибудь косяк, стягивая со своих ног кожу, о чем она ему и беззлобно сообщает, получая в ответ: — Помолчи. — Я и собиралась спать, Чонгук. Поэтому, тебе лучше уйти, — также грубо говорит она, получая его надутые губы. Ей богу, к такому ее жизнь не готовила.       Пьянь уверенно шагает к ее кровати, заставляя отползти в сторону, а лучше и свалить вовсе, чего ей сделать не позволяют, обхватывая своими конечностями и прижимая к себе так, будто она мягкая игрушка, а не человек. И если Чонгук и пытается что-то сказать ей на ухо, то получается мимо — в висок, да и непонятно ни черта, ни словечка. Его то через пять минут метаний по кровати вырубает, а Юджин с этим всю ночь как-то спать.       Она вслушивается в его дыхание, немного свое задерживая, чтобы не задохнуться и убирает его руку, которая проворно преодолела, как одеяло, так и ее майку. Она ему эту ночь еще припомнит. Наверное. Все же, усталость берет свое, как и прошедшая головная боль помогает расслабиться окончательно. Ли засыпает, так и не узнав, что состояние Чон Чонгука на пятьдесят процентов было наигранным, потому, когда он чувствует, что Юджин расслабляется, еще крепче прижимает ее к себе, жалея лишь о том, что не сделал так раньше.       Утро наступает тогда, когда просыпается ее организм. Ли открывает глаза и подтягивается, не замечая никакой тяжести на теле. Звуки медленно начинают просачиваться в ее голову. Те исходят из открытой двери в ее комнату, вместе с запахами, которые не вызывают никакого вдохновения, чтобы подняться. Она вспоминает о произошедшем вчера и морщится, снова закрывая глаза. Легче спихнуть это все на свою больную фантазию, чем воспринимать всерьез.       Все бы ничего, но реальный и вполне бодрый, судя по шагам, Чонгук заходит к ней и забирается к ней в постель, как к себе домой. Либо Юджин чего-то не знает, либо… Паршивец стягивает с ее плеча одеяло и одаривает кожу болезненно нежным поцелуем. Ли разворачивается к нему, чтобы посмотреть на эту наглую рожу. Может и зря, так как снова оказывается под ним, а это воспоминание не самое радужное. — Во чтобы ты снова не собрался играть, — сипло проговаривает она каждое слово. — Делай это без меня.       Но у Чонгука свои тараканы в голове. Есть вероятность, что те еще более сумасшедшие, чем ее собственные, потому что даже на этот счет у него есть свой ответ: — С тобой и остается, что только проигрывать.       Он снова заставляет ее смотреть ему в глаза, но Юджин сложно найти в них ответы. Все это с самого начало было чем-то нелепым. — Так что давай прекратим притворяться, — безумное предположение от того, кто с самого начала только этим и занимался.       Юджин не собирается сдаваться так быстро и капитулировать по первому зову каких-то непонятных чувств. — Любая война, Чонгук, несет за собой последствия, — спокойно произносит она, мысленно сжимая свое сердце так, чтобы то, как больное, не прыгало от радости.       Легко оставить его на кровати одного, только внутри все скрипит и плачет, потому что события прошлых двух недель не смыты. Сложно вместе завтракать и делать вид, что все нормально. Чонгук больше не давит, после ее ответа и вообще ведет себя так, будто они давно женатая пара. У Юджин от его заботы, тошнота к горлу все быстрее подступает.       У Сатаны мысли нечестивы. ***       Все эти странные изменения будто приводят их к тому, с чего они начали. Прямо к первой недели, без учета игры в то, кто займется сексом на глазах у другого.       Чонгук интересуется ее расписанием, работой и самочувствием.       Чонгук дерзит и флиртует, снова комментируя ее повседневные рабочие образы.       Чонгук через день готовит, и задерживает ее по вечерам, отвлекая от работы. Три раза в неделю приходит с тренировок весь потный, а потом после душа ходит перед ней без футболки весь вечер.       Чонгук неимоверно бесит, когда заявляется в ее комнату среди ночи, думая, что она уже спит.       Чонгук даже не кот, чтобы притираться к ней, а целый демонов отряд.       Он заебал.       Если это не притворство с его стороны, то чего он ждет?       