Часть 1

      Оранжевый свет заката, наполнявший комнату, сменился полутьмой, когда закрылись плотные алые шторы, по старым техникам вышитые золотыми нитями. Прошмыгнувшая изящная тень быстро оказалась в середине комнаты, рядом с огромной кроватью, и рядом с ней находился еще один силуэт, гораздо меньше. Красное одеяло смялось, когда на него прыгнули: Зуко, несмотря на многочисленные просьбы матери так не скакать, имел слабость кидаться на самую середину постели, обнуляя все труды заправлявших кровать слуг.       — Пора спать, Зуко, — ласково и одновременно насмешливо сказала Урса, пытаясь успокоить смешинки в голосе, которые чувствовались постоянно, когда она общалась с сыном. Зуко быстро оказался под скучным однотонным (как и все в этом дворце) одеялом — неужели нельзя производить что-то, отличное от оттенков красного?       — Я не смогу уснуть, — непоседливая детская улыбка озарила его лицо, и часто это выражение заставляло окружающих забывать, сколько подрастающему принцу на самом деле лет. — Только если ты споёшь мне!       — Не слишком ли ты взрослый для колыбельных? — принцесса огненной нации насмешливо подняла бровь, не обидно дразнила сына.       — Вовсе нет! — тут же возмутился Зуко, — он очень быстро закипал — но также быстро успокоился, понижая тон и слегка краснея. — Может, совсем немного…       Долго Урсу уговаривать не нужно было: она потрепала сына по голове, кивая со слегка грустной улыбкой. Его радость всегда приносила ей счастье. И это, пожалуй, было одним из немногих пунктов, приносивших ей хоть какую-то радость в этом дворце.       — Что ж… — сделала она намеренную паузу. — Какую песню ты хочешь услышать сегодня, мой юный принц? — подол её платья прижался к полу и скомкался, когда она села на край кровати сына. Царские платья, какими бы дорогими и роскошными они ни были, никогда не станут для неё чем-то привычным.       — Темный Дух Воды, Тёмный Дух Воды! — детский голос Зуко сейчас казался совсем высоким — так влияла на него восторженность, — и он, подскочив на кровати, почти захлопал в ладоши.       — Ты ведь наизусть знаешь его историю, — Урса хмыкнула и кивнула головой, призывая Зуко вернуться в прежнее положение на постели. Она много раз успела поведать сыну легенду о Голубом Духе, который променял свое духовное тело на физическое и, потеряв возлюбленную, сеял хаос на земле. Эту песню она отлично знала — прошлое все еще напоминало о себе спрятанными в сундуке за кучей замков масками и навсегда оставшимися в памяти строками постановок.       — Ну и что?! — изумился мальчик, но тут же смутился, немного утихая. — У тебя здорово получается…       Он был прав: Урса отлично пела, и она часто успокаивала его и Азулу колыбельными в более раннем детстве. Иногда Зуко поражался тому, насколько много песен она знала. На все вопросы об этом она тактично отвечала, что её мама, Рина, часто пела ей что-то, и это навсегда осталось в её памяти. Откуда простая травница могла знать десятки композиций и помнить их дословно, каждую ночь напевая дочери? Все просто. Рина не знала.       — В таком случае, устраивайтесь поудобнее, ваше высочество, — печальная улыбка не сходила с её красивого молодого лица. Зуко послушно прилёг, прикрывая пытливые глаза. Тонкие дамские пальцы ласково провели по длинным мягким волосам, совсем ещё послушным, и прокашлялась. Давно наскучившая комната заполнилась лишь им двоим понятным напевом. В холодном море льда и снега, Где лишь метель и нос не видно, Жил светлый дух. Людская нега… Быть вне её обидно. Он свет дарил, и мир царил На той земле беспечно хладной, Но, как бывает, полюбил, Дух человека — и хрустальный Остался, в грешном мире жил…       Светлые оранжевые глаза, полные жизни и надежды, медленно закрывались — голос мамы всегда успокаивал Зуко. А спокойствие сейчас было тем, в чем он сильнее всего нуждался. Сегодняшний день был слишком плохим.       Пришло известие о том, что его брат, Лу Тен… умер. Погиб при осаде Ба Синг Се. Дядя Айро безутешен и вряд ли оправится от этого, Страна Огня потеряла Ба Синг се… Огромное горе для всей семьи.       Или почти для всей.       Азуле, как всегда, абсолютно все равно: её интересует одна лишь жестокость. И пакости. Она в очередной раз умудрилась втянуть в них Зуко. Пускай он и поклялся в прошлый раз, когда ему досталось за воровство книг из дальней зоны библиотеки, больше не вестись на её уловки, клятву все равно не сдержал. Младшая сестра ухватила его запястье, своими тонкими ручонками вновь втянула в авантюру. И он отшатнулся от тяжелой шторы, когда услышал слова Азулона и увидел огненную вспышку, отразившуюся от его и без того пламенно-рыжих радужек. Им с Азулой точно нельзя было тут находиться!       Слегка мозолистые ладони, сжимаемые в кулаки, дрожали, пока принц бежал прочь, как можно дальше от тронного зала, затащившей туда Азулы, Хозяина Огня на троне и преклоняющегося перед ним отца. Но пред закрытыми глазами всплывала картинка идеальной четкости, достоверная вплоть до теней под складками на шторине, за которой брат и сестра прятались. Момент прокручивался вновь и вновь: Азула, тронный зал, бесконечный коридор — настолько Зуко боялся гнева Азулона и настолько сильно хотел сбежать.       