Часть 1

Гермиона любит, когда отрывные листы календаря показывают пятницу, а стрелки на часах приближаются к восьми. К этому моменту все дела уже завершены, и ей остается только накинуть ремешок от сумки на плечо, повернуть ключ в замке кабинета и выпорхнуть на оживленную улочку Уэймута. — Мисс Грейнджер, — забавно катает на языке «р» улыбчивый мсье Беланшон, держащий булочную по соседству с ее офисом, — вы сегодня опять засиделись допоздна. Седые кудри треплет налетевший ветер, и Гермионе кажется, что даже они разделяют легкую укоризну старого булочника. — Я исправлюсь, — улыбается она, легко целуя Беланшона в щеку. — Вы же не забыли про мой заказ? — строго спрашивает Гермиона и тут же расплывается в улыбке, словно влюбленная школьница. — Как же можно, мисс Грейнджер, — в его руках, словно по волшебству, появляется объемный бумажный пакет, от которого одуряюще пахнет выпечкой. И Гермиона испуганно ойкает, когда желудок выдает голодную трель. — Снова не обедали, да? Эх, молодежь, куда же вы так спешите, хотелось бы знать… В голосе месье Беланшона отчетлива слышна грусть, и Гермионе становится на мгновение жаль старика, коротающего свои дни в этом городе. Единственный сын, которого он любил больше всего на свете, погиб во время катания на водных лыжах больше двадцати лет назад, и лишь с потускневших от времени фотографий, расставленных по широким подоконникам, задорно глядит на посетителей вихрастый черноволосый парень, еще не знающий, что старость для него так никогда и не наступит. — Спасибо вам, мсье, — забирает Гермиона пакет, крепко прижимая его к груди, — ваша выпечка самая вкусная во всей Англии, так и знайте. До свидания. Она уходит по темнеющим улицам, на которых начинают зажигаться фонари. Теплый летний ветер ласково обдувает шею, щекоча короткими прядями чувствительную кожу. Голова за день уставшая от тугого узла, напоминает о себе легкой болью, и Гермиона, сдавшись, останавливается у одной из скамеек и выпутывает из волос застрявшие шпильки. Маленький магазин на пересечении двух улиц встречает ее хриплым голосом Фабиан и мягким светом ламп под соломенными абажурами. Хозяйке нравится думать, что так ее магазинчик приобретает легкий привкус французского прованса, щедро сдобренный растущей в горшках ярко-фиолетовой лавандой. — Мадам Лионель, — зовет Гермиона хозяйку, и та тут же показывается из подсобного помещения, румяная и такая же яркая, как и все вокруг. — Мне, пожалуйста, свежих сливок и вот тот персиковый джем. — Ждете кого-то в гости? — проницательно замечает хозяйка, ловко пробивая выбранные продукты на кассе. — С вас три фунта и пять шиллингов. Губы Гермионы изгибает теплая улыбка и она кивает, смотря в окно, где на плещущихся вдали волнах догорают последние искры заката. — Вот держите, — кажется, даже мелочь и та звенит в предвкушении скорой встречи. — Хорошего вечера, мадам. — Хорошего вечера, — улыбается хозяйка, и Гермиона отправляется дальше. Мощенная мостовая идет в гору, чтобы уже спустя пару сотен шагов сменится крутыми ступеньками ведущими к широкому крыльцу. В свете фонарей штукатурка дома отдает теплым золотом, а насыщенно-зеленые листья плюща кажутся особенно темными, почти как глаза того, кто сегодня перешагнет порог ее дома. Сердце радостно отстукивает в груди: тук-тук, тук-тук, еще чуть-чуть… Стрелки на часах приближаются к половине одиннадцатого, когда звонок выводит так давно ожидаемую трель. Гермиона вскидывается в кресле, чуть замирает, прислушиваясь к вновь воцарившейся тишине, и идет открывать. Дверная цепочка громко звякает в ставших внезапно неловкими пальцах и с оглушительным стуком ударяется о косяк, покачиваясь туда-сюда, туда-сюда… Глубоко вздохнув, Гермиона распахивает дверь и чуть щурится, чтобы разглядеть в темноте гостя. Глаза, привыкшие к тусклому свету настольной лампы, выхватывают из окружающего мрака твердую линию губ, на которых дрожит еще не успевшая проявиться улыбка, предназначенная только ей, проступившую щетину на щеках и глубокие тени, залегшие в уголках уставших глаз. Увиденное мгновенно складывается в портрет, и она счастливо выдыхает — пришел. — Я так соскучился по тебе, — шепчет Поттер, крепко обнимая ее, словно боится, отпусти — и исчезнет без следа, растворится в ночном ветре. — А ты? — И я, — ее голос тих, а сама Гермиона не может надышаться им.