Юджин зла, как стая гулей. У нее чертовы дедлайны снова бьют под жопу, когда она допускает из-за этого поганца глупые ошибки. А потом еще лучше, он и вовсе ей начинает написывать какие-то бредни, то и дело заставляя отвлекаться на телефон. После лишь фатальное. Чонгук (подписан у нее в телефоне, как: говнюк): кажется, я забрал твою папку вместо своей. Что будем делать?       Юджин (подписана в его телефоне, как: горячая соседка): застрелись.       Он сразу же прочитывает ее злобное сообщение и отвечает на него так быстро, что Юджин не успевает догнать о какой именно папке идет речь. Говнюк: веду дуэли только в постели.       Окончательно натворив дел на своем столе, Юджин берет в руки телефон. Горячая соседка: пиши адрес, я привезу тебе пистолет. Говнюк: жду встречи. — Юджин, ты еще не сдавала отчет за прошлый месяц? — подходит к ее столу Гаен. — Это тот, который Им подкинул мне, чтобы я его переделала? — включив полную дуру, переспрашивает она, точно помня, что где-то сохраняла тот на своем облаке. — Ты совсем заработалась, — невесело проговаривает девушка. — К полпятого, директор ожидает его на своем столе.       В этот раз она спасена. Еще раз распечатав то, что нужно начальству. Юджин смотрит на телефон и размышляет над тем, позлорадствовать ли над Чоном или не стоит. Но через полчаса найдя в серой папке на столе чужую курсовую работу, она отпрашивается с работы на полчаса и едет в универ. Горячая соседка: встретишь или я должна найти тебя? Говнюк: а ты хочешь поиграть? Горячая соседка: все игры в постели, малыш. кстати, вчера мне пришло новое бельишко, похоже на то, которое ты так долго рассматривал в тот раз.       Теперь настала ее очередь издеваться над ним. Говнюк: первый корпус. третий этаж Горячая соседка: надеюсь, это не путь к месту уединения Говнюк: мне нравится ход твоих мыслей       Конечно нравится. Чонгуку вообще от души нравится над ней издеваться. Быть пошлым на словах, а на деле… Юджин прячет телефон в карман и только собирается подняться по лестнице, как некто привлекает ее внимание. Некто, человек, Сокджин-сомбэ, с которым она почти переспала.       В глазах мужчины узнавание, хотя она могла бы и ошибиться, не веря в такие совпадения. Она подходит к нему первой, оценивая костюм, надетый на нем и красивое лицо, которое смогла выбрать в сущей смазанности освещения ночного клуба. Это не неудобно, когда в голове пляшут черти, а дикая идея в голове такое же внезапное явление, как и присутствие Чон Чонгука в ее жизни. — Кажется, между нами остался нерешенный вопрос, — улыбаясь, начинает говорить она.       Ровное приземление на лопатки. Чонгук обезврежен. ***       В этот раз кофе горчит на языке, но она пьет его, будто тот сладок, как мед. Смотрит на время и ждет своего говнюка дома, пропустив йогу. Веский повод все же нашелся, после того, как Чонгук осыпал ее сообщениями, получив свою курсовую из рук сомбэ. Юджин каждую угрозу от него даже заскринила, но ни на одну не ответила.       У Чон Чонгука не просто настроения нулевое. Там отметка пониже будет, когда он угрожающе так, смотрит на нее, говоря: — Значит времени у тебя много? Не занята? И контактами обменялись?       И наступает, растягивая каждый шаг. Ли лишь улыбается и остается на своем месте, уже предвкушая их столкновение. Ставит кружку на столешницу, и заводит руки за спину, не зная куда их деть. — А у тебя значит чешется, но не можется? И в голове, наверное, наша будущая свадьба? И как живется со всей этой чепухой?       У Чонгука глаза страшные, но в целом вид притягательный настолько, что Юджин останавливает себя, чтобы с ним одновременно не сорваться. С режима оцепенения Чонгук сразу переходит к жарко-давящему на ее легкие, когда притягивает к себе и прижимает к своему телу, впиваясь в губы, или же сразу все ее лицо приватизирует, а потом шею.       Потом земля из-под ног и вовсе исчезает, когда она в его крепких руках оказывается. — Что ты там говорила о том комплекте нижнего белья? — лыбясь, как большое идиотище, которое получило долгожданный приз, уточняет Чон. — Что ты его на мне не получишь, — обнимая его за шею, ухмыляется Юджин.       У Чонгука на лбу прописью «без него все равно будет лучше», но он больше не дразнится. Ли очерчивает его лицо ладонями и улыбается, смотря в эти бесстыжие глаза, хотя ее собственные не лучше. Что будет дальше — думать не хочется. Как говориться: «поживем увидим».