Он хмурился этим воспоминаниям сквозь сон, ощущая, как мама треплет его по голове, и слушал её волшебное пение.       Тучи сгущались. Несмотря на то, что над царским дворцом в Кальдере всегда стояла солнечная погода. Беда в момент настигла место: Клинки звенели в битве чести. И прибыли дурные вести — Враг зарубил мечом невесту… Хрустел под башмаками снег: Среди безжизненных дорог Дух с шага перешёл на бег. Но он спасти её не смог, Ведь он — всего лишь человек…       Маленькая девичья фигура появилась в арке его покоев, заставляя оторвать голову от подушки. Зуко тут же решил, что ей не хватает дьявольских рожек для полноты образа, так что сам мысленно дорисовал их. Как делал каждый раз, когда вообще её видел.       — Отец хочет тебя убить, так ведь? — ровная спина коснулась стены, и выражение лица было таким изворотливым, что казалось, будто все эмоции — актерская игра в квадрате.       — Ха-ха, Азула, очень смешно, — Зуко оперся на локти, и они провалились от мягкости подушки. Его лицо, как и в большинстве случаев общения с Азулой, выглядело слишком серьезным и агрессивным.       — Ладно, можешь не верить, — она быстро оказалась у кровати брата, схватившись за одну из угловых перил и покрутившись. — Только я все слышала. Дед сказал, что наказание должно быть равно преступлению. «Ты должен познать боль утраты сына первенца, пожертвовав своим сыном.»       Она смеялась над ним. В открытую. Улыбалась, играла, вертела им, как хотела. Маленькая манипуляторка. И Зуко, слишком простой для этой игры, не мог не злиться. Стратегия Азулы всегда работала безотказно — старший братец моментально выходил из себя…       — Врешь!       — Я сказала это для твоего же блага, — она ловко перепрыгнула, оказавшись у соседних перил, неотрывно следя за пламенем, разгорающимся в глазах Зуко. — Знаю, ты найдешь хорошую семью, в Царстве Земли тебя усыновят.       — Хватит! — и вновь голос стал громче на пару тонов. — Ты врешь! Отец со мной так не поступит!       От крика по телу пробегала крупная дрожь, немели пальцы от того, как сильно он сжимал кулаки. Может, Зуко и сам не верил в то, что говорил? Он как минимум хотел…       — Как не поступит с тобой отец? — голос вошедшей в комнату Урсы ворвался в спор, и одно лишь её слово заставило обоих замолкнуть. — Что тут происходит?       — Я не знаю… — неловко ответила Азула, опуская голову. Ни мать, ни брат не видели приподнятых уголков её губ.       — Пора поговорить, — рука Азулы оказалась в длинной ладони Урсы. Они быстро скрылись в темноте других комнат, оставив принца наедине с самим собой.       Зуко трясся на своей постели, костяшки белели, а лицо от злости краснело. Мысленно ноги несли прочь, как можно дальше от дьявола в лице младшей сестры, дальше от дворцовых интриг, от замка — туда, где только он и мама. Глаза закрывались, и слезы наворачивались сами по себе.       «Не верь! Никогда не верь! Азула всегда врет, Азула всегда врет, Азула всегда врет!»       Это Зуко повторяет себе изо дня в день, словно молитву. И сейчас, окончательно погружаясь в сон благодаря воспоминаниям, он вновь одними губами беззвучно шепчет, щекотя себя дыханием:       — Азула всегда врет… И мир отныне стал так чужд Народу мест тех злых и вьюжных: Тот человек, что духом был Их посчитал тряпьем ненужным. Война свернулась на момент, Пока в крови купались люди — Тот человек, часть их легенд, Преподносил им месть на блюде, На воду делая акцент.       Невесомое касание, ласковые губы на вспотевшем лбу, которые Зуко узнает из тысячи: они заставили его проснуться. Нежный шепот донесся до него спустя время:       — Я люблю вас…       Зрачки медленно бегали по комнате, пытаясь уловить алый женский образ — такой родной и привычный для Зуко.       — Мама? — он потер усталые погасшие глаза. Урса стянула с головы широкий капюшон, погладила сына по лицу, пытаясь успокоить дрожь в собственном голосе, тремор в ладонях.       — Зуко, любовь моя, послушай. Все, что я делала, я делала, чтобы защитить тебя, — родные руки коснулись по-прежнему мягких волос, и Урса прижала его голову к себе. Может, чтобы не видел, как слезятся её усталые глаза? — Помни об этом, Зуко. Как бы ни складывалась жизнь, никогда не забывай, кто ты.       Одна лишь красная помада и черные волосы бросались в глаза Зуко, пока мама с ним разговаривала. Её удаляющиеся шаги будто совершенно не слышались им. Глаза вновь закрывались, голова тянулась к манящей подушке.       Урса исчезла из комнаты так же быстро, как и появилась. На этот раз навсегда. Но силы были не равны, И месть свершиться не сумела: И победили дух они — Венцы творенья, силы человека Вот так выходит все порой: Кто виноват, принять не может, И дать ответ достойный свой, А жертву так вина и гложет. Таким и будет весь путь твой…       Несуществующая мелодия фальшиво звенела в ушах, словно была эхом в комнате. Последними воспоминаниями о матери на много лет у Зуко остались песня о Темном Духе Воды, подаренная ею синяя маска и силуэт, растворяющийся в темноте комнаты с уходящим в след вопросом: — М-мам